Три истории о футболе

— Позвольте огласить объективку на Политова Николая Павловича, — неслышно подошел к столу подполковник Смижевский, подцепив с приставного столика и открыв картонную папку-скоросшиватель. Дождавшись раздраженного кивка Помазана, пролистнул несколько страниц и монотонным голосом продолжил:

Родился в 1931 году в Прикамске, в семье мастера цеха завода «Камсельмаш» и уборщицы того же завода. Проходил обучение… так, это несущественно. Ага, с 1950 по 1953 год, служба в Советской Армии, в Хабаровске. Еще тогда начал играть в футбольной команде местного СКА, то бишь, Спортивного Клуба Армии. Отслужив, остался там же, в Хабаровске, продолжал играть за местную футбольную команду, вплоть до 1955 года. Затем вернулся в Прикамск, играл в футбол за «Прикамье» с 1956 по 1965 год. Далее два с половиной года выступал в первенстве области за взрослую команду ДСО «Трудовые Резервы», после чего в том же добровольном спортивном обществе перешел на тренерскую работу. Работал с детскими, юношескими и молодежными командами. Работал, надо сказать, успешно. Все его коллективы, без исключения, в областных соревнованиях практически всегда занимали первые места, причем часто с большим отрывом от конкурентов. Женат, есть взрослая дочь, проживает отдельно, учится в университете, в Ленинграде. Жильем обеспечен, в очереди на улучшение жилищных условий не стоит. Есть мнение, что данного товарища можно рекомендовать на должность исполняющего обязанности главного тренера.

— А ты, Наиль Рифатович, его предлагаешь сразу главным назначить? — несколько растерянно поинтересовался хозяин кабинета, — ну хорошо, я понял, что для себя он каких-то особых условий не просит, но ведь и опыта работы с командами мастеров у него ноль целых, ноль десятых. Как он будет работать?

— Если вам, товарищ Помазан, — твердо сказал председатель спорткомитета, — достаточно моего поручительства, то я готов его предоставить прямо сейчас. Товарищ Политов — грамотный, компетентный специалист, глубоко разбирается в футболе. Попросту говоря, он футбольный человек, в отличие от многих, подвизавшихся в этой профессии.

— Вот даже как, — крякнул генерал, заметно успокоившись, — как за родного хлопочешь.

— За дело хлопочу, Валерий Григорьевич. За результат.

— Ну, добро. Считай, уговорил, — покивал начальник УВД, — подписывай приказ о его назначении. Глядишь, хуже-то не будет. Найду время, как-нибудь вызову его к себе, познакомлюсь… хотя что-то знакомое я в этой фамилии и сейчас припоминаю… Не возьму в толк только, что конкретно. А то и доберусь летом до стадиона, футбол посмотрю… А сейчас давай по составу, тренер-то на поле не выходит, это футболисты делают, а их у нас на сегодня раз-два и обчелся. Раз ты уже беседовал с этим Политовым, то тебе и докладывать, как он видит перспективу в этом вопросе.

— Да, эту тему мы с ним в первую очередь обсудили, — Галеев извлек из кармана и открыл маленький блокнотик, — в данный момент, с учетом уехавших и закончивших спортивную карьеру в команде осталось девять человек. Николай Павлович считает, что к первому предсезонному сбору необходимо привлечь как минимум двадцать. Напомню, что в официальной заявке на турнир второй лиги по регламенту должно быть не менее семнадцати фамилий.

В первую очередь, товарищ Политов подчеркнул, что намеревается пригласить на просмотр в команду шесть человек из молодежки «Трудовых Резервов». Их фамилии наверняка есть в волшебной папочке у Семена Викентьевича, поэтому сейчас перечислять их не буду, упомяну только возраст. Им по восемнадцать — девятнадцать лет. Со слов тренера, не все они будут играть в стартовом составе, но подтягивать местную молодежь к основе, это его принципиальная позиция. Через год-два наберутся опыта, отточат мастерство. Для нас, в свою очередь важно, что все они коренные прикамцы, родились здесь, играть будут у тренера, который их знает чуть ли не с пеленок. Так что вряд ли уедут через год-два за длинным рублем. Да и материальных запросов у них пока нет.

— Ну, еще бы они у этих птенцов были, — хмыкнул Помазан, — но как этот детский сад справится против матерых мужиков из команд-конкурентов, вы не подумали? Их же размажут по газону. Впрочем, да, помню, вы говорили, что они в областных соревнованиях всех рвали, как тузик грелку. Но одно дело ровесники, а другое… Ладно, это все время покажет, давайте дальше.

— По мнению Николая Павловича, четверо — пятеро оставшихся из прошлогоднего состава соответствуют уровню второй лиги. Он их также собирается привлекать, как игроков основы. Остальных он считает скорее балластом, но, прежде чем давать окончательную оценку, хотел бы более детально оценить их возможности на предсезонном сборе.

Кроме того, товарищу Политову удалось договориться о том, что к «Прикамью» присоединятся двое мастеров из высшей лиги советского футбола. Центральный нападающий Меньшиков Александр Иванович и инсайд Гунько Виталий Викторович.

Не обращая никакого внимания на то, что председатель спорткомитета набрал воздуха, чтобы продолжить свое выступление, подполковник Смижевский снова раскрыл скоросшиватель, двумя пальцами выудил оттуда листок бумаги, и бесстрастно зачитал:

— Меньшиков, 1941 года рождения, воспитанник спортивной школы московского «Динамо», с 1960 года играл в дублирующем составе упомянутого клуба, в 1963 году переведен в основную команду, выступал за нее вплоть до 1975 года. Твердым игроком основной обоймы не был, но проводил от десяти до пятнадцати матчей за сезон. В 1975 году отправлен в дубль по возрасту, до 1979 года числился там, но играл мало. Последние полтора года игровой практики не имел, работал преподавателем физкультуры в московском техникуме.

Гунько, родился в 1956 году, в Люберцах, воспитанник местной футбольной школы. В 1973 году присоединился к дублерам московского «Спартака», с 1975 года — в основном составе. Получил хорошую прессу, высокие оценки от специалистов, одно время считался одним из самых перспективных футболистов команды. Через два года оформил переход в одесский «Черноморец», там также был на ведущих ролях. Через год перешел в столичный «Локомотив», но на поле там за шесть месяцев не выходил ни разу. Далее переметнулся в московское «Торпедо», выступал там не регулярно. С этого момента появилась информация о пристрастии Гунько к алкоголю, а также неумеренному кутежу и дебошам в ресторанах Москвы и других городов. Есть также неподтвержденные сведения о том, что в прошлом году он ввязался в какую-то крайне некрасивую, я бы сказал, грязную историю с дочерью московского партийного функционера высокого ранга, на уровне инструктора ЦК КПСС. Более того, было открыто уголовное дело, в котором футболист, на его счастье, проходил лишь свидетелем. Присутствующие, надеюсь, понимают, что при таком составе совещания более подробные сведения по существу данного инцидента я сейчас разглашать не могу, они засекречены. Из всех находящихся здесь только вы, Валерий Григорьевич, имеете возможность в любой момент ознакомиться с полным текстом объективки. На основании всего сказанного выше, напрашивается вывод, что Виталий Гунько согласился приехать в Прикамск исключительно с целью отсидеться некоторое время в глухой провинции, в этаком медвежьем углу. На поле он вряд ли собирается выкладываться, и уедет обратно в столицу при первой же возможности.

— Да уж, — протянул Помазан с интонацией Кисы Воробьянинова в блестящем исполнении Анатолия Папанова из недавно вышедшего фильма, — один глубокий футбольный пенсионер, а второй летун, дебошир, смутьян и едва ли не уголовник.

— Они нам наиграют, — льстиво, тонким голосом поддакнул со своего места Копытов, — не один год потом расхлебывать будем!

— Что касается того, как данные футболисты намереваются выступать за команду, косвенно говорит тот факт, что они выдвинули любопытные требования по своему материальному обеспечению, — снова вступил в дискуссию Галеев, — подъемные, естественно, оба потребовали, но в стандартных размерах, — председатель спорткомитета достал из своего портфеля и подвинул по столу в направлении Помазана пару листов бумаги. Тот взглянул на цифры, усмехнулся, и снова уставился на Наиля Рифатовича, — кроме того, Меньшиков просит предоставить ему первоочередное право на приобретение автомобиля «Волга ГАЗ-24», но только при условии, что «Прикамье» занимает в зональном турнире первое место. Если нет, он отказывается от каких бы то ни было материальных стимулов, кроме зарплаты и обычных премиальных. Что касается Гунько, здесь еще проще. Он заявил для себя повышенные премиальные, но исключительно за победы команды. Нет побед — нет и денег. То есть, говоря другими словами, у обоих приглашенных мастеров практически все требования увязаны с достигнутыми результатами. Мое мнение, это очень взвешенный, справедливый подход.

Квартиры они согласны занять служебные, покидают команду — сдают ключи.

Генерал МВД выпятил нижнюю губу и снова забарабанил пальцами по столу.

— «Волга», понимаешь… На «Жигули» он уже не согласен…

— Есть мнение, Валерий Григорьевич, — негромко, успокаивающим тоном заговорил Смижевский, — что другие варианты оперативно найти главного тренера, который нас бы устроил больше, чем товарищ Политов, а тем более скомплектовать коллектив за оставшееся до старта чемпионата время у нас все равно отсутствуют. Тем более, что на первоначальном этапе, на обновленную команду, а тем более, на московских звезд болельщик пойдет. Ну, а в дальнейшем, если события будут развиваться неблагоприятным образом, нам ничто не помешает снять Политова с должности, и пересмотреть свои обязательства в части материальных благ для футболистов.

— То есть, ты предлагаешь, Семен Викентьевич, предварительно утвердить все предложения товарища Галеева? — напрямую спросил генерал, — а если команда в наступающем сезоне опозорится, то только главному тренеру и отвечать за организационные промахи, и перед ведомством, и перед своими подопечными. Правильно я понимаю?

— Точно так, Валерий Григорьевич, — подтвердил Смижевский, — именно этому нас партия учит, каждому нести ответственность за собственные просчеты. Это только успех достигается коллективными усилиями, а у каждой ошибки или неудачи имеются собственные имя и фамилия.

— Тогда на этом и порешим, — облегченно вздохнул генерал, — цели ясны, задачи определены, как говорил лучший друг всех советских физкультурников. Все, товарищи. Засиделись мы тут, я уже и так выбился из рабочего графика с вашими непрофильными вопросами. А работы у нас у всех непочатый край. Совещание окончено, идите, работайте.

10 февраля 1981 года

Полтора десятка молодых людей неторопливой трусцой, больше похожей на неспешный шаг, наматывали круги по засыпанной свежим снежком гаревой дорожке стадиона. Снег, прихваченный легким морозцем, громко хрустел под ногами, и этот звук разносился по всей чаше спортивной арены, всегда отличавшейся неплохой акустикой.

Возле боковой линии, расстелив резиновые коврики, сидели на них два вратаря, основной и запасной, словно заправские жонглеры перебрасываясь футбольными мячами, направляя их то вправо, то влево друг от друга. Прежде, чем поймать брошенный мяч, каждый из них успевал опуститься на спину, затем резко распрямлялся и с силой выбрасывал кожаную сферу из своих рук.

В общем, рабочая обстановка рутинного тренировочного занятия.

Не прошло и пятнадцати минут с начала тренировки, как из-под трибун появился тренер команды, о чем тут же известила пронзительная трель свистка, разнесшаяся далеко вокруг. Вратари поднялись на ноги, остальные, как раз поравнявшиеся с центральной трибуной, просто остановились. Впрочем, тяжелого дыхания было не слышно. Какая там одышка, всего лишь втягивающее упражнение. Но слегка разгорячиться все-таки пришлось, о чем говорили облачка пара над компактно собравшейся группой.

— Я рад вас всех приветствовать на первой тренировке предсезонного сбора команды «Прикамье» в сезоне 1981 года, — громко сказал Николай Павлович Политов, обращаясь сразу ко всем, — сегодня мы проведем чисто ознакомительное занятие. Познакомитесь между собой, кто кого не знает, оценим ваше физическое состояние после отпуска. Завтра будьте готовы выехать на базу клуба в Петелино, там уже наступит время для полноценных тренировок, медицинских процедур, тренажерного зала и прочих удовольствий. На первом сборе, длительностью в три недели, предусматриваются по две тренировки ежедневно, кроме воскресенья. Выходной можете проводить дома или на базе, по своему выбору. А сегодня, до конца дня, тем кто еще не оформлен официально на работу, следует явиться в отдел кадров УВД. У кого есть трудовые книжки, захватите их с собой. У кого их нет, там заведут. Паспорта тоже не забудьте взять. Оформят большинство из вас инструкторами по лечебной физкультуре, возможно, кого-то участковым инспектором, с окладами по штатному расписанию. Всем понятно?

Не услышав ни от кого вопросов, тренер обернулся к полутемному коридору, ведущему в раздевалки, откуда показались две фигуры, одна достаточно массивная, ростом не менее метра девяноста, а вторая словно бы детская, на целую голову ниже. В полутьме казалось, что это идет отец с сыном-подростком.

— Внимание! — Николай Павлович поднял вверх указательный палец, — этих людей я бы хотел представить отдельно. Знакомьтесь, Александр Меньшиков, «Динамо», Москва и Виталий Гунько, столичный «Спартак». Они присоединились в этом сезоне к нашей команде. Надеюсь, все понимают, что играть с такими футболистами на одной поляне, это уже честь, а если еще и в одном коллективе, то это настоящая привилегия! Учитесь у них, перенимайте мастерство! Да что там, и мне не грех будет иной раз с ними посоветоваться.

Сейчас пока продолжаем разминку. Через двадцать минут подойдет второй тренер команды, и мы с ним раздадим индивидуальные задания. Так, минуточку, а почему я на тренировке вижу не всех?

— А вы, Николай Павлович туда посмотрите, — тотчас же отозвался Моня, кивнув куда-то вверх, на трибуны, — сразу остальных и увидите.

Под «скворечником» застекленной ложи стадиона, предназначенной явно не для простых болельщиков, а для почетных гостей, в пространстве, куда не попадал падающий снег и не задувал ветер, вольготно расположились пятеро мужчин, в возрасте, на вид, все около тридцати лет. Развалившись на лавках трибуны, они оживленно беседовали, изредка похохатывая и хлопая друг друга по плечу. Над компанией поднимался дымок, и это явно был не пар от морозного воздуха, а дым сигарет или папирос.

— Бегом марш, десять кругов, — коротко бросил в сторону команды Политов, и решительным шагом двинулся к беспечной компании. По пути он запнулся о какой-то штырь, торчавший посреди лестницы, чуть не упал, что вызвало снисходительные ухмылки у сидевших наверху, но все же добрался до них, и остановился на пару рядов ниже. Позиция оказалась так себе, тренеру пришлось смотреть на нарушителей дисциплины снизу вверх, но выше подняться мешала металлическая конструкция, державшая козырек ложи.

— Как это все понимать, ребята? — внешне добродушно спросил Политов, — что, тренировка не для вас?

— Пусть тренируются те, кто не умеет играть в футбол, — нехотя повернулся один из адресатов фразы, затягиваясь тонкой, черной сигареткой с надписью «More» по ободку, — не слышал такую мудрость, тренер? А мы без всякой тренировки выходим и играем.

Говорящий был красив какой-то слишком подчеркнутой, даже где-то вызывающей красотой. Черные волосы, зачесанные на идеальный пробор, правильной формы, орехового колера глаза, нос с легкой горбинкой, аккуратные усики над верхней губой, мускулистое, отлично сложенное тело. Все в этом человеке визуально было совершенно, но общее впечатление почему-то складывалось неприятное. Может быть потому, что он явно кичился своей внешностью, свысока поглядывая на окружающих.

— И вообще, все, что мы делаем в спортивных костюмах, считается тренировкой, — поддакнул еще один, мордатый тип с недельной щетиной на щеках.

— Ладно, парни, пошутили, и достаточно, — отозвался Николай Павлович, — за курение на тренировке с вас двадцать кругов вокруг стадиона, и забудем об этом на сегодня. А более подробно о ваших вредных привычках побеседуем после, на предсезонном сборе, идет?

— Никто никуда не идет. Ты вообще в курсе, как меня зовут? — поднялся с лавки красавец, — я Роман Бекетов. Ничего не говорит такая фамилия?

— Отчего же не говорит? — покладисто покивал Политов, — вы полузащитник основного состава «Прикамья», уже лет восемь, если не ошибаюсь. Только насчет основного состава, это ведь дело поправимое, когда вы так к спортивному режиму относитесь.

— И больше ничего?

— Почему же ничего. Вы, Роман — зять начальника УВД по Прикамской области, генерала Помазана.

— Значит, на этом вопрос с претензиями к нам, заслуженным ветеранам команды, закрыт?

— Да как же закрыт, если он еще и не открывался? Разговор по поводу командной дисциплины остается на повестке дня. Она ведь для всех единая, без исключений. В том числе и для так называемых ветеранов. Вам неужели никто этого до сих пор не объяснил?

— Знаешь что, тренер… За восемь лет у нас здесь столько наставников поменялось, что и не упомнишь. Может, и объяснял кто из них чего-то. Только вот мы как были в команде, так и остаемся, а их и след простыл. Не слыхал присказку, если ты плюнешь в коллектив, то он утрется, а если коллектив на тебя плюнет, так ты утонешь к чертям. Может, не будем обострять? Ты пойдешь сейчас в пешее эротическое путешествие, а мы, пожалуй, до гастронома. Там, говорят, пиво бутылочное завезли. А ну-ка давай, Будка, сбегай, — обратился он к мордатому.

— Так деньги давай, Ромыч, — поднялся тот, — я-то совсем на мели.

— Ой, не жмись, чувак, — пожал плечами Бекетов, — это сейчас у нас голый вассер. Вот погоди, сезон начнется, устанешь рублики по карманам распихивать. Продадим пару очков каким-нибудь абрекам, тогда не только на пиво, на коньяк с шампанским хватит, хоть залейся!

На этой фразе Бекетов слегка осекся, но через секунду снова вызывающе уставился тренеру прямо в глаза.

— А вот с этого момента давайте-ка подробнее, — побледнел Николай Павлович, — мне показалось или я только что услышал, как вы, дорогие товарищи, вот так прямо признаетесь в торговле результатами матчей? Или это шутка такая, сразу скажу, совсем неудачная?

— А чего нам скрывать? Куда ты, тренер, с этим пойдешь? К тестюшке моему ненаглядному, в милицию? Так он тебе скажет, что в Советском Союзе ничего подобного быть не может, потому что не может быть никогда! — разошелся Бекетов, — а если даже и поверит, то чем докажешь? Клеветать на советских футболистов вздумал?

— Слушай, Ромыч, ты уж совсем палку перегибаешь, — резко встал с лавки один из участников разговора, далеко отбросив только что прикуренную дешевую сигарету «Лайка», — и вообще, за всех не говори. Это ты с басмачами какой-то шахер-махер крутишь. Делишься вон, с Будкой, с Лысым. А меня сюда не приплетай, я не при делах, — перепрыгивая через ряды трибуны, он спустился на арену и присоединился к группе бегущих.

— Этот Бакулев как был слизняком, так и остался, — ощерился Роман, — а ты, тренер, правда считаешь, что мы, взрослые мужики, будем на поле калечиться за жалкие сто двадцать рублей оклада, да за нищенские премии? Нет, вот эти пионеры, которых ты в команду привел, — он мотнул подбородком в сторону группы заходящей на очередной круг группы юных футболистов, — они и за идею плюс три копейки будут рады всю поляну вдоль и поперек вспахать. А нам, если ты не в курсе, семьи кормить надо! Да и век футбольный ой как короток, чего-то в кубышку на старость нужно отложить. А слышал, сколько команды с Кавказа или из Средней Азии не то, что за два очка в турнирной таблице, а даже за одно готовы тугриков выложить? Здесь на тысячи торг идет, и все равно иной раз дешевле получается, чем судью подмазать!

Да ты не мельтеши, мы ведь с пониманием. Можем и с тобой договориться, чтобы лишнего шума не было. Как, кстати, с некоторыми другими нашими тренерами уже это делали. У тебя тоже оклад жалованья вряд ли щедрый, лишняя сотня и тебе не помешает. А кто тут чего докажет? Где-то защитник не добежал или ноги убрал из борьбы, вывел чужого один на один с вратарем, или, опять же пенальти в свои ворота привез. Бывает, ошибся. А за эти ошибки звонкая монета капает, разве плохо?

— Вон со стадиона, — помертвевшими губами выговорил Николай Павлович, вцепившись в металлическую балку и бешеными глазами обводя четверку футболистов, — с этого момента вы все отчислены из команды. Я сказал, вон, сейчас же!

— А это мы еще посмотрим, кто отчислен, а кто нет, — Бекетов вальяжно поднялся с лавки, — вы давайте в раздевалку, переодевайтесь пока, — махнул он рукой своим приятелям, — а я сейчас один звонок по телефону сделаю, и догоню. Потом в пивную, пожалуй, закатимся. А тебе, тренер, покедова. Мы с тобой на следующей тренировке, наверно, не увидимся! Тренировка-то будет, только проводить ее, как я думаю, станешь уже не ты, — сказав это, он, не оглядываясь, широкими шагами направился в сторону административного здания стадиона, где был установлен телефонный аппарат.

Тренировка подходила к своему завершению, и на поле осталось лишь несколько молодых футболистов команды, затеявших спор, кто из них с линии штрафной способен два раза подряд попасть мячом в крестовину, когда ворота стадиона распахнулись, и на беговую дорожку въехала белоснежная «Волга», с хрустом приминая под собой снежную колею. Остановилась машина прямо напротив центральной трибуны, и ее задняя дверь медленно открылась. Из проема показался сначала начищенный черный ботинок, затем штанина с ярким генеральским лампасом, и только потом из автомобиля величественно выплыл весь начальник областного Управления Внутренних Дел Валерий Григорьевич Помазан. С удовольствием потоптавшись по свежему снежку, он не спеша направился к фигуре тренера команды «Прикамье», одиноко торчащей неподалеку от входа в подтрибунные помещения.

С каждым шагом походка генерала все убыстрялась, а выражение лица становилось все более хмурым. Тем более удивительным показалось то, что произошло, когда дистанция между Помазаном и наставником «Прикамья» сократилась примерно до пяти метров. Валерий Григорьевич вдруг резко остановился, свел брови, поводил мясистым носом, вглядываясь в лицо тренера, а затем неожиданно широко улыбнулся, чего подчиненные генерала не замечали за ним уже много лет, да и вообще полагали, что губы их начальника в улыбку складываться не способны чисто физически.

— Э-э… Фреза? — выдавил из себя руководитель ведомства, разведя ладонями, — никак ты? То-то мне фамилия твоя показалась знакомой, да вот не мог вспомнить, где пересекались!

— Это ж надо, — отозвался Политов, — до сих пор помнишь мою кличку в школе фабрично-заводского ученичества? Сколько же лет-то прошло, а я твое прозвище в ФЗУ тоже помню, Снайпер. Ты ведь никогда свой табачок там не курил, только чужие. Всегда их стрелял, да так мастерски, что никто тебе отказать не мог. То оказывалось, что ты папиросы в кармане пальто забыл, то магазин был закрыт, а то вдруг весь табак высыпался. Так и получалось, что у тебя к вечеру портсигар полный, а друзья в лавку за папиросами бегут.

— Ты, Фреза, тоже не зря свое погоняло получил, — парировал Помазан, — кто на заводской практике впервые к фрезерному станку подошел, и три фрезы подряд испортил? Припоминаешь, как цеховой мастер вредителем тебя окрестил, и хотел в НКВД нажаловаться? И ведь были бы то не послевоенные годы, а скажем, тридцатые, обязательно бы донос написал! Ох, не чаял я лучшего школьного друга здесь встретить, с которым больше тридцати лет назад связь потерял. Я-то ведь приехал тебе разнос устраивать, в чувство приводить. Ты, говорят, здесь с первого дня работы полкоманды разогнал, противопоставил себя коллективу, разговаривал с ветеранами команды грубо и разнузданно. Да еще и на тренировку опоздал!

— Позвонил, крысеныш, — печально констатировал Николай Павлович.

— Позвонил, — кивнул генерал, — и надо как-то реагировать. Хотя теперь мне этого все меньше хочется. Давай пройдемся, выслушаем твою версию событий.

Двое пожилых мужчин, один в парадном генеральском мундире, второй в поношенном синем спортивном костюме, размеренно шагая, заходили по беговой дорожке уже на третий круг.

— Да мне этот зятек, знаешь ли, тоже давно поперек горла, — сетовал Валерий Григорьевич, — ни одной юбки не пропускает, совсем обнаглел. Ладно бы еще только юбки, так ведь есть о его постельных приключениях и более тревожные сигналы. Из пивных да ресторанов не вылезает, все компании какие-то у него сомнительные. Заслужил пару приводов в милицию, а чуть что, ко мне бежит, мол, оболгали-оклеветали, я ни при чем, просто рядом стоял. А я ведь не зря всю жизнь в милиции работаю, еще оперуполномоченным начинал. Насквозь его вижу, как тот рентген! Тем более, что глазенки-то у него лживые-лживые. Прижмешь к стенке, к дочке бежит ябедничать. Да и дочь моя старшая, супруга его, тоже не подарок. Одни рестораны и шмотки на уме. Воспитывать-то мне в молодости ее некогда было, служба, как говорится, дни и ночи. А жена, покойница, не досмотрела. Вот младшая дочка, от второго брака, это для меня нынче свет в окошке. Маленькая принцесса! Она у меня поздний ребенок, ей сейчас три годика всего. Не могу удержаться, балую ее безбожно.