Хроники больных ублюдков

— О боже, — прошептала Крис, прикрывая рот ладонью. — Марк, это бездомный? У него… у него очень тяжелое социальное положение. Нам нужно предложить ему батончик со спирулиной.

— Я ему сейчас монтировкой по башке предложу, если он не отойдет, — прорычал Марк, хотя его руки на руле заметно дрожали. Он решился приоткрыть боковое стекло буквально на пару сантиметров, чтобы крикнуть.

Этого хватило. Салон кемпера мгновенно, безжалостно и бесповоротно заполнила вонь такой убойной силы, что лавандовый пар от увлажнителя воздуха испуганно втянулся обратно в диффузор. Это был концентрированный перегар от самогона, настоянного на навозе и старых галошах, густо приправленный запахом немытого тела и прокисшего силоса.

Дэнчик мгновенно позеленел и икнул. Лика закашлялась, спрятав лицо в складках своего черного плаща.

— Эй! Слышь, любезный! — крикнул Марк в щель, стараясь не дышать носом. — Шоссе где? Нам на трассу надо! Мы заблудились! Трасса где, алло?!

Мужик услышал голос. Его левый глаз медленно опустился на Марка. Лицо деревенщины расплылось в широкой, абсолютно беззубой улыбке. Десны у него были ярко-красного, воспаленного цвета, и из этой беззубой бездны обильно потекла слюна прямо на небритый, покрытый сажей подбородок.

Он сделал шатающийся шаг вперед, потерял равновесие и всем телом навалился на лакированное крыло кемпера. Раздался неприятный скрип. Мужик оставил на розовом лаке жирный, черный след от своей ладони, пахнущий машинным маслом и углем.

— Фо… фо? — прошамкал он, активно шепелявя и брызгая слюной на лобовое стекло. Из-за отсутствия зубов его речь напоминала свист дырявого чайника. — Фто фы, фырочки, форопитефь? Хыыык…

— Какое «фо»?! Какое «фырочки»?! — Марк чуть не плакал от злости и подступающей рвоты. — Дорога! Асфальт! Машины! Где трасса?!

Мужик ласково погладил капот кемпера своей грязной рукой, отчего Крис издала тихий стон боли. Он поднес свою бутылку к беззубому рту, попытался сделать глоток, но промахнулся мимо губ. Серовато-синяя жижа потекла по его шее, закапала на розовый бампер и… зашипела. Хромированная накладка бампера в месте падения капель мгновенно помутнела и пошла мелкими пузырями.

— Фы… фы… фыпи самофонки, фынок! — радостно просвистел мужик, тыча бутылкой в сторону Марка. — Самофон-то… ыыы… перфый форт! На потрофах Одноглазого Питера нафтоян! Хорофо греет, фволочь!

— Господи, он пьян в драбадан, — прошептала Крис, пытаясь спрятаться за спинку сиденья. — Он говорит про какие-то потроха! Марк, закрой окно, у него девиантное поведение!

— Любезный! — Марк предпринял последнюю отчаянную попытку, его голос сорвался на писк. — Покажи рукой! Туда ехать, — он показал пальцем прямо, — или назад?! Назад — это туда! Понимаешь?!

Деревенщина глубоко задумался. Его единственный зрячий глаз совершил полный оборот по часовой стрелке. Он поднял руку, растопырив грязные пальцы, похожие на обгорелые сосиски, и указал одновременно в три разные стороны: вверх, на болото слева и себе в штаны.

— Тама… — весомо просвистел он, обдав кемпер новой порцией перегара. — Тама фыфка… фыфку фыдифь? Вот за фыфкой направо… или налево… пхааа (он мощно рыгнул прямо в приоткрытое стекло Марка) … корофе, фсе тама будете, уроды рофывые! Хы-хы-хы!

После этого мужик попытался сделать реверанс, но его ноги в обрезанных сапогах окончательно запутались в колючей проволоке на штанах. Он издал короткий, влажный звук задницей, потерял равновесие и с громким шлепком повалился на капот кемпера лицом вперед. Его беззубый рот присосался к лобовому стеклу, оставив на нем жирный, слюнявый след, после чего мужик медленно сполз вниз, в грязь перед колесами, и мгновенно захрапел, пуская пузыри из носа.

— Он… он умер? — заикаясь, спросил Дэнчик.

— Он спит, — Лика наклонилась вперед, разглядывая спящего на капоте гиганта. — И, кажется, он обоссался. Марк, у нас на капоте лежит мокрый, спящий философ. Что будем делать?

— Я к нему не прикоснусь! — взвизгнул Марк, брезгливо отпрянув от руля. — Вы видели его штаны?! Там… там мокрое пятно расползается! У меня куртка от Gucci, она стоит больше, чем вся его деревня вместе со скотом!

— Марк, прояви социальную эмпатию! — закричала Крис, пятясь вглубь салона и прижимая к груди коробку с веганскими салфетками. — Он — жертва капиталистического гнета и отсутствия доступной медицины! Но руками я его трогать тоже не буду. У меня свежий маникюр с органическим напылением. Дэнчик, ты мужчина, сделай что-нибудь!

— Чё сразу Дэнчик?! — возмутился блогер, пятясь следом. — У меня вообще-то в руках камера! Я должен фиксировать этот… э-э… социальный перформанс! Подписчики, пишите в комменты, кто должен тащить обсосанного бомжа — я или Марк! Ставьте лайк за Марка!

— Мы все сейчас здесь сгнием, если не уберем его с дороги, — бесстрастно заметила Лика, разглядывая через лобовое стекло расплывшуюся по капоту физиономию деревенщины. — По-моему, он пытается сосать наш дворник.

Марк посмотрел на лобовое стекло. Действительно, присосавшийся к стеклу мужик в полусне совершал характерные чмокающие движения губами, пытаясь поймать резиновую щетку дворника.

— Всё, с меня хватит! — Марк в ярости выдернул из бардачка рулон биоразлагаемых мусорных пакетов и пачку влажных салфеток. — Дэнчик, быстро обувай свои брендовые галоши, пошли! Мы просто оттащим его в кусты. Замотаем руки пакетами и оттащим. Быстро!

Спустя минуту две бледные, дрожащие фигуры в неоновых куртках вылезли из теплого салона кемпера прямо в вязкую, теплую грязь. Запах на улице ударил им в лицо с силой развороченного биотуалета.

— О боже, у меня слезы текут, — всхлипнул Дэнчик, натягивая на руки розовые мусорные пакеты. — Чат, если вы это видите… донатьте на психотерапевта…

Они подошли к капоту. Мужик почувствовал движение, приоткрыл свой левый, мутный глаз и издал тихий, нежный свист.

— О-о-о… — протянул он. — Рофывые… ангелофки прифалили… Поцелуйте дедуфку…

— Хватай его за сапоги! — скомандовал Марк, задыхаясь от вони. — Я возьму за подмышки. Господи, он весь скользкий! Он как будто в олифе извалялся!

Они ухватились за него. Дэнчик вцепился в резиновые голенища обрезанных сапог, Марк, зажмурившись, просунул руки под мышки мужика. Рукава куртки Gucci мгновенно покрылись бурыми разводами неизвестного происхождения.

С трудом они стащили тяжелое, обмякшее тело с капота. Мужик шмякнулся задом прямо в грязь, но упруго спружинил и неожиданно громко, хрипло, фальшиво завыл на мотив грязного деревенского блюза, активно притопывая грязным сапогом в такт:

— Моя куфина Фьюзи ф фарай пофла, фвинку ф фопку поцелофала! — затянул он, пуская слюни и дико шепелявя. — Фвинка вифжит, куфина рыдает, дедуфка иф дробовика фтреляет! И-ха-а!

— Он поет! Этот кусок дерьма еще и поет какое-то кантри! — закричал Марк, пытающийся тащить мужика задом наперед по грязи. — Дэнчик, тяни! Тяни его в канаву!

Мужик, почувствовав, что его волокут по грязи, радостно захлопал себя руками по бокам, едва не влепив грязную ладонь Марку по лицу, и выдал следующий куплет, еще громче и гнуснее:

— О-о-о, Брандина ф болоте фёпкой тряфла! — выводил деревенщина беззубым ртом. — Бобби пукнул — калитка фвыла! Кофы дохнут, фриф рыдает, Луифиана ф дерьме фплывает!

— Какая Луизиана?! Какой шериф?! — вопил Дэнчик, теряя скользкие сапоги из рук. Розовые мусорные пакеты на его руках порвались, и его пальцы погрузились во что-то липкое на штанах мужика. — Марк, я больше не могу! Он… он теплый! И от него несет дешевым пойлом и мочой!

— Тяни, мать твою, тяни! — Марк отчаянно упирался ногами в скользкую бетонную плиту.

Мужик тем временем вошел в творческий экстаз. Он поймал лицом каплю дождя, зажмурился и выдал финальный аккорд своей баллады:

— Фериф прифел на мое крыльцо… — выл он под нос, заливаясь счастливым смехом. — Я плюнул фрифу прямо ф лифо! Джек завел пилу — и фриф беф головы уполф! Хы-хы-хы! Ефё самогону, суки рофывые!

С этим победным криком они наконец дотащили его до края дороги и с силой столкнули в канаву, заполненную бурой, булькающей жижей. Мужик шмякнулся туда с сочным, мокрым чавканьем.

На секунду он затих…

Марк и Дэнчик, тяжело дыша, уставились в канаву, ожидая худшего. Но мужик лишь сладко причмокнул, перевернулся на бок, погрузив половину лица в грязь, издал оглушительный, раскатистый пердеж, от которого ближайшие камыши испуганно дрогнули, и мгновенно захрапел, пуская серые пузыри из грязной ноздри.

— Быстрее! В машину! — взвизгнул Марк, бросая обрывки порванных пакетов.

Они ворвались в салон кемпера, как выжившие в зомби-апокалипсисе. Марк судорожно вырвал у Крис пачку салфеток и начал яростно тереть свои руки, сдирая кожу до красноты. Дэнчик дрожащими руками лил на себя ментоловый антисептик, завывая от ужаса.

— Моя куртка… — скулил Марк, глядя на бурые пятна на рукавах Gucci. — Она уничтожена. Этот урод уничтожил мою куртку своими песнями про какую-то «жопу Бобби»!

— Но песня была… ритмичной, — тихо заметила Крис из своего угла. — В ней чувствовался дух первобытного распада. Особенно куплет про тещу и пилку.

— Крис, заткнись! — заорали Марк и Дэнчик одновременно.

Кемпер, слегка пошатываясь от пережитого шока, медленно тронулся дальше, объезжая спящего в канаве поэта. Желтый туман впереди начал медленно расступаться, открывая вид на первые ржавые крыши Гнилого городишка.

Глава 3

Кемпер медленно полз вперед. Попытка Марка очистить салон с помощью влажных салфеток привела лишь к тому, что дорогой лавандовый пар окончательно смешался с запахом мочи и застарелого сивушного перегара. В салоне воцарился уникальный, удушающий аромат, который Дэнчик мысленно окрестил «фиалковым биотуалетом».

— Мои кроссовки… — тихо скулил Марк, глядя на некогда белоснежную подошву Yeezy, которая теперь была покрыта ровным слоем бурой, дурно пахнущей маслянистой слизи. — Крис, твоя экология — это просто адское дерьмо. Зачем я согласился ехать через этот лес? Мы могли просто нанять вертолет!

— Марк, вертолет выделяет тонны углекислого газа в атмосферу! — автоматически отозвалась Крис, но её голос звучал слабо и испуганно. Она сидела, поджав под себя ноги, чтобы не дай бог не коснуться пола, на котором сиротливо валялись раздавленные зеленые чипсы из водорослей. — И вообще, это… это просто неблагополучный пригород. В любой стране есть такие… депрессивные районы с низким уровнем социальной поддержки. Сейчас мы найдем местную администрацию или заправку. Там должен быть стационарный телефон.

— Администрацию? — Дэнчик издал короткий, сухой смешок, не отрывая взгляда от бокового окна. — Думаю, мэр этого места сейчас спит в канаве, которую мы только что проехали. Смотрите. Мы въезжаем.

Желтый туман впереди начал медленно расступаться, неохотно открывая взглядам подростков окраины Гнилого городишка.

Это место не было похоже ни на один цивилизованный населенный пункт. Здесь не было улиц в привычном понимании — вместо них между грудами мусора петляли грязные, раскисшие колеи. Дома представляли собой ржавые остовы старых трейлеров, водруженных на покосившиеся силикатные кирпичи, или собранные из листов ржавого железа лачуги. Кое-где стены были залатаны кусками автомобильных покрышек и обрывками брезента, покрытого черной плесенью. Из некоторых крыш торчали изогнутые ржавые трубы, из которых лениво поднимался жирный, черный дым, пахнущий паленой кожей и пластмассой.

— Офигеть… — прошептал Дэнчик, наводя камеру телефона на проплывающий мимо «дом». — Чат, вы видите это? Это какой-то безумный постапокалипсис! Реально, как в Fallout, только воняет по-настоящему. Нам тут точно никто не рад.

На одном из ржавых трейлеров висел покосившийся щит. На нем грязно-бурой краской, которая местами облупилась и напоминала засохшую кровь, было криво выведено: «ДОБРО ПОФАЛОВАТЬ Ф ГНИЛОЙ ГОРОДИФКО». Причем буква «Ш» была зачеркнута, а вместо нее красовалась «Ф» — видимо, предыдущий знакомый Марка приложил руку и к местной топонимике.

Под знаком на ржавой бочке сидела жирная, облезлая ворона. Она равнодушно посмотрела на ярко-розовый кемпер своим мутным глазом, издала хриплый звук, похожий на кашель курильщика, и неохотно взлетела, оставив на бочке кусок обглоданного крысиного хвоста.

— Марк, давай просто развернемся, — Крис прижала планшет к груди, её плечи дрожали. — Пожалуйста. Давай поедем назад. Пусть мы потеряем два часа в пробке. Мне здесь не нравится. Здесь… очень плохой радиационный фон, я уверена. И воздух… он тяжелый.

— Развернуться?! — Марк нервно дернул руль, но кемпер лишь жалобно пискнул в ответ. — Крис, эта розовая коробка весит три тонны! А ширина этой колеи — полтора метра! Справа — болото с костями, слева — ржавые контейнеры! Если я съеду с бетонки, мы увязнем тут до конца жизни! Нам нужно проехать вперед, найти хоть какую-то площадку для разворота…

Он замолчал, потому что приборная панель снова замигала красным.

«Внимание. Заряд батареи — тридцать восемь процентов. Температура охлаждающей жидкости электродвигателя — критическая. Обнаружено попадание вязких субстанций в систему охлаждения. Рекомендуется немедленная остановка».

— Какая немедленная остановка?! — закричал Марк, ударив кулаком по рулю. — В этой помойке?! Едь, сука, едь!

Электромотор кемпера ответил ему странным, натужным звуком. Привычный бесшумный ход сменился тяжелым, металлическим скрежетом, словно кто-о там, внутри, яростно пытался перекрутить куски ржавой колючей проволоки. Розовый кузов мелко задрожал.

Они медленно двигались вглубь городишка. Из тумана начали проступать новые детали местного ландшафта.

На одном из пустырей, усеянном битым стеклом и ржавыми консервными банками, на деревянном шесте была установлена… голова старого манекена. Её пластиковое лицо было покрыто слоем копоти, а вместо глаз в глазницы были грубо вкручены две ржавые свечи зажигания. Из приоткрытого пластикового рта манекена свисал обрывок грязной цепи.

— Это… это просто местный колорит, — пробормотал Дэнчик, пытаясь удержать телефон ровно. Его пальцы, испачканные в ментоловом антисептике, скользили по экрану. Интернет, то пропадал, то появлялся вновь. — Ребята в чате пишут, что мы попали на съемочную площадку какого-то инди-фильма. Эй, чат, напишите, кто режиссер! Это Роб Зомби, да? Ребята, если это Роб Зомби — я его фанат!

— Дэнчик, заткнись, — тихо сказала Крис. — Посмотрите туда. Нам, похоже, тут не рады.

Сквозь щели между ржавыми листами железа соседнего барака на них кто-то смотрел. Подростки не могли разглядеть лиц — только темные, неподвижные силуэты, замершие в проемах дверей без стекол. В желтом тумане эти фигуры казались частью самого пейзажа, безжизненными и холодными, как ржавые трубы, торчащие из земли. Но Марк кожей чувствовал эти взгляды — тяжелые, липкие, полные немого, животного любопытства.

Кемпер, издав последний, протяжный металлический вздох, дернулся и окончательно заглох посреди небольшой площади, заваленной старыми покрышками и обломками ржавых холодильников. Пропеллер системы охлаждения натужно крутился, выбрасывая в воздух облако вонючего, жирного пара.

Наступила абсолютная, звенящая тишина. Только пар с тихим шипением вырывался из-под розового капота.

Глава 4

Салон кемпера медленно наполнялся гарью. Электроника приборной панели издала прощальный писк, моргнула розовым неоном и полностью погасла, погрузив кабину в полумрак. Внутри стало душно, а аромат «фиалкового биотуалета» начал приобретать отчетливые нотки горелой пластмассы.

— Всё, — глухо сказал Марк, опуская руки с руля. — Приехали. Батарея сдохла. Если мы останемся внутри, мы просто угорим. Надо выходить.

— Выходить?! — взвизгнула Крис. — Марк, ты с ума сошел? Там… там люди в дверях стоят! Они похожи на персонажей из фильмов про каннибалов! У них деформированное восприятие реальности, они могут быть агрессивными!

— А здесь мы задохнемся через пять минут, — Марк уже спокойно открывал защелку пассажирской двери. — К тому же, на улице хотя бы нет этого лавандового ада.

Он решительно шагнул наружу. За ним, кашляя и прикрывая носы рукавами, потянулись остальные.

Ноги подростков мгновенно погрузились в вязкую, теплую жижу, которая покрывала всю «центральную площадь» Гнилого городишка. Площадь представляла собой заваленный хламом пустырь. В самом центре высился импровизированный монумент: груда старых автомобильных двигателей, скрепленных ржавыми цепями, на вершине которой красовался помятый бак от трактора, утыканный сухими свиными ребрами. Из бака лениво поднимался сизый дымок — там явно тлел какой-то мусор.

Желтый туман висел низко, скрывая крыши лачуг. В воздухе стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь далеким, ритмичным скрипом какого-то железа на ветру.

— Эй! Есть тут кто-нибудь? — крикнул Марк, стараясь придать своему голосу максимум уверенности, которая обычно помогала ему увольнять прислугу в доме отца. — Нам нужен автомеханик! Или эвакуатор! У меня есть деньги! Много денег!

Он демонстративно вытащил из кармана бумажник и достал пачку новеньких, хрустящих стодолларовых купюр. Зеленый цвет банкнот ярко контрастировал с общим серо-бурым пейзажем.

Из-за ближайшей кучи покрышек медленно показалась фигура.

Это был невысокий, сильно сгорбленный человек в пончо, сшитом из грязных мешков из-под картошки. Лицо его было покрыто копотью, а вместо носа у него красовался аккуратный деревянный колышек, подвязанный веревочкой вокруг затылка. Мужик тащил за собой на веревке ржавое железное корыто, в котором лежали старые пилы и какие-то темные, сморщенные объекты, похожие на сушеные уши.

Он остановился в паре метров от Марка, наклонил голову набок и уставился на него своим единственным глазом (второй был закрыт грязной кожаной повязкой).

— Механик? — Марк сделал шаг вперед, протягивая купюру. — Вот. Сто долларов. Просто вызови эвакуатор. Или покажи, где тут телефон!

Мужик с деревянным носом медленно протянул грязную, покрытую шрамами руку и аккуратно взял бумажку. Он поднес её к своему деревянному носу, шумно втянул воздух, затем лизнул край купюры языком, который оказался странного фиолетового цвета.

— Фо за бумага? — проскрипел он хриплым, свистящим голосом. — Не горит, не греет… Невкуфно. На кой она мне?

После чего он свернул стодолларовую купюру в трубочку, засунул её себе под кожаную повязку на глазу и смачно высморкался прямо в грязь.

— Вы… вы только что уничтожили сто долларов! — задохнулась от возмущения Крис. — Это же государственная валюта! Вы можете обменять её на товары и услуги! Например, купить себе новые штаны или… нормальный протез для носа!

Мужик медленно перевел свой единственный глаз на Крис. Его взгляд скользнул по её чистенькому худи, ухоженным волосам и остановился на планшете.

— Волофы… — пробормотал он, причмокнув фиолетовыми губами. — Глянь, у нее волофы как свежая солома на сеновале. Давай отрежем на чучело? Мардж как раз просила для огорода…

Из тумана начали подтягиваться другие местные жители. Они появлялись бесшумно, словно вырастая из куч мусора.

Старуха с лицом, похожим на сушеный чернослив, одетая в лохмотья из мешковины, тащила за собой ржавую коляску, в которой лежала куча грязных костей. Она остановилась и принялась внимательно разглядывать Дэнчика, который судорожно пытался поймать хоть одну палочку связи, направляя телефон в небо.

— Гляди, у парня коробка светится, — прошамкала старуха, тыча грязным пальцем в экран смартфона. — Игруфка? Давай отберем, Бобби в суп бросит для блеску?

Тем временем со стороны кемпера раздался странный звук.

Два чумазых подростка в драных комбинезонах, измазанных мазутом, подошли к розовой машине. Один из них, с лицом, полностью покрытым сажей, несмело протянул руку и лизнул капот.

— Рофывый… — прошептал он, зажмурившись от удовольствия. — На вкус как… как конфета химическая! Лысый, иди сюда, он сладкий!

Второй парень, постарше, с кривыми зубами, торчащими во все стороны, подошел к боковому зеркалу кемпера, открыл рот и с хрустом откусил кусок пластикового корпуса. Он пожевал его, поморщился и выплюнул под ноги:

— Горько! Пластмасса невкусная! Давай колесо отпилим, Джек просил резины для костра!

— Эй! Отошли от машины! — закричал Марк, бледнея. — Это частная собственность! Я полицию вызову!

Местные жители дружно загоготали. Смех у них был странный — сиплый, лающий, переходящий в кашель. Они обступили подростков плотным кольцом, медленно сужаясь. Запах вокруг них стоял такой, что Дэнчик всерьез пожалел о том, что не остался в горящем салоне кемпера.

— Чат… — прошептал Дэнчик, пятясь назад и упираясь спиной в теплый бок машины. — Кажется… кажется, у нас проблемы с целевой аудиторией. Они не хотят подписываться. Они хотят… отрезать Крис волосы на чучело…

— Спокойно, — прошептала Крис, хотя её зубы уже выбивали дробь. — Мы должны показать им, что мы дружелюбные. Ребята, у кого есть еда? Дайте им еду! Это снизит уровень их агрессии!

— У меня есть батончик с протеином и сушеной клюквой, — заикаясь, произнес Марк, вытаскивая из кармана блестящую обертку. — Нате! Жрите! Только не трогайте нас!

Он швырнул батончик мужику с деревянным носом. Тот поймал его на лету, уставился на блестящую обертку, после чего… засунул батончик прямо в обертке себе в рот и с громким хрустом начал жевать, пуская изо рта фольгированные искры и слюни.

— Хруфтит… — одобрительно заметил он, сглатывая фольгу вместе с клюквой. — Но пресно. Соли мало. Давай их куртки снимем? Они яркие, на ярмарке за пальцы обменяем…

— Ладно, фырочки… — проскрипел мужик с деревянным носом, шумно сглатывая остатки протеинового батончика вместе с фольгой. — На ярмарку ф вашими куртками рано. Идите к Бобби ф закусочную. Она тама, на краю пуфтыря. Нафывается «Ефь или фдохни». Тама тепло, и супчик фвежий булькает. Может, и вафу рофывую повозку кто починит… если Бобби её на запчасти не пустит.

— Закусочная? — Марк ухватился за это слово как за спасительный круг. — Там есть телефон? Связь? Нам просто нужно вызвать эвакуатор! Мы заплатим!

— Идите-идите… — старуха с коляской плотоядно ухмыльнулась своим сморщенным ртом. — Тама вам фсё объяснят… и про телефон, и про услуги…

Окруженные молчаливой толпой чумазых местных жителей, подростки медленно двинулись через пустырь к покосившемуся зданию на окраине. Вывеска закусочной представляла собой ржавый металлический лист, на котором тускло мигала неоновая трубка, выгибаясь в буквы: «ЕШЬ ИЛИ СДОХНИ». Из окон заведения валил густой, жирный пар, пахнущий горелым салом, луком и чем-то кислым.

Они поднялись на скрипучее деревянное крыльцо. Марк взялся за ржавую дверную ручку, обмотанную грязной изолентой, и обернулся к друзьям:

— Так, держимся вместе. Крис, не вздумай читать им лекции про экологию. Дэнчик, спрячь телефон. Лика, перестань строить свои похоронные гримасы и…

Марк осекся. Он уставился на Крис, потом на Дэнчика.

— Эй… — Марк нахмурился. — А где Лика?

Крис растерянно оглянулась назад, в желтый туман площади. За ними стояли только молчаливые местные жители, разглядывающие их с тупым любопытством. Черного плаща готессы нигде не было видно.

— Она… она шла за мной, — заикаясь, произнес Дэнчик. — Или… подожди. Крис, ты видела, как она выходила из машины?

— Я… я не помню! — запаниковала Крис. — В салоне так воняло, Дэнчик орал, ты крутил руль… О боже! Мы что, оставили её в лесу?!

***

События получасовой давности.

Кемпер только что остановился на бетонных плитах из-за спящего впереди пьяного реднека. В салоне воцарился невыносимый аромат ментолового антисептика, мочи и перегара.

Пока Марк и Дэнчик, матерясь и натягивая мусорные пакеты на руки, выходили через переднюю дверь бороться с алкашом, Лика поняла, что еще одна минута в этой душной кабине — и её стошнит прямо на собственные брендовые готические платформы. Пользуясь тем, что все внимание Крис было приковано к Книге жалоб на планшете, Лика тихо приоткрыла заднюю дверь кемпера и выскользнула наружу, чтобы подышать и, заодно, сходить в туалет за ближайший куст папоротника.