Хроники больных ублюдков

Глава 13

Битва гигантов началась без предупреждения и каких-либо правил приличия.

Бубба Лэндис-младший с диким ревом замахнулся своим тяжелым ржавым разводным ключом. Бобби Пузырь даже не попытался увернуться. Он просто выпятил вперед свое необъятное пузо. Раздался оглушительный, сочный звук — ШЛЁП! — словно кто-то сбросил пятитонный мешок с теплым тестом на мокрый асфальт. Жировые складки Бобби спружинили, поглотив удар ключа, и Буббу отбросило назад на пару шагов.

— Ах ты мазута заикающаяся! — взревел Бобби Пузырь, его голос прогремел над залом, заглушая шипение музыкального автомата. — Моё пузо крепче твоей веры в Тьму! Бетти, подай мне тяжелое!

Но Бетти лишь сочно лопнула пузырь жвачки, увернувшись от летящей в её сторону ржавой шестеренки, и продолжала лениво ковырять под ногтями тесаком.

Понимая, что помощи ждать некого, Бобби огляделся по сторонам. Его взгляд упал на соседний стол, где лицом в тарелке спал реднек Джо. Бобби не раздумывая подскочил к столу, ухватил спящего Джо за лямки джинсового комбинезона и одним легким движением поднял его стокилограммовую тушу в воздух.

Джо даже не проснулся. Его голова безвольно болталась, а с подбородка, пачкая пол, капала серая жижа от чили.

— Получай, урод! — заорал Бобби и взмахнул спящим реднеком, как бейсбольной битой.

Раздался сочный, влажный хлопок — БЭМС! — когда голова Джо на полной скорости встретилась с грушевидной башкой Буббы. Серая жижа от чили брызнула во все стороны, сочно залепив объектив выключенного телефона Дэнчика, который судорожно сжимал его под столом.

— О… маман… еще пять минуточек… — невнятно пробормотал спящий Джо в полете, когда Бобби замахнулся им для второго удара.

— Н-н-не… н-н-не возьмефь! — взвыл Бубба Лэндис-младший, уворачиваясь от очередной атаки реднеком-кувалдой.

Он взмахнул разводным ключом и со всей силы обрушил его на музыкальный автомат. Автомат заискрил, задымился, и из его динамиков на максимальной громкости завыло безумное, ускоренное в три раза патриотическое кантри на банджо, превратив драку в абсолютный, сюрреалистический балаган.

Бубба, подпрыгивая в такт безумному банджо, подскочил ко второму столу, где спал беззубый Билли. Он схватил Билли за ноги и поднял его, словно швабру.

— Б-б-битва… р-р-реднеков! — проорал Бубба, заикаясь от усердия.

Началось нечто невообразимое. Два великана стояли посреди закусочной и яростно дубасили друг друга спящими местными жителями. Джо и Билли сталкивались в воздухе головами и задницами с сочным чавкающим звуком, изредка приходя в себя от ударов:

— Извини, Билли… — мычал сонный Джо, пролетая мимо лица друга.

— Ничего, Джо… бывает… хых… — бормотал Билли, после чего оба снова вырубались от очередного столкновения.

Марк, Крис и Дэнчик сжались под столом в позе эмбриона. Стол ходил ходуном, на них сыпалась штукатурка, куски ламинированного меню и брызги серого чили.

— Мои Yeezy! — рыдал Марк, прижимая колени к груди. — На них упало чье-то ухо! Я хочу домой! Я хочу к папе!

— Крис! Дэнчик! — сквозь грохот кантри закричала Крис, затыкая уши. — Это наш шанс! Пока они дерутся реднеками, мы можем уползти через выбитую дверь!

— Куда уползти?! — орал в ответ Дэнчик, лицо которого было полностью покрыто серым жиром Сэма. — Там кругом одни больные ублюдки!

В этот момент Бобби Пузырь решил применить свое суперсвойство. Он напрягся, его жировые складки задрожали, лицо покраснело, и он выпустил мощный, раскатистый залп своего священного газа прямо в лицо Буббе. Облако зеленоватого, удушливого пара окутало противника. Пластиковый стул рядом от этой вони мгновенно пожелтел и начал плавиться, как под действием кислоты.

Но Бубба Лэндис-младший, всю жизнь проживший в вонючей хижине на болоте среди гниющих трупов зверей, лишь шумно втянул воздух ноздрями, блаженно зажмурился и проговорил:

— П-п-пахнет… м-м-мамочкой!

После чего он с криком «И-ха-а!» запустил спящим Билли прямо в живот Бобби. Билли спружинил от жира Бобби, улетел под потолок, сбил старый вентилятор, и тот с грохотом рухнул прямо на котел с чили, подняв фонтан бурого варева до самой крыши.

Погром в закусочной «Ешь или сдохни» достиг своего апогея. Половицы трещали, лампы лопались одна за другой, а безумное банджо продолжало орать, создавая идеальный саундтрек для этого мясного цирка.

Глава 14

Черный, помятый, покрытый копотью и царапинами Dodge Charger 1970 года ревел своим пятилитровым двигателем V8 так, словно под его капотом билась в конвульсиях стая разъяренных механических демонов. Из выхлопных труб валил густой, сизый дым, пахнущий дешевым бензином и паленым маслом.

За рулем этого ревущего монстра сидел Буч Стоун.

Буч выглядел так, будто только что сошел с плаката дешевого боевика, который крутили в видеосалонах в эпоху VHS. На нем была потертая кожаная косуха на голое тело, солнцезащитные очки-авиаторы (несмотря на то, что вокруг стремительно темнело), а в зубах он лениво пережевывал деревянную зубочистку. На его правом предплечье красовалась татуировка в виде черепа с надписью «Рожден убивать», а на пассажирском сиденье рядом лежал верный помповый дробовик Remington 12-го калибра и брезентовая сумка, набитая пачками стодолларовых купюр из ограбленного полчаса назад придорожного банка.

Где-то далеко позади, на федеральном шоссе, уныло выли полицейские сирены. Буч бросил взгляд в зеркало заднего вида, ухмыльнулся своей фирменной односторонней ухмылкой и смачно сплюнул зубочистку прямо на приборную панель, заваленную пустыми пивными банками.

— Думаете, поймали Буча, копы поганые? — прорычал он своим глубоким, прокуренным баритоном. — Буч Стоун не сдается без боя.

Увидев впереди неприметный съезд с шоссе, заросший серым, полумертвым кустарником, Буч крутанул тяжелый руль Доджа. Машина с ревом занесло, шины взвизгнули, и черный маслкар скрылся в густой чаще, подняв облако прелых листьев и пыли.

Буч рассчитывал переждать облаву в лесу, а утречком двинуть в сторону мексиканской границы. Но этот лес с самого начала показался ему странным.

Дорога под колесами быстро сменилась щербатыми бетонными плитами. Додж прыгал на стыках, ревя мотором, но желтый туман, клубящийся между деревьями, становился всё гуще. Воздух за окном потяжелел, а из дефлекторов старенького кондиционера потянуло запахом тухлого сала, дешевого алкоголя и мокрой шерсти.

Буч нажал кнопку на магнитоле. Из динамиков вместо его любимого гангста-рэпа раздался лишь противный металлический свист, переходящий в тихое, беззубое шепелявение: «…моя куфина Фьюзи ф фарай пофла…»

— Что за дерьмовая радиостанция? — проворчал Буч, с силой ударив кулаком по магнитоле. Магнитола выключилась, но шепелявый шепот из динамиков стал только громче. — Похоже, в этой глуши даже радио обдолбалось.

Додж на полной скорости промчался мимо канавы. Буч мельком заметил лежащего там мужика в одном красном сапоге, который спал, пуская серые пузыри из носа. Колеса маслкара подняли волну черной, жирной грязи, которая с сочным шлепком полностью накрыла спящего реднека. Мужик во сне лишь сладко причмокнул и перевернулся на другой бок.

— Ну и дыра, — Буч поправил очки, вглядываясь в желтую мглу. — Хуже, чем в тюрьме округа Кук.

Вдруг пятилитровый двигатель Доджа закашлял. Зверский рев сменился прерывистым, металлическим чиханием. Машина дернулась раз, другой, и из-под капота повалил густой, черный дым, воняющий гарью и кислым навозом. Вязкий желтый туман, забивший воздушный фильтр Доджа, окончательно задушил американскую мощь. Машина, издав последний, натужный вздох, заглохла прямо посреди узкой бетонной колеи.

Наступила тишина, прерываемая лишь щелканьем остывающего металла под капотом и капанием какой-то липкой дряни с веток сосен на крышу Доджа.

Буч невозмутимо заглушил зажигание, взял с соседнего сиденья дробовик, с характерным металлическим звуком передернул затвор и засунул в карман косухи несколько запасных патронов.

Он открыл тяжелую дверь маслкара и шагнул наружу. Его брутальный казак из крокодиловой кожи с сочным чавканьем погрузился в теплую бурую жижу по самую лодыжку.

— Отлично, — процедил Буч, сплевывая на землю. — Мои любимые сапоги. Если я встречу здесь хоть одну живую душу, она заплатит мне за чистку кожи.

Он поудобнее перехватил дробовик, вытащил из салона сумку с деньгами и медленно пошел вперед по колее, окунаясь в желтые клубы тумана Гнилого городишка. Буч Стоун еще не знал, что в этом лесу его дробовик Remington — это просто забавная игрушка для местных обитателей.

Глава 15

Лысый Джек быстрым шагом шел прочь от хижины Буббы Лэндиса-младшего. Он сердито сопел, разбрызгивая сапогами болотную грязь, а его лицо, обычно багровое от ярости, сейчас было бледным и растерянным. В правой руке он всё еще сжимал банку с дохлой мышью, которую Лика всучила ему в качестве «дара Тьмы» — Джек был так напуган её пением, что просто забыл выбросить этот вонючий сувенир.

Вдруг из желтого тумана, весело подпрыгивая и напевая под нос какую-то жуткую цирковую мелодию, выскочил Клоун-Расчленитель Гек. Его жёлтые патлы торчали во все стороны, в одной руке он держал ржавый тесак, а под мышкой тащил свой лучший «экспонат» — уродливую куклу, сшитую из старого тряпья, свиных ушей и высушенных пальцев.

Гек замер, увидев Джека. Его зашитая черной ниткой улыбка на щеках дернулась, а единственный целый глаз дико округлился при виде перепуганного лица приятеля.

— Джек? — прошипел Гек, прыснув слюной сквозь швы. — Ты… Ты что, смерть уидел, сука? Лицо белое, как в корыте с трупным рассолом! И зачем ты эту дохлую крысу к груди прижимаешь, как родную дочку?! Хы-хы-хы!

— Заткнись, клоун! — прорычал Джек, багровея от злости. — Сними ухмылку, а то пилу заведу! В хижине Буббы сидит ведьма в черном. Она поет голосами птиц, гладит меня по башке, как сынка малого, и дарит дохлых мышей. Иди и разберись с ней, у меня от нее мозги плавятся!

Гек заинтересованно приклонил голову набок, его патлы качнулись:

— Ведьма? Гладит? Куколка новая?! О-о-о! Это по моей части, суки! Ща я устрою ей кукольный театр! Хы-хы-хы!

И Гек, размахивая тесаком, вприпрыжку побежал к хижине Буббы.

***

Тем временем Лика в хижине как раз допевала третий куплет песни о вечной дружбе рисованным мышам, когда дверь снова распахнулась.

Реальность: На пороге появился Клоун Гек. Он скорчил свою самую страшную гримасу, пустил струю слюней сквозь зашитую пасть и угрожающе поднял тесак, готовый издать свой фирменный гиеньий хохот. Под мышкой у него болталась жуткая кукла из плоти.

Галлюцинации Лики: Дверь открылась, и в комнату весело впрыгнул очаровательный, глуповатый цирковой клоун. У него были забавные, пушистые лимонно-желтые волосы, смешной костюмчик, а на лице красовался милый театральный грим — черные крестики-стежки на щеках, имитирующие улыбку. В руках он держал большую пластиковую лопатку для песочницы, а под мышкой — потрепанного плюшевого мишку с оторванной пуговицей.

Гек замахнулся тесаком и издал свой самый жуткий, визгливый хохот:

— Хыыы-хыыы-хыыы! Фырочка! Встречай Клоуна Гека! Ща мы будем резать твою шкурку!

Лика восторженно взвизгнула, всплеснула руками и подпрыгнула на месте:

— Ой, ура! Цирк приехал! Какой чудесный, забавный клоун! И какой у тебя потрясающий грим, мой милый друг! — Она подбежала к Геку и ласково ущипнула его за щеку, прямо там, где суровая нитка стягивала его плоть. — Из чего сделаны эти ниточки? Это шерсть? Как концептуально!

Гек подавился собственным хохотом. Он замер, его тесак задрожал в воздухе. Никто в Гнилом Городке никогда не щипал его за щеку. Тем более с улыбкой.

— Ты… Ты чё… сволочь паршивая… — просипел Гек, пятясь на полшага назад. — Я… я тебя вспарывать пришел! Вот моя кукла, она сейчас тебя ням-ням!

Он ткнул ей под нос своего жуткого монстра из свиных ушей и пальцев.

Лика посмотрела на «монстра». В её глазах это был несчастный, старый плюшевый мишка, у которого из бока торчала набивка.

— О-о-о, бедный маленький мишка! — жалостливо пропела Лика, и её голос снова автотюнился в безупречную диснеевскую балладу. — У мишки порвался пушистый бочок! Забыли пришить золотой ремешок! Но Тьма не оставит игрушку в беде, мы сварим пирог и поможем тебе!

Она ловко выхватила куклу из рук онемевшего Гека. Лика присела на табурет, взяла со стола кусок ржавой проволоки (которую видела как золотую нить) и принялась аккуратно «зашивать» свиное ухо на кукле, изящно покачивая головой в такт воображаемой музыке. В реальности она просто обматывала грязную проволоку вокруг пальцев куклы, напевая под нос.