Фермер симулятор: Мировая война Z

— Отходим! — скомандовал Ханзо, понимая, что дальше будет только хуже. — Отходим, быстро!

Но было поздно. Подсолнухи, словно получив беззвучный сигнал, синхронно повернули свои головы к отступающим ниндзя, и в их сердцевинах вспыхнули яркие, ослепительные точки. Секунда — и первый луч, тонкий и концентрированный, словно лазер, ударил в спину одного из воинов. Тот вскрикнул и упал, хватаясь за обожжённое плечо. Второй луч — и ещё один ниндзя рухнул на землю. Третий, четвёртый, пятый — и вот уже всё поле превратилось в смертельную ловушку, из которой почти невозможно было выбраться.

Ханзо, прикрываясь телом павшего товарища, отступал к краю поля. Его лицо, скрытое маской, было искажено яростью и страхом. Он видел, как его лучшие люди — элита, гордость клана, — гибнут от каких-то цветов. Не от мечей. Не от заклинаний. От проклятых подсолнухов. Это было не поражение. Это было унижение.

К тому моменту, когда остатки отряда ниндзя выбрались из поля, от двадцати человек осталось только семеро. Все они были покрыты ожогами, царапинами и липкой пыльцой. Их глаза, обычно холодные и бесстрастные, выражали сейчас только одно чувство — ужас. Ужас перед тем, что они только что пережили.

Такахаши, наблюдавший за разгромом своего авангарда издалека, побледнел. Его рука, сжимавшая рукоять катаны, дрожала от ярости. Он ожидал чего угодно — засад, магических ловушек, отрядов противника, — но не этого. Не того, что какие-то растения, которые он считал безобидными сорняками, уничтожат его лучших воинов за считанные минуты.

— Отзовите атаку, — тихо произнёс Ямамото, стоявший рядом. Его голос был спокоен, но в нём звучала горечь. — Мы не готовы к этому. Нужно дождаться данных разведки. Нужно понять, с чем мы имеем дело.

— Отзовите, — эхом отозвался Такахаши, и его голос прозвучал глухо, словно из-под земли. — Да. Отзовите. Мы… мы перегруппируемся.

Но в его глазах, когда он поворачивался к своему штабу, горел огонь не смирения — а холодной, расчётливой ярости. Он не проиграл. Он просто недооценил противника. И теперь он найдёт способ победить. Чего бы это ни стоило.

Часть 3. Наблюдатели

На командном пункте «Колхоза», замаскированном в одной из теплиц на восточной линии обороны, царила сосредоточенная тишина. Несколько магических кристаллов, вставленных в каменные ниши, заливали помещение холодным, голубоватым светом, и в этом свете лица собравшихся казались бледными и напряжёнными. Иван Петрович сидел в центре, на грубо сколоченном табурете, опираясь на свою неизменную сапку. Его глаза, покрасневшие от недосыпа, были прикованы к большой магической проекции, занимавшей всю центральную стену. Проекция транслировала изображение с «Глаз-травы», расставленной по всей линии обороны, и на ней сейчас отчётливо было видно, как остатки отряда ниндзя в панике отступают через поле подсолнухов, преследуемые солнечными лучами.

Рядом с ним сидела Whisper, закутавшись в свой неизменный старый плащ. Её глаза были закрыты, но лицо выражало глубокую, почти медитативную сосредоточенность. Она «слушала» поле боя — «песни» умирающих воинов, «песни» активированных растений, «песню» самой земли, которая реагировала на вторжение чужаков. И то, что она слышала, заставляло её сердце биться чаще, но не от страха — скорее от мрачного удовлетворения. Земля защищала себя. Земля сражалась.

Эйнар, стоявший у проекции, докладывал обстановку. Его голос, сухой и бесстрастный, звучал как обычно, но те, кто знал его достаточно хорошо, видели: он напряжён. Не напуган — именно напряжён. Как тетива лука перед выстрелом.

— Первая атака отбита, — говорил он, указывая на проекцию. — Противник потерял около тридцати человек убитыми и ранеными. В основном — ниндзя. Тяжёлая пехота и големы в бой не вступали. Противник перегруппировывается. Судя по всему, они не ожидали такого отпора.

— Не ожидали, — тихо подтвердил Иван Петрович, и в его голосе прозвучала мрачная усмешка. — Они думали, что мы встретим их с мечами и заклинаниями. Они готовились к обычной войне. А мы им — подсолнухи.

— Надолго ли это их задержит? — спросил Кривой Нож, стоявший рядом с проекцией. Его лицо, обычно весёлое и беззаботное, сейчас было непривычно серьёзным. — Ну, подсолнухи — это круто, конечно. Но они же не могут остановить целую армию. У них есть маги. Они найдут способ обойти поля. Или выжечь их.

— Найдут, — согласился Иван Петрович. — Но не сразу. Для этого им нужно время. Время, чтобы понять, с чем они столкнулись. Время, чтобы разработать контрмеры. Время, чтобы перегруппироваться. И каждый час, который они потратят на это, — это час, который мы используем для подготовки. Для минирования новых полей. Для укрепления второй линии. Для эвакуации гражданских.

Он поднялся с табурета и подошёл к проекции.

— Смотри сюда, — сказал он, указывая на северный сектор поля. — Видишь этих магов? Они пытаются сканировать местность. Но споры «Поющей травы» создают помехи. Их сканирование неэффективно. Они видят только то, что мы хотим им показать. А мы показываем им то, что заставит их бояться.

— И что же мы им показываем? — спросил Лиам, который только что вошёл в теплицу и занял своё место у дальней стены.

— Тишину, — ответил Иван Петрович. — Пустоту. Бескрайние поля, на которых ничего нет. Это страшнее любой армии. Потому что армию можно победить. А неизвестность — нельзя. Они будут ждать удара. Они будут нервничать. Они будут спорить между собой. И это — наше оружие. Оружие психологии. Оружие терпения.

Он повернулся к Whisper.

— Что ты слышишь, внучка?

Whisper помолчала, прислушиваясь. Её лицо, бледное и тонкое, выражало сосредоточенность.

— Они напуганы, — тихо произнесла она наконец. — Не все. Командиры ещё держатся. Но рядовые солдаты… они не ожидали такого. Они думали, что война — это слава и добыча. А теперь они видят, как их товарищи умирают от цветов. Их «песни» полны страха. И злобы. Но больше страха.

— Хорошо, — кивнул Иван Петрович. — Страх — это хорошо. Страх заставляет ошибаться. А ошибки — это потери. А потери — это деморализация. А деморализованная армия не воюет. Она ждёт.

— Но если они поймут, что бояться нечего? — спросил Эйнар. — Если они найдут способ нейтрализовать наши ловушки?

— Тогда мы покажем им, что бояться есть чего, — спокойно ответил Иван Петрович. — У нас есть ещё много сюрпризов. «Ежи». «Стены Плоти». «Гнилой Картофель». Но всё это — позже. Сейчас наша задача — не победить их. Сейчас наша задача — заставить их бояться. Заставить их сомневаться. Заставить их тратить время. Потому что время — их главный враг. И наш главный союзник.

Он снова повернулся к проекции и долго смотрел на замершие в нерешительности вражеские колонны. Потом тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Добро пожаловать в ад, господа захватчики. Вы думали, что пришли на лёгкую прогулку. Что ж, мы вам покажем, как выглядят настоящие прогулки.

Часть 4. Европейцы ждут

Пока азиатская коалиция зализывала раны после неудачной атаки, европейский альянс занимал выжидательную позицию. Лорд-командор Аларик, получив донесения о разгроме отряда ниндзя, не выразил ни удивления, ни злорадства. Он лишь кивнул, словно подтверждая какие-то свои внутренние выводы, и отдал приказ усилить разведку.

— Я же говорил, — тихо произнёс он, обращаясь к сэру Грегору, который стоял рядом и с мрачным видом наблюдал за происходящим. — Эти «цветочки» — не просто цветочки. Это оружие. А оружие нужно изучать, прежде чем атаковать.

— И что же мы будем делать? — спросил Грегор, и в его голосе прозвучало нетерпение. — Сидеть и ждать, пока они сами сдохнут? У нас три дивизии, големы, маги, дирижабли! Мы можем просто обстрелять эти поля из катапульт! Сжечь их дотла!

— И что это даст? — возразил Аларик. — Мы потратим боеприпасы. Мы поднимем тучи пепла и дыма, которые закроют обзор. Мы отравим воздух, которым дышат наши же солдаты. А противник — если он действительно так умён, как говорят, — просто отойдёт на вторую линию обороны. И нам снова придётся начинать всё сначала.

Он покачал головой.

— Нет, Грегор. Война — это не просто грубая сила. Война — это информация. Тот, кто владеет информацией, владеет полем боя. А мы сейчас не владеем ничем. Мы не знаем, с кем воюем. Мы не знаем, где находится противник. Мы не знаем, какие ловушки он приготовил. И пока мы этого не узнаем — мы не сдвинемся с места.

— Но Такахаши уже атаковал! — возразил Грегор. — Если мы будем медлить, он может прорваться первым! И тогда вся слава достанется ему!

— Такахаши атаковал, — холодно ответил Аларик, — и потерял тридцать человек за десять минут. Если он продолжит в том же духе — к вечеру у него не останется армии. А слава, Грегор, нужна живым. Мёртвым она не нужна.

Он повернулся к леди Моргане, которая всё это время стояла молча, скрестив руки на груди.

— Что слышно от разведчиков? Ты отправила новую группу?

— Отправила, — ответила Моргана. — На этот раз не в поле. Мы нашли обходной путь через старые холмы на севере. Там меньше цветов. Возможно, удастся прощупать фланг противника.

— Хорошо. Пусть действуют осторожно. Мне не нужны новые потери. Мне нужна информация. И ещё, — добавил он, — свяжись с Такахаши. Передай ему мои… соболезнования. И предложи помощь. Пусть думает, что мы на его стороне.

— А мы на его стороне? — уточнила Моргана.

— Мы на своей стороне, — ответил Аларик. — Всегда. Запомни это.

Часть 5. Тишина перед бурей

Ночь опустилась на восточные равнины. Солнце, багровое и огромное, медленно скрылось за холмами, и небо над полями подсолнухов окрасилось в тревожные, тёмно-красные тона. Ветра не было. Тишина стояла такая глубокая, что, казалось, сама земля затаила дыхание. Затаилась. Ждала.

В лагере «Колхоза» не спали. Работы продолжались — люди укрепляли вторую линию обороны, перевозили боеприпасы, готовили новые «посевные наборы». Но темп работ был уже не таким лихорадочным, как накануне. Первая атака отбита. Первый день войны прожит. И хотя все понимали, что это только начало, — сегодня, в эту ночь, у них была маленькая, но такая важная победа.

Иван Петрович сидел на своём излюбленном месте — обломке старого жернова, — и смотрел на Чёрный Цветок. Цветок пульсировал своим обычным, тёмно-багровым светом, и в его пульсации было что-то успокаивающее. Рядом с ним, на земле, сидела Whisper.

— Первый день закончился, — тихо произнёс Иван Петрович. — Они попробовали нашу землю на вкус. И им не понравилось.

— Они вернутся, — так же тихо ответила Whisper. — Завтра. Или послезавтра. Они найдут способ. Они сильнее.

— Сильнее, — согласился Иван Петрович. — Но не умнее. И пока это так — у нас есть шанс.

Он помолчал, глядя на звёзды, и добавил:

— Знаешь, что я понял за свою жизнь? Война — это не про силу. Война — это про волю. Про то, кто кого перетерпит. Кто кого переждёт. Кто кого переборет не мечом, а духом. И я знаю: мои люди не сдадутся. Потому что они сражаются за свой дом. А дом — это не стены. Дом — это земля. И пока у нас есть земля — мы непобедимы.

Он поднялся и, опираясь на сапку, зашагал к своему шалашу. За его спиной, в темноте, продолжали пульсировать подсолнухи — молчаливые, грозные, готовые к бою. И те, кто видел их в эту ночь, запоминали это зрелище на всю жизнь. Потому что это было не просто зрелище. Это было обещание. Обещание того, что этот сервер не сдастся без боя. Что эта земля будет сражаться за своих детей.

И горе тому, кто попытается их сломить.

Конец главы.

Глава 2. Солнечный удар

Часть 1. Перед рассветом

Ночь над восточными равнинами умирала медленно и неохотно, словно сама тьма боялась отступать перед тем, что должно было произойти с первыми лучами солнца. Звёзды, ещё час назад рассыпанные по небу, как семена из дырявого мешка, гасли одна за другой, поглощаемые серым, предрассветным маревом. Ветра не было. Тишина стояла такая глубокая, что, казалось, сама земля затаила дыхание. Затаилась. Ждала.

В штабной теплице, замаскированной среди десятков таких же строений на восточной линии обороны, горели магические кристаллы. Их холодный, голубоватый свет выхватывал из темноты лица собравшихся — усталые, напряжённые, покрытые тенями, которые делали их старше и суровее, чем они были на самом деле. Иван Петрович сидел во главе грубо сколоченного стола, опираясь на свою неизменную сапку. Его глаза, покрасневшие от недосыпа, были прикованы к большой магической проекции, занимавшей всю центральную стену. Проекция транслировала изображение с «Глаз-травы», расставленной по всему периметру, и на ней сейчас отчётливо было видно, как в сером предрассветном мареве медленно, но неумолимо перемещаются тёмные массы вражеских войск.

Рядом с ним сидела Whisper, закутавшись в свой неизменный старый плащ. Её глаза, как всегда, были закрыты, но лицо выражало предельную сосредоточенность. Она «слушала» — и то, что она слышала, заставляло её сердце биться чаще. Не от страха — от напряжения. От понимания того, что сегодняшний день станет переломным. Либо они докажут, что их оборона способна выдержать удар объединённой армии, либо… либо всё закончится здесь и сейчас.

— Движение в секторах три, четыре и пять, — докладывал Эйнар, стоявший у проекции с командирским планшетом в руках. Его голос, сухой и бесстрастный, звучал как обычно, но те, кто знал его достаточно хорошо, видели: он напряжён. Не напуган — именно напряжён. Как тетива лука перед выстрелом. — Европейцы выдвигают тяжёлую пехоту. Три полные дивизии. Первая — на острие атаки, вторая — резерв, третья — фланговое прикрытие. Кроме того, разведка докладывает о големах. Не менее двух десятков. Они идут в авангарде.

— Големы, — тихо произнёс Иван Петрович, и в его голосе не было удивления. Только мрачное удовлетворение человека, который предвидел этот ход. — Значит, Аларик решил не повторять ошибок Такахаши. Не будет посылать живых солдат на наши минные поля. Вместо этого пошлёт каменных истуканов, которые не боятся ни «Поганок», ни «Колючки», ни спор.

— Именно, — подтвердил Эйнар. — Големы неуязвимы для химического оружия. У них нет дыхания. Нет кожи. Нет нервной системы. Они просто идут вперёд, сминая всё на своём пути. «Стена Плоти» их не удержит. «Ежи» не пробьют их каменную шкуру. Единственное, что может их остановить, — это магия разрушения. Или… — он запнулся, глядя на Ивана Петровича.

— Или солнце, — закончил за него старик.

В теплице повисла тишина. Все — Эйнар, Кривой Нож, Лиам, несколько командиров отрядов, присутствовавших на совещании — посмотрели на старика. Он сидел, опираясь на сапку, и его лицо, изрезанное морщинами, было непроницаемым. Но в глазах горел тот самый холодный, расчётливый огонёк, который всегда появлялся, когда он говорил о вещах, которые ему самому не нравились, но которые были необходимы.

— Солнце, — повторил он. — Подсолнухи. То, что мы сажали последние три недели. То, над чем я работал в лаборатории дни и ночи. То, что должно было стать нашим главным сюрпризом. Что ж, — он поднялся с табурета и подошёл к проекции, — похоже, время сюрпризов настало.

Он повернулся к Whisper.

— Внучка, ты слышишь их? Подсолнухи? Они готовы?

Whisper помолчала, прислушиваясь. Её лицо, бледное и тонкое, было сосредоточенным. Она «смотрела» не на проекцию — она «смотрела» вглубь, туда, где безмолвные голоса растений сливались в единую, сложную симфонию.

— Готовы, — тихо ответила она наконец. — Они ждут. Они чувствуют приближение врага. Их «песня» полна… предвкушения. Не злобы — именно предвкушения. Как будто они знают, что сегодня их час настал.

— Хорошо, — кивнул Иван Петрович. — Очень хорошо.

Он повернулся к командирам.

— Значит, так. Слушайте приказ. С рассветом, как только солнце поднимется над холмами, мы активируем протокол «Солнечный удар». Всем отрядам на передовой — отойти за вторую линию подсолнухов. Никаких атак. Никаких вылазок. Только наблюдение и корректировка. Всю работу сделают цветы.

— А если облака? — спросил Кривой Нож, и в его голосе прозвучала тревога. — Если небо затянет? Подсолнухам нужен прямой солнечный свет. Без него они — просто большие ромашки.

— Верно подмечено, — усмехнулся Иван Петрович. — Поэтому мы не будем ждать, пока они сами решат закрыть небо. Мы их опередим. Смотри сюда.

Он указал на карту.

— Вот здесь, на флангах, у нас спрятаны «Поющие травы» с усиленным резонансом. Если вражеские маги попытаются вызвать тучи, мы активируем резонаторы. Звуковая волна рассеет облака, по крайней мере, на время. Кроме того, — он повернулся к Лиаму, — ты подготовил отражатели?

Лиам вытянулся по стойке смирно.

— Так точно, господин Агроном. Восемьдесят штук, как вы приказали. Расставлены по всей линии, замаскированы под обычные тепличные щиты. Когда солнце поднимется, они усилят поток света в полтора-два раза. Подсолнухи смогут концентрировать его даже при лёгкой облачности.

— Отлично, — кивнул Иван Петрович. — Тогда слушайте боевой расклад.

Он взял со стола уголёк и начал чертить прямо на проекции, поверх изображения вражеских позиций.

— Первая фаза — провокация. Мы даём големам углубиться в зону поражения. Пусть они думают, что мы бессильны против них. Пусть они увлекутся. Пусть подтянут пехоту поближе. Когда они окажутся в центре поля — вот здесь, между секторами четыре и пять, — мы наносим удар. Одновременно. Всеми подсолнухами. Концентрированный солнечный свет в фокусе линз прожигает камень, плавит сталь и воспламеняет дерево. Големы, которые не боятся яда, не устоят перед жаром в несколько тысяч градусов.

Он обвёл взглядом командиров.

— Вторая фаза — преследование. Когда големы начнут разрушаться, а пехота — в панике отступать, мы не даём им уйти. Подсолнухи продолжают бить по отступающим. «Ежи» открывают огонь по флангам. «Цепкий плющ» удерживает тех, кто попытается бежать. Задача — не просто отбить атаку. Задача — нанести максимальный урон. Чтобы они запомнили этот день. Чтобы они прокляли тот час, когда решили ступить на нашу землю.

Он замолчал и обвёл взглядом собравшихся. Их лица были мрачными, но решительными.

— Вопросы?

Вопросов было много. Эйнар уточнил детали корректировки огня. Кривой Нож спросил, что делать, если вражеские маги начнут бить по подсолнухам прицельно. Лиам поинтересовался, как быть с возможным обходным манёвром через северные холмы. Иван Петрович отвечал терпеливо и подробно, и с каждой минутой лица командиров становились всё более уверенными. Они начинали понимать: предстоящий бой — не безумная авантюра. Это план. Продуманный, выстраданный, может быть, рискованный — но план.

Когда вопросы закончились и командиры начали расходиться по своим позициям, Иван Петрович задержался у проекции. Рядом с ним, как всегда, была Whisper. Она сидела на корточках у стены, и её лицо, обращённое к востоку, выражало глубокую, почти медитативную сосредоточенность.

— Ты боишься? — тихо спросила она, не открывая глаз.

— Боюсь, — честно ответил Иван Петрович. — Не за себя. За них. За всех, кто стоит сейчас на передовой. За тех, кто погибнет сегодня. Потому что без потерь не обойдётся. Мы отбивали атаки и раньше, но сегодня — другое. Сегодня они бросят на нас всё, что у них есть. Големов. Магов. Тяжёлую пехоту. Если мы выстоим — мы докажем, что нашу землю нельзя взять силой. Если нет…

Он не договорил. Whisper поднялась и подошла к нему. Её ладонь, маленькая и холодная, коснулась его руки.

— Ты не боишься за себя, — повторила она. — Но ты боишься за них. Это хорошо. Это значит, что ты ещё жив. Что ты ещё чувствуешь. Что ты не превратился в машину для войны. И пока это так — мы непобедимы. Потому что машину можно сломать. А человека, который любит, — нет.

Иван Петрович ничего не ответил. Он просто стоял и смотрел на восток, где серое предрассветное небо начинало медленно, очень медленно наливаться алым. Там, за холмами, уже строились в боевые порядки армии вторжения. Уже выдвигались големы. Уже готовили заклинания маги. Уже точились мечи. Война приближалась. Неотвратимая. Грозная. Страшная.

Но сегодня — сегодня у него было оружие. Оружие, которое он создал своими руками. Оружие, которое не убивало, а защищало. Оружие, которое не разрушало, а отражало. И он был готов использовать его. До конца.

Часть 2. Каменный кулак

На командном холме европейского альянса, что возвышался над восточной равниной на добрых тридцать метров, царила деловая суета. Адъютанты сновали туда-сюда с донесениями. Связные активировали магические амулеты, передавая приказы в отдалённые сектора. Маги-метеорологи, стоявшие особняком, вглядывались в предрассветное небо и что-то тихо обсуждали между собой. А в центре, у массивного походного стола, за которым в обычное время пировали бы генералы, сейчас склонились над картами четверо — те, кто держал в своих руках судьбу всего вторжения.

Лорд-командор Аларик был, как всегда, безупречен. Его доспехи из драконьей стали, отполированные до зеркального блеска, отражали холодный свет магических кристаллов, установленных по периметру командного пункта. Его алый плащ, ниспадавший с плеч тяжёлыми складками, был безукоризненно чист, несмотря на то что утро ещё даже не наступило. Его лицо, обветренное и покрытое шрамами, выражало спокойную, почти надменную уверенность. Он уже видел десятки войн. Он знал, что паника убивает быстрее меча. И он не собирался поддаваться панике — даже после того, как вчерашняя атака азиатов захлебнулась в крови и спорах.

Рядом с ним стоял сэр Грегор, генерал тяжёлой пехоты. Это был огромный, как медведь, мужчина, закованный в броню, делавшую его похожим на ходячую крепость. Его лицо, покрытое густой сетью шрамов, выражало мрачное нетерпение. Он был воином до мозга костей и не любил ждать. Ждать, пока враг сам себя выдаст. Ждать, пока маги закончат свои бесконечные расчёты. Ждать, пока командующий примет решение. Ему хотелось действовать. Немедленно. Сейчас.

— Докладывайте, — коротко приказал Аларик, не отрывая взгляда от карты.

Первым заговорил мастер-маг Элизиум. Это был худой, бледный, как смерть, человек с длинными, тонкими пальцами, унизанными кольцами, и глазами, которые, казалось, видели не мир, а магические потоки, пронизывавшие его. Его посох, увенчанный чёрным кристаллом размером с кулак, пульсировал в такт биению его сердца.

— Разведка завершена, лорд-командор, — произнёс он, и его голос, тихий и бесстрастный, прозвучал в утренней тишине как-то особенно зловеще. — Мы просканировали поле боя на глубину до трёх миль. Результаты неутешительны.

— Конкретно, — потребовал Аларик.

— Конкретно — поля насыщены неизвестными магическими организмами, — продолжал Элизиум. — Те самые «цветы», о которых докладывала леди Моргана. Они не просто растения. Они… активны. Их магическая сигнатура напоминает заклинания концентрации света, но природа этой магии нам неизвестна. Она не похожа ни на одну из известных школ. Это что-то среднее между друидизмом и артефакторикой. Живые линзы, если хотите. Кроме того, воздух над полем насыщен спорами, которые искажают сканирующие заклинания. Мы видим только то, что они хотят нам показать. А хотят они показать… ничего. Пустоту.