Три истории о футболе

— Ясно все, да, — качнул головой Демирханов.

— Вопросы есть? — поднял голову Николай Павлович, — Или что, нет вопросов? Тогда скажу так. Не очень-то я умею говорить красиво, все эти фразочки, штампы журналистские, типа «тренер нашел нужные слова, достучался до сердец игроков команды, они с горящими глазами вышли на поле и всех порвали», я считаю… ну, если не откровенной чушью, то некоторым преувеличением. Но вы, ребята, помните, что завтра выйдете на поле не только за себя, ведь в первой лиге появляется реальный шанс, что вас могут заметить, пригласить в серьезную команду, карьера в гору пойдет… И не только за меня, как тренера, который отвечает в конечном счете за результат, но и за наш город, за наших болельщиков, за настоящий футбол… Не можете вы всех нас подвести, поняли?

И еще. Запирать вас на базе на пред-игровой сбор сегодня я не буду. Там вы соберетесь все вместе, и будете завтрашнюю игру обсасывать, как собака кость. Нервы мотать себе и другим, эмоции зря расходовать. В итоге, не выспитесь толком. Нет, кто желает, может и на базу ночевать отправляться, автобус ждет. Но я думаю, что большинство захочет провести этот вечер дома, с родными людьми. Поэтому сейчас получаем, как обычно, талоны на ужин, — Николай Павлович вытащил из кармана и передал Сергею Бубнову свернутые в тугой рулон карточки, предоставляющие возможность поужинать в кафе, расположенном неподалеку от стадиона, — раздай ребятам, как капитан команды. Завтра в одиннадцать часов, без опозданий, всех жду на стадионе. Поедем на базу, на пред-игровую установку, а оттуда уже на игру.

Ну, и последнее. Думаю, никто о спортивном режиме не забыл, подвести товарищей ни один из вас не замышляет, и сегодня о спиртном, даже о пиве, мыслей ни у кого нет. Мне и говорить-то об этом неловко, взрослые все люди, так что детский сад устраивать не будем, договорились?

В этот момент, словно ожидая окончания речи тренера где-то в глубинах подтрибунных помещений, из темного коридора показался небритый слесарь в замасленном комбинезоне, со стеклянными глазами, и, выдыхая густые облака «плодово-выгодного» аромата, объявил:

— Ну, товарищи футболеры, что бы вы без пролетариата, такого, как я, делали? Хотя, какие вы мне товарищи, гусь свинье… Это… Как бы вы обходились, если, к примеру, вентиль нужда появилась поменять? Или, опять-таки скажем, шаровой кран? То-то и оно! Без дяди Пети никуда! А без вас, бездельников, и обойтись можно. Идите уже в свою раздевалку, починил я там все, — после чего, ощутимо покачиваясь и фальшиво насвистывая какой-то печальный мотивчик, отправился в сторону административного здания.

— Гусь свинье не товарищ, говоришь? — хмуро пробормотал Виталик, — ну, тогда мы полетели…

— Все свободны, — объявил тренер, — только «Трудовые Резервы» останьтесь еще на пару слов.

Игроки команды, приглушенно переговариваясь, двинулись к темному зеву коридора. Остались лишь те, кто в прошлом сезоне выступал за молодежную команду «Трудовых Резервов» под руководством Политова: Моня, Егор, Руслан, Славян и Ваня-Энжи.

— Есть тут еще один вопрос, шкурный, — опустив голову, сообщил Николай Павлович, — вы должны понимать, что если мы в первую лигу в этом году не выходим, то в межсезонье состав команды могут начать серьезно перетряхивать сверху, на уровне спорткомитета, или даже ведомства. Может быть, и нет, но я бы ни за что не поручился. Пока вы в «Прикамье», которое, как вы знаете, проходит по ведомству МВД, никто вас служить в советскую армию не призовет. Но если вы окажетесь вне команды, вами сразу же заинтересуется военкомат. Ну, как вам такой дополнительный стимул отдать завтра на поле все силы? Не я его придумал, но что есть, то есть.

Политов смущенно отвел глаза, но долго ждать ответа ему не пришлось.

— Да мы все понимаем, тренер, — ответил за всех Моня, — и никаких стимулов нам больше не надо. И так сделаем на поле все, что сможем, верно, парни? Ну, и это, сейчас мячи соберем, да и пойдем мы, а то зябко становится. Ладно, Николай Палыч?

Раздевалка на самом деле выглядела, как после наводнения: мокрые, грязные разводы на полу, в углах лужицы с бензиновыми бликами и ощутимым ароматом канализации, запах сырости и обильный конденсат от пара на массажном столе и на лавках. Наскоро ополоснувшись в душевой желтоватой, едва теплой водичкой, и решительно отложив более вдумчивые водные процедуры до домашней ванны, Егор подошел к своему шкафчику, на ходу вытираясь потемневшим от старости вафельным полотенцем.

Из соседнего «сейфа» Виталик Гунько извлек аккуратно сложенные небесно-голубые джинсы, между прочим, настоящий «Райфл», и принялся их натягивать, что-то еле слышно напевая под нос. За джинсами последовали темно-синие, с тремя белыми полосками кроссовки, пусть и не импортные, а выпущенные московской обувной фабрикой к Олимпиаде-80, но как-никак, все же по лекалам «Адидас», и легкая, трехцветная курточка-ветровка, на молнии, с капюшоном, разноцветной шнуровкой и яркой наклейкой «Мальборо» на спине.

— Мэйд ин ЮэСэЙ? — с легкой завистью спросил у Виталика Егор, кивнув на куртку.

— А вот и не угадал, — усмехнулся Гунько, — представляешь, цеховики в Грузии такие шьют. Понятно, что с какого-то импорта копируют, но ведь и не отличишь! Дорого, конечно. Шестьдесят рубчиков отдал. Но не жалею. Где еще такую достанешь…

А вот, прикинь, в позапрошлом году с «Черноморцем» ездили на серию товарищеских матчей в братский Вьетнам. Я тебе так скажу, нищая, дикая страна! Представляешь, жрут все, что хоть немного шевелится: личинок, змей, жуков каких-то…

— Да ладно тебе, личинок! — не поверил Славян, внимательно прислушивающийся к разговору, — не свисти! Скажи еще, тараканов!

— Я тебе говорю! Своими глазами видел! — для убедительности Виталик ударил себя в грудь, — и вообще, ходят босые, грязные, как будто с рождения не мылись. Воняет везде, хоть ноздри затыкай! А тем не менее джинсы фирменные в любой лавке на всякий вкус, заходи и бери, без очереди. Знаешь почем? Десять долларов! Это если по официальному курсу, то меньше семи рублей получается. Да чего там, даже по курсу черного рынка, не больше четвертного! Ну, а во сколько они в Союзе обойдутся? Сотню, а то и полторы! Отдай, не греши. Да что там джинсы, магнитофоны двух-кассетные «Sony» у них чуть ли не в каждой убогой хижине! А в Союзе такие аппараты только в «Березке» за чеки, для дипломатов и атташе! Как так-то?

— Вот, из-за таких как ты, Виталя, и ходят слухи о наших футболистах, как о рвачах и спекулянтах, которым только дай вырваться в зарубежную поездку, так они не о футболе думают, а о джинсах, жвачке, да видиках-шмидиках, — включился в разговор незаметно подошедший Меньшиков, — что, скажешь не так?

— Ой, да ладно тебе, Иваныч, — с недовольной гримасой отмахнулся Гунько, — можно подумать, ты в «Динамо» командировочные, положенные вам в зарубежных поездках, в Фонд Мира перечислял! Да и какие там командировочные, по тридцать долларов на весь выезд…

— Бывало, что пару раз и перечислял куда-то там, в помощь недоедающим неграм Зимбабве, — нахмурился Меньшиков, — врать не буду, не по своей воле, начальство так распоряжалось. Хотя все знали, негры эти не из-за того не доедают, что пищи мало, а потому, что давно объелись и жрать больше не могут. И привозил я кое-что из-за бугра, такое тоже было. Как-то плащи болоневые, одинаковые, всей командой купили. Ходили потом, как инкубаторские, смех и грех. Дубленку для жены приобрел задорого, там даже занимать валюту у ребят пришлось. Потом, по возращении в Союз, на таможне пограничники всю душу за эту шубейку вымотали, не знал, куда глаза деть. Ну, и сувениры, конечно, привозил, как без этого. Только вот у нас никто накануне матча по магазинам до полуночи не бегал, и женские колготки на себя по пять пар в Шереметьево не натягивал. Мы в «Динамо» как-то больше о футболе думали, а не о купи-продай. Потому, наверно, в шестидесятых — начале семидесятых и выигрывали кое-что Не то, что сейчас…

— Ну все, началось партсобрание, — замахал руками Виталик, — ты мне-то мозги не пудри! Знаю я, почему вы мимо шикарных магазинов за границей пролетали, как фанера над городом Парижем. Вовсе не из-за пролетарской сознательности, а потому, что сопровождающий из конторы глубокого бурения, сокращенно КГБ, вас далеко от себя не отпускал. За каждым вашим шагом следил очень даже внимательно. Поэтому давай-ка, Иваныч, спорить не станем, и останемся каждый при личном мнении. Ты при своем, коммунистическом, а я пока при социализме поживу, договорились?

— Ох, Гунько, не д-доведет тебя твой язык до д-добра, — к спорщикам подошел Янис, — будем с-считать, что я, как к-комсорг команды, всего этого не с-слышал.

— А я что, я ничего, — отвернувшись, пробормотал в ответ форвард, — а скажите, ребята, — ловко перевел он тему, — верно ведь тренер поступил, что на базу нас сегодня не повез? Там бы точно у какого-нибудь ренегата идея возникла смотаться до ближайшего гастронома, да и бутылочку-другую распить. А дома все чайку в кругу семьи похлебают, да и баиньки. Завтра как огурчики будут!

— И у к-кого же такая д-дерзкая идея м-могла бы появиться? — прищурившись, подозрительно спросил Янис.

— Ну, ты даешь, Витаускас! Как у кого? У меня и могла! — захохотал Виталик, — а теперь вот что — тоска! У вас-то у всех папы-мамы дома и прочие там шурины-тещи, а мне в служебную квартиру тащиться, одному куковать в четырех стенах. Хоть бы девчонка какая навестила, так и тут неудача, как-то небогато у вас в Прикамске с горячими поклонницами молодых, неженатых мастеров футбола! Вот и сиди, как сыч, плюй в потолок. Правильно я говорю, Иваныч?

— Насчет девушек ты не прибедняйся. Слухи о гостьях в твой холостяцкой квартире и до нас дошли, — хмыкнул центрфорвард, — а вот по поводу того, что скучновато бывает по вечерам, здесь ты прав. Семья-то у меня в Москве, общаемся только по межгороду. Хорошо хоть, в служебной квартире телефон установлен, да все равно, междугородние вызовы-то в копеечку влетают.

А что, может, по городу прогуляемся? Так и так в кафе идти, тем более дождик, вроде пока не капает… Ну-ка, кто с нами?

Предложение особого энтузиазма у окружающих не вызвало. «Не, я домой», — сразу заявил Ваня-Энжи. «Погода не располагает», «Да ну вас», «В следующий раз», — донеслось из разных углов.

— Что, неужели все, как тараканы, по своим щелям? — удивился Виталик, — никто на прогулку не желает?

— А я с вами, пожалуй, — тряхнул головой Егор, надевая свои вельветовые брюки, и еще раз, с тяжелым вздохом взглянув на фирменные джинсы Виталика. Отрез дефицитного вельвета он покупал в Москве, отстояв приличную очередь в магазине «Лейпциг», а потом долго ждал, пока ему пошьют в ателье хоть что-то похожее на джинсовый стиль. Однако, несмотря на наклеенную на задний карман нелепую кожаную нашлепку «Wrangler», купленную там же, в Москве, за три рубля у спекулянтов, местные мастера кройки и шитья все равно в итоге пошили нечто, совсем не похожее на ковбойские штаны, а скорее на брюки фабрики «Большевичка», у которых так и хотелось прогладить стрелки. За вельветовыми «джинсами» последовала синяя «олимпийка», с металлической молнией у горла и уродливые черные ботинки ленинградской фабрики «Скороход», которыми были заставлены все обувные магазины Прикамска. Увы, спросом у покупателей это произведение советской обувной промышленности совсем не пользовалось, и покупали их лишь те, кто не мог себе позволить импортные штиблеты.

— Ну все, я готов, — подхватив коричневый портфель с тренировочной формой, доложил Егор своим спутникам, — куда сначала отправимся?

Меньшиков равнодушно пожал в ответ плечами, а Гунько, как обычно, извлек, будто бы из бездонного мешка, одну из своих прибауток:

— Давайте начнем с кафе, братцы. Там хотя бы стакан чаю нальют, а то так жрать хочется, что даже переночевать негде!

Поглядывая на небо, Егор, Виталик и Александр Иванович вышли из ворот стадиона, и не спеша направились в сторону кафе «Прикамские Зори». Именно там, в полутора кварталах от спортивной арены было организовано питание команды. Официантки уже были хорошо знакомы с футболистами, и изредка даже давали им советы, какое блюдо из меню комплексного обеда не следует даже пробовать, а какое, наоборот, особенно удалось поварам. Впрочем, кулинарные удачи случались не так уж часто, потому что, как и везде в заведениях общепита, в «Прикамских Зорях» безбожно воровали. Зачастую, глядя на крошечную котлетку в тарелке, а затем переводя взгляд на румяные щечки жизнерадостных поварих, игроки команды даже не задавались вопросом, кто же съел их мясо. Конечно, те посетители, которые делали заказы в заведении за живые деньги, время от времени безуспешно устраивали скандалы, требуя взвесить то или иное блюдо. Но футболисты даже этой возможности были практически лишены. Они-то питались по талонам от спорткомитета, что сразу переводило их в категорию наименее привилегированных клиентов: алкоголь не заказывают, ни прибыли от них, ни чаевых. Как грустно пошутил однажды Моня, их здесь постоянно кормят фирменным грузинским блюдом под названием «жричодали».

Гунько с Меньшиковым сразу устроились за крайним столиком, и уже через несколько минут принялись за еду. Комплексный обед здесь приносили быстро. Егор же, помявшись на стуле, и несколько минут понаблюдав, как товарищи уплетают борщ, поднялся из-за стола.

— Руки можешь не мыть. Ты ведь, похоже, ничего есть не собираешься, — тут же отреагировал на это Виталик.

— Да нет, я до заведующей производством дойду, попробую талоны продуктами отоварить. А то в магазинах с едой не богато, одна морская капуста на прилавках, — выдавил из себя Егор, поворачиваясь в сторону кухни.

— Снова, как хомячок в норку, еду домой потащишь? — задал Гунько риторический вопрос, машинально покручивая вилку в руках и внимательно разглядывая ее на предмет чистоты.

— Ну чего ты пристал к человеку? — заступился Александр Иванович, — может, он сейчас сыт.

— Ну вот, как поссыт, пусть руки вымоет, и все-таки поест чего-нибудь, — не смог удержаться Виталик от очередной цитаты из анекдота, — к писсуару, кстати, пусть поближе подходит, не льстит себе.

— Фу, пошлятина какая. Да еще и за столом, как не стыдно-то, — криво усмехнулся Меньшиков, — к тому же этот анекдот, про Петьку с Чапаевым, на который ты тут намекаешь, даже детсадовцы давно рассказывать стесняются, потому что ему сто лет в обед.

— Ах, это вы за старье держите? — цокнул языком Виталик, — тогда слушайте реальную историю. Только чур, пошляком не обзываться! Я, когда в Одессе играл, там неподалеку от стадиона пивная была. После матчей редко кто из болельщиков по пути домой мимо нее проходил, обычно в этой пивнушке не протолкнуться было. Зрители, кто похитрее, даже специально минут за двадцать до конца игры гонца туда со стадиона посылали, очередь занять. Там такая особенность была, к каждой кружке пива в нагрузку давали вареное яйцо и бутерброд с ржавой селедкой, которые по доброй воле хрен бы кто купил. Но деваться-то некуда, хочешь пива, плати за весь набор. Яйца посетители еще через силу ели, а сельдь вонючую на черством хлебе всю на столах оставляли. Я так думаю, эти бутерброды потом и по второму, и по третьему разу продавались. Ладно, не о том речь. На столах в пивнушке, как обычно, стояли «профсоюзный сахар», то есть соль в солонке и «профсоюзное масло» — горчица в лотке. Соль через дырочки плохо сыпалась, да и пока на яйцо попадешь, весь стол ею засыплешь. Так мужики приспособились, крышечку у солонки открутят, яйцо в соль окунают и жуют его. Или мокрыми, грязными пальцами в баночку лезут. Сильно это буфетчице не нравилось, каменела соль от этого, часто менять ее приходилось. Так она нарисовала здоровенный плакат, и на стену повесила: «Уважаемые посетители! Будьте порядочными мужчинами! Просьба яйца и пальцы в солонки не обмакивать!».

Теперь ухмыльнулся даже Александр Иванович, хотя для порядка все же вздохнул и пробормотал: «Ну, этот разгильдяй в своем репертуаре!». Егор, в свою очередь, посмеиваясь, отправился в служебные помещения кафе.

Заведующая производством, высокая, пышная дама, в белоснежном колпаке и чересчур тесном для ее монументальной, стокилограммовой фигуры халате, как раз распекавшая за что-то одну из веселых поварих, заметила его еще в дверях, и величаво подплыла навстречу.

— Что, опять продукты вместо обеда? — лучась высокомерием, пренебрежительно спросила она, — давай свои талоны, иди в зал. Жди там.

К возвращению Егора, его спутники уже расправились с борщом, пренебрегли подозрительного вида овощным салатом, сочившимся водянистым желтоватым соусом, и доедали беф-строганов, в котором, по традиции, среди склизкого, сероватого картофельного пюре застенчиво прятались несколько сморщенных кусочков жилистой говядины.

— Как обычно, еда средней паршивости, — сделал заключение Виталик, допивая компот из сухофруктов, — бывает и хуже, но значительно, значительно реже.

— Ты-то, небось, в «Метрополе» привык ужинать? — поддел его Меньшиков.

— А чего, бывало и в «Метрополе», — мечтательно протянул Гунько, — кстати, насчет ресторанов. Расскажу вам, какая со мной однажды история приключилась. Года два назад это произошло. Едем, значит, с одноклубником по «Торпедо» в метро с тренировки, а напротив пара девчонок щебечут, таких симпатичных-симпатичных. Ну, слово за слово, подкатили к ним, познакомились. На подготовительные курсы они в институт приехали, сами из Ижевска, живут в общежитии. Мы с товарищем тоже представились, мол, футболисты «Торпедо», в высшей лиге играем. Просто так с ними расстаться, номер телефончика записать и разъехаться до лучших времен, так вообще для нас не вариант. Москва это такой город, в котором больше десяти миллионов народа мелькает, и если кого встретил, шансов второй раз случайно увидеться почти что и нет. Тем более, кто его знает, номер телефона-то дадут общежития, а там их ищи-свищи. Короче, надо ковать железо, не отходя от кассы. На дворе зима, мороз градусов под двадцать, в скверике не погуляешь. Ну, я и говорю: «Может, в ресторане посидим?», а сам приятеля под локоток: «Сколько у тебя денег есть?». «Рублей двадцать», — шепчет. У меня десятка, вроде бы совместных наших финансовых резервов должно хватить. Выходим из метро на станции «Арбатская», ну знаете, там где кинотеатр «Художественный», и как раз перед нами ресторан «Прага». Дорогое заведение, но как бы по деньгам, кажется, должны сдюжить. Заходим, садимся, и тут начинается. Девчонки-то на вид казались скромницами самыми что ни есть застенчивыми, а тут одних закусок сразу как заказали рублей на пятнадцать! Икорка там, буженина, крабовый салатик… А у меня счеты в голове щелкают, и начинаю я чувствовать своим шестым чувством, а если уж совсем честно, то пятой точкой, что ни к чему хорошему это знакомство нас не приведет. А как финальный аккорд, одна из них говорит официанту: «И коньяка нам принесите, пожалуйста». А тот ей: «У нас другого коньяка, кроме французского „Камю“ нет. И тот не порционно, а только лишь целой бутылкой». Девочка так томно: «Ну, давайте бутылку „Камю“ тогда». А я-то знаю, что этот царский напиток даже без ресторанной наценки, в гастрономе в ГУМе, за четвертной на прилавке. А в «Праге» бутылка и под полтинник может выкатить. Вот и подмигиваю я приятелю: «А не сходить ли нам покурить в туалете?». Барышни еще удивились: «Так здесь же прямо за столиком можно курить». Нет, говорю, не хотим оскорблять ваши нежные вкусовые рецепторы вонючим дымом от наших «Родопи». Выбрались в фойе, гардеробщику наплели, что выйдем на минутку друзей встретить, но пусть он не беспокоится, дамы наши за столиком остались, только-только еще заказ сделали, никто никуда не денется, а мы через десять минут вернемся. Пальто в охапку, и бегом оттуда. Как уж девчонки потом рассчитывались, я не знаю.

— Аферисты, — выдохнул Александр Иванович, — не жалко их было?

— А вот не жалко! Жалко, оно у пчелки, — парировал Гунько, — я так считаю, что правы мы тогда были, мы же этого ничего не заказывали. Ни крошки не съели, ни капли не выпили. А нам эти фемины кто? Случайные знакомые, не больше. Надеялись пожить красиво за наш счет, вот и нарвались.

К столику неспешной походкой подбрела средних лет официантка, и перед тем, как приступить к сбору грязной посуды, сунула в руки Егору тугой сверток из оберточной бумаги. Сурово взглянув на сидевших за столиком, а как же, клиенты по талонам, чаевых от таких не дождешься, проскрипела: «Еще что-нибудь заказывать будем?».

— Нет-нет, нам после вашего комплексного обеда еще с неделю есть не захочется, — Гунько был в своем репертуаре, — пойдем, что ли, — обратился он к Егору и Меньшикову.

Интересно, какие продукты с собой положили, подумал Егор, на ходу приоткрывая сверток. В дополнительный слой плотной пергаментной бумаги был завернут небольшой кусок костлявого мяса, примерно грамм на четыреста, уже начинающий подплывать розоватой жидкостью. Еще зав. производством расщедрилась на сиротский квадратик плавленого сыра, который людская молва метко окрестила «сообразим на троих», два твердых зеленых яблока, стеклянную банку майонеза и небольшой шоколадный батончик. Четыре талона по рубль двадцать ей отдал, посчитал Егор, а продуктов, даже с наценкой, причем еще и не самых дефицитных, максимум рубля на три. Да чего там, меньше. И не будешь же спорить, иначе в следующий раз и того не даст. Скажет, садись за столик и ешь нашу стряпню.

Егор запихал пакет в портфель, завернув его еще и в тренировочную манишку, чтобы ничего там внутри не перепачкать, а грязную форму, так ее все равно стирать.

— Что же, жить стало лучше, жить стало веселее. Кишку, так или иначе, набили, — удовлетворенно погладил себя по животу Виталик на выходе из «Прикамских Зорь», — куда сейчас прогуляемся?

— А давайте до «Трудовых Резервов» прошвырнемся, — неожиданно предложил Егор, — Покажу вам мой родной стадион. Спорим, вы за полгода туда ни разу не выбирались?

— Ладно, пошли, — коротко ответил Меньшиков, — веди, Сусанин.

Пока шли, Егор коротко рассказывал своим спутникам историю стадиона. Не как завзятый историк, конечно, но уж что знал. С незапамятных времен старую, историческую часть древнего городка Прикамск, первое упоминание о котором в летописях обнаружилось почти шестьсот лет тому назад, разделял на две равные части глубокий овраг под названием Засека. Издавна вокруг него строились храмы, боярские и купеческие дома, ютились хижины посадских крестьян, но сам овраг оставался диким и заброшенным, едва ли не разбойничьим местом. Лишь в двадцатом веке через него насыпали несколько дамб, которые затем превратились в асфальтированные улицы и проспекты, а речушку Секу, протекавшую по дну впадины, попытались заключить в бетонную трубу. Ну как речушку, скорее ручей, портивший своим видом и собиравшимися вокруг тучами комаров и так не самый презентабельный вид оврага. Речка, правда, по трубе отчего-то течь не захотела, и ушла под землю. В одной части разорванной возведенными дамбами на несколько сегментов лощины власти организовали ботанический сад, в другой — устроили небольшой сквер с фонтанами и детским городком, а в прибрежной ее зоне в послевоенные времена отстроили стадион «Трудовые Резервы». Чаша спортивной арены идеально вписалась в ландшафт, верхний ярус круто спускающихся ко дну оврага трибун оказался как раз на уровне примыкающей к ограде проезжей части. Внизу расположилось футбольное поле, обрамленное беговыми дорожками, ангарами со спортивными залами и административными зданиями. Чуть ниже, уже почти у реки Прикамки, разместились хоккейная площадка и тренировочное поле немного меньшего размера, которое по зиме иногда заливали и использовали, как каток, для проводимых по выходным для жителей города сеансов массового катания на коньках. И уж совсем редко играли на этом катке в хоккей с мячом — русский хоккей, или бенди, как его называют за границей. В «Трудовых Резервах» этот вид спорта развивали не очень рьяно, была уже в Прикамске команда мастеров «Отечество», добившаяся недостижимых для иных городских спортивных обществ успехов.

Добраться до стадиона удалось всего лишь минут за десять неспешным шагом. Что там было идти, в центральной части маленького городка все рядом. Вот и здесь, пара кварталов по пешеходной улице, а потом метров двести по кривому переулочку, заросшему раскидистыми тополями, и троица уже оказалась в верхней точке склона оврага, над последним рядом трибун.

— Егорка, ты нам что-то не то плел, — окинув взглядом открывшуюся перед ним панораму, с недоверием хмыкнул Гунько, — это же не стадион, а руины Рейхстага после бомбежки. Как в такой разрухе играть-то можно? Куда ты завел нас, Сусанин-герой? Да что вы, ребята, я сам тут впервой, — не очень оригинально процитировал он известный стишок.