Три истории о футболе

— Я вас услышал, Олег Тимофеевич, — после небольшой паузы процедил Раскатов, нервно постукивая пальцами по краю письменного стола, — все, конец связи. Желаю дальнейших успехов на ниве повышения благосостояния вверенной вам области.

— Выскочка, — презрительно пробормотал Виктор Владимирович, через пару секунд после того, как раздраженно бросил на рычаги уже изрядно нагревшуюся трубку телефонного аппарата и удостоверился, что соединение прервано. Затем с тоской взглянул на стакан с окончательно остывшим чаем, и брезгливо отодвинул его локтем на угол стола, нажимая на клавишу селектора.

— Раиса Васильевна, соедини-ка меня с Галеевым из спорткомитета, а потом с Помазаном из областного УВД. И чаю… Нет, впрочем не нужно.

В ожидании, пока руководитель канцелярии установит соединение с абонентами, первый секретарь Прикамского областного комитета КПСС повернулся к портрету Ленина, висевшему над столом за его спиной, печально поморщился и тяжело вздохнул.

— Вот так вот, Владимир Ильич. Такие дела, — игриво подмигнул он вождю мирового пролетариата.

Ленин ничего ему не ответил, с хитрым прищуром поглядывая на матово поблескивающую бутылку в застекленной горке.

10 октября 1981 года

Автобус Львовского автомобильного завода медленно подъехал к служебному входу стадиона. С натужным шипением сработала пневматика, передняя дверь автобуса открылась, и оттуда, один за другим, начали выходить футболисты «Прикамья». Каждый из них нес сумку со своей спортивной формой, бутсами и пластиковыми щитками. Как всегда, среди хозяйственных баулов из искусственной кожи и уродливых изделий отечественной легкой промышленности с надписью «Олимпиада-80», выделялась шикарная трехцветная спортивная сумка Виталика Гунько, с яркой этикеткой «Sport» на плетеном ремне.

Еще с утра Николай Павлович собрал своих футболистов на базе в пригородном поселке Петелино. Казалось бы, практического смысла в этом не было, утреннюю тренировку никто проводить не собирался. Так, посидели в холле, в который раз глядя на то, как тренер передвигает по магнитной доске разноцветные фишки, моделируя разнообразные ситуации на поле. Доска эта, вместе с набором красных и синих магнитиков, была гордостью Политова. В других командах тренеры до сих пор еще чертили тактические схемы подобно школьным учителям, мелом на фанерных щитах, а ему удалось договориться с одним из прикамских заводов, «Физические аппараты», и местные умельцы смастерили там это уникальное наглядное пособие.

Затем игроки пообедали, в очередной раз воздав должное кулинарному мастерству тети Зины, поварихи загородной базы. Впрочем, возможно, дело было даже не в ее талантах, а в том, что воровать продукты хозяйке кухни не было никакого смысла: ни мужем, ни детьми она не обзавелась, да и с родственниками, по слухам, отношений не поддерживала. Так что, и салат из крабовых палочек, и солянка были уничтожены подчистую, а за добавкой гуляша с отварной картошкой даже выстроилась очередь.

После обеда Политов отпер двери в так называемый «красный уголок» спортивной базы, где располагался бильярдный стол и оборудование для настольного тенниса. Опытный тренер знал, что делал. Если с утра в воздухе еще витало некоторое напряжение, по лицам игроков то и дело пробегала тень при мысли о предстоящем матче, то здесь, то там возникали бессмысленные разговоры из серии «…а что будет, если…», «…да как же мы в первой-то игре…», то после полудня все это сменилось азартными воплями, громким стуком бильярдных шаров друг о друга, дробью пластикового шарика об ракетки и звонким кукареканьем проигравших из-под бильярдного стола. Возможно, гнетущее чувство ответственности никуда и не делось, но теперь оно было спрятано где-то в глубине мозговых извилин.

Не прошло и пары минут после выхода из автобуса, как все футболисты команды, поспешно протопав по короткому коридору подтрибунных помещений, расположились в раздевалке, где привычный, въевшийся аромат пряного мужского пота мог соперничать только с неистребимым запахом сырости, вызванным множественными мокрыми пятнами на потолке, образовавшимися от протечек сверху, с трибун.

— Быстренько переодеваемся, и на пред-игровую разминку, — скомандовал Николай Павлович, — до игры полтора часа, комплекс упражнений всем известен. На улице прохладно, поэтому тщательно разработайте мышцы. Не забывайте надеть тренировочные манишки. На поле грязи больше, чем травы, надо хотя бы на приветствие выйти в чистой форме!

Егор быстро натянул синие игровые шорты с белыми полосками, белоснежную игровую футболку со стилизованной буквой «П», заключенной в треугольник, графическим символом клуба «Прикамье», и начал разглаживать синие, в белую полоску гетры. Сидящий рядом Виталик свои гетры уже надел и теперь замысловато подворачивал их на ноге. Он всегда выходил на поле с полуспущенными гетрами, подражая знаменитым западным футболистам.

— Опять без щитков будешь играть? — поинтересовался Егор.

— Ага, со щитками ощущения не те, — ухмыльнулся Гунько, — это же не обязательный атрибут, а мне так удобнее. Сам попробуй!

Егор подумал несколько секунд, после чего решительно вытащил короткие пластмассовые щитки из-под гетр, и забросил их на дно своего шкафчика. Если что, в перерыве надену, подумал он.

Громко цокая шипами бутс по кафельному полу коридора, выводящего на футбольное поле, футболисты «Прикамья» двинулись на разминку. Нельзя сказать, чтобы шум со спортивной арены не прорывался и в раздевалку, но только выйдя на воздух, Егор в полной мере ощутил, сколько болельщиков уже сейчас собралось на стадионе. Остановившись, он завертел головой, ошеломленный увиденным.

Стадион «Прикамье» был построен в тридцатых годах почти на самом берегу реки Прикамки. Как говаривали старожилы, на месте старого кладбища. Трибуна со стороны реки считалась менее престижной, за билеты на нее в кассах просили по тридцать — сорок копеек, зато она вмещала больше зрителей, благодаря двум закруглениям с обеих сторон. Позади этой трибуны располагались старинные, дореволюционные монастырские постройки из красного кирпича. Неизвестно, что уж там было внутри этих зданий, но снаружи они явно нуждались в ремонте. Да что там нуждались, громогласно требовали его. Разбухший от влаги кирпич крошился из-под кровли целыми гроздьями, крыша зияла разномастными заплатами, а рассохшиеся двери и окна едва способны были удерживаться на своих местах.

Народная трибуна уже сейчас, более чем за час до начала, была почти заполнена. На лавках дружно теснились как работяги с окрестных заводов, так и узнаваемые по очкам, шляпам и портфелям в руках учителя, конторские работники и врачи, а также мальчишки самых разных возрастов, от великовозрастных учащихся ПТУ до едва ли не детсадовцев, пришедших, похоже, с родителями. Да-да, если присмотреться, то можно было обнаружить и целые семьи, во главе с преклонных лет дедушками и бабушками. Вот чего-чего, а такого Егор точно за весь сезон не видел ни разу.

Противоположная трибуна, позади которой теснились приземистые, в основном двухэтажные здания городской застройки, считалась главной. Билеты туда обходились копеек на двадцать дороже. По центру верхнего ее яруса обосновалась застекленная ложа для почетных гостей, пока еще пустая. Да и вообще, за час с лишним до начала игры эта трибуна не была заполнена до отказа, свободных мест было немало. Зато на балконах и крышах близлежащих домов целыми компаниями устроились зрители. Они, очевидно, сочли, что им и оттуда будет прекрасно видно футбольное поле, а оттого платить за билет окажется для них излишней роскошью. Таких вот «зайцев» там собралось человек двести, не меньше. Самые предприимчивые вынесли на балконы стулья и табуреты, на крышах разложили надувные матрасы и одеяла. Молодцы ребята, усмехнулся Егор, вот и сэкономили себе на пиво.

На дальнем торце стадиона трибуны не было, хотя старожилы припоминали, что раньше стояло там трехъярусное временное сооружение, но Егор этого уже не застал. Сейчас там остались только служебные ворота и табло на высокой сварной металлической конструкции, в котором уже установили фанерные таблички с нацарапанными мелом названиями играющих сегодня команд. Там, где должны были находиться дощечки с цифрами, обозначающими счет матча, пока не было ничего, но на приставной лесенке уже сидели, как воробьи на жердочке, двое парнишек лет двенадцати, готовых установить их на положенные места.

На трехметровом каменном заборе за табло, словно стайки воробьев, расположились мальчишки. Милиция уже давно перестала гонять малолетнюю «группу поддержки», поняв бессмысленность этого — даже покинув на время насиженные места, дети минут через пять возвращались вновь. Этих «зайчишек» Егор уже много раз видел летом на домашних матчах. Длинные каникулы в школе как нельзя лучше способствовали их появлению там. На многие игры «Прикамья» детей и так пускали бесплатно, но сорванцы предпочитали наблюдать за футболом именно с высоты ограды, представляя себя впередсмотрящими на борту пиратской бригантины.

Напротив горделиво обосновался административный корпус стадиона. Как и большинство творений архитекторов сталинского периода, неизменным атрибутом этого здания были колонны, замысловатая лепнина и балкончики с фигурными балюстрадами. Кровля блестела оцинкованным железом, асфальтированные дорожки, ведущие к центральным дверям, были по краям посыпаны белой мраморной крошкой, а в вазах по обе стороны от входа топорщились цветы, явно не обойденные вниманием садовника. По всему было видно, что номинальный хозяин здания, председатель ДСО «Прикамье» Иван Сергеевич Копытов относится к своему рабочему месту нежно и трепетно.

— Давай-ка на поле, некогда головой крутить, — привел Егора в чувство крепкий тычок в спину. Тот повернулся, шутливо ощерился на Сергея Бубнова, пихнувшего его, и рысцой пробежал несколько шагов.

На поле каждый отлично знал, что ему делать в эти двадцать разминочных минут: полевые игроки разбились на пару «квадратов», где «собачкой», стремящейся отобрать мяч и встать вместо виновника потери в круг, сначала всегда выступали защитники. Оба голкипера, основной, Бубнов, и запасной, молодой Василий Селявин, приглашенный из местного спортивного клуба «Факел», которого, из-за созвучия фамилии известной французской фразе, с первого дня окликали в коллективе не иначе, как Д’Артаньяном, отправились к воротам, где принялись перекидываться мячиком разминая плечи и поясницу. В общем, все как обычно. Со стороны казалось даже, что предстоит не решающий матч за выход в первую лигу, а рядовая встреча зонального турнира. Но это лишь казалось. Напряжение никак не разряжалось ни шутками, ни беззлобными смешками, ни незатейливыми диалогами. Просто каждый тщательно скрывал от других звенящую в голове натянутую до предела струну

Из-под трибун показались футболисты «Металлурга», также спешившие на разминку. Они организовали подготовку к игре немного иначе. Средних лет мужчина в спортивном костюме, вероятно, второй тренер, вынес на поле яркие пластмассовые сферы и конусы, расставил их неподалеку от боковой линии, и украинцы поочередно пробегали эту выстроенную полосу препятствий, по одной лишь им известной схеме: одни из них перепрыгивали, высоко поднимая колени, а другие огибали. В противоположном углу поля тренер вратарей гостевой команды занимался с двумя голкиперами.

Что касается главного тренера команды из Горного Лога, то он, выпустив команду на разминку, сам застыл возле скамейки запасных, выпятив нижнюю губу, и равнодушно вглядываясь куда-то вдаль.

Виталик, сначала мельком оглянулся, затем остановил на нем взгляд и удивленно присвистнул.

— Э, да я же его знаю, — заявил Гунько, — ты гляди, закончил игровую карьеру уже года три как, а лишнего веса почти что и нет, все еще в хорошей форме! А обычно, футболисты, как играть закончат, быстро килограммы на пузе набирают…

Небрежно отбросив переправленный ему в «квадрате» мяч, он подбежал к тренеру «Металлурга».

— Привет, Богдан, — развел он руками, — не узнал? Мы же знакомы! В «Черноморце» вместе играли, но не долго. Я в команду в марте пришел, а тебе прощальный матч в конце апреля организовали. Как же это я тебя в первой игре, в Горном Логе, не приметил… Ну, вспоминаешь меня?

— Нет, — равнодушно обронил украинец, — не помню. Много вас тогда было, всяких… И, вообще-то, ко мне лучше обращаться на «вы», и Богдан Михайлович, если что, — подчеркнул он интонацией свое отчество.

Виталик, не показывая разочарования, развернулся и танцующей походкой вернулся к своим.

— Все он помнит! Особенно, как на тренировке меня чуть не сломал своим зверским подкатом, — сообщил он, пытаясь сразу же перехватить мяч, гуляющий между собравшимися в кружок товарищами, — ну да ладно, мы не гордые. Нет, так нет. А вы видели, какие у них бутсы? — по привычке мгновенно переключился он на другую тему, — настоящий «Адидас»! Ох, чует мое сердце, затопчут они нас своим «Адидасом», ой, затопчут. А у их вратаря свитер какой шикарный, заметили? У вас во второй лиге обычно простые, черные «яшинские» свитера в моде, а у него импортный, желто-зеленый, да еще и с мягкими вставками на локтях! Прямо пищать от восторга хочется!

Егор, внимательно слушавший тираду инсайда, скосил глаза вниз, на свои собственные бутсы. Обычные черные «говнодавы» производства московской обувной фабрики. Импортные были во всей команде только у Виталика, но и то — не трехполосный «Адидас», а пошитые в братской Югославии.

— Мозги парням не пудри, — раздался сзади голос Меньшикова, обращенный к Гунько, — в футбол головой играть надо, а не импортными бутсами или модными свитерами. Хотя… Бутсы тоже нужны, конечно, — пожав плечами, вздохнул Иваныч после паузы, — но не главное это.

— Ага, в точку, — тут же вклинился в разговор Моня, не прекращая «чеканить» мячик, перебрасывая его с одной ноги на другую так, что либеро команды, в данный момент исполнявший в «квадрате» роль «собачки», никак не мог до него добраться, — и вообще, фирма «Ботас-Адидас» результатов вам не даст, надевайте кеды наши — результаты будут ваши! Не ссы, Виталя, а то ноги промочишь! Видели мы карликов и покрупнее!

— А г-где это наш т-тренер? — вдруг нахмурился молчаливый обычно Янис Витаускас, — чужого вижу, а Н-николай П-палыч где?

— Да здесь где-нибудь, — отмахнулся от него Бакулев, — твое дело сейчас разминаться, а не вопросы задавать!

— Да вот он, — вытянул руку Славян куда-то в сторону, где сотрудники милиции, одетые в мышиного цвета форму, пытались сдержать толпу зрителей, прижимающихся к самому переносному металлическому ограждению, выставленному на беговой дорожке.

Николай Павлович, высунувшись из-за голов болельщиков, отчаянно махал руками своим подопечным, жестами призывая их пройти в арку коридора подтрибунных помещений. Те не сразу поняли, что от них требуется, но затем, повинуясь решительной команде Меньшикова: «В раздевалку!», один за другим потянулись к краю поля, без промедления ныряя в туннель, откуда открывался прямой проход в раздевалку команды.

— Это что еще за субъекты? — едва войдя в комнату, прошептал Егору Виталик, указывая на двоих посторонних, стоящих возле массажного стола.

— Председатель спорткомитета, Галеев, и руководитель ДСО «Прикамье», Копытов, — так же шепотом ответил Егор.

Тот, кто видел Ивана Сергеевича в кабинете Помазана, сейчас не узнал бы его. Копытов горделиво выпятил грудь, высоко поднял подбородок, упер правую руку в бок, а левую положил на массажный стол, словно римский полководец, принимающий парад своих легионов. Не хватало лишь лаврового венка, прикрывающего внушительную плешь на его голове. Наиль Галеев же, напротив, стоял слегка сгорбившись, опустив глаза и скрестив руки на груди, внимательно рассматривая пол, весь усыпанный пирамидками земли с шипов бутс.

— Мы собрали вас здесь, для того чтобы сообщить… — начал председатель ДСО надтреснутым дискантом.

— … Пренеприятнейшее известие! — тут же подхватил Моня.

— Это как поглядеть, — не смутился Иван Сергеевич, — Итак, рассмотрев результаты команды «Прикамье», на самом высшем уровне, — многозначительно поднял он палец, — было принято решение, что намеченные на сезон цели уже достигнуты, первого места в зональном турнире коллектив добился. Премиальные будут выплачены в полном объеме. Что касается предстоящего матча, задача выиграть его с необходимым для выхода в первую лигу результатом теряет свою актуальность. Повторю еще раз — задача повышения команды в классе больше не актуальна! Нет ее! Руководство ДСО и спорткомитета области считает, что в ходе предстоящей игры Николаю Павловичу лучше выпустить молодежь, дать отдохнуть ведущим футболистам команды, предоставить возможность поиграть дублерам, с прицелом на следующий сезон. Главный судья матча любезно разрешил нам внести изменения в заявку на матч. Товарищ Политов, я уверен, в свете сказанного мною выше, этой любезностью обязательно воспользуется.

Тишину, наступившую в раздевалке, казалось, можно было резать ножом. Лишь приглушенный гул стадиона служил фоном гробовому молчанию, да потрескивала на потолке неисправная люминесцентная лампа, то подмигивая, то вновь загораясь ровным холодным светом. Затем тренер команды сделал несколько медленных шагов вперед, оказавшись в итоге почти вплотную к Копытову.

— Правильно ли я понимаю, — в наступившем безмолвии его негромкий голос прозвучал как-то особенно угрожающе, — что вы только что предложили сыграть договорной матч?

— Вы мне тут перестаньте навешивать ярлыки, товарищ Политов, — всполошился Иван Сергеевич, — вот не зря, совсем не зря товарищ Помазан разглядел в вас махровый волюнтаризм и неуправляемость! Не хотелось мне ссылаться на высокое руководство, но вынужден сообщить, что я сейчас озвучил мнение не кого-то там, а самого обкома КПСС по Прикамской области! Это вас, наконец, убеждает?!

— Лично меня, — еще ближе придвинувшись к председателю ДСО, откликнулся тренер, — убеждает только моя совесть. Товарищ Копытов, товарищ Галеев, если вам больше нечего добавить, прошу вас покинуть помещение. Мне нужно готовить команду к выходу на поле. Вы здесь и сейчас — посторонние.

Всплеснув руками, Иван Сергеевич резко развернулся и схватился за ручку двери. Не разобравшись, что дверь открывается наружу, пару раз раздраженно дернул ее на себя, затем негодующе толкнул, и с пыхтением выскочил из комнаты. За ним, так и не сказав ни единого слова, безмолвной тенью просочился председатель спорткомитета.

— Вы все слышали, — произнес Николай Павлович, поочередно заглядывая в глаза своим подопечным, — что я могу добавить? Только одно. Просто так подобных вещей не бывает, даю рубль за сто, что вся судейская бригада тоже заряжена не дать нам играть. Возможно, инспектор матча тоже. У кого какие мысли по этому поводу?

— Мерзко все это, Палыч, — подумав мгновение, пробасил Меньшиков, — к тому же, сдается мне, что открытку на внеочередное приобретение «Волги» я так и не получу. Верно говорю?

— Не знаю, Александр Иванович, — честно признался тренер, — теперь уже не знаю. Вообще-то, с тем человеком, который мне это пообещал, я почти сорок лет знаком, и раньше он всегда слово держал. Помазан его фамилия. Но сейчас я уже не поручусь ни за что, понимаешь?

— Чего уж тут не понять. Какие-то аппаратные игры. Похоже, не видать «Прикамью» повышения в классе. А я-то было размечтался еще годик попылить у вас, теперь уже в первой лиге. Ну, не по девяносто минут, конечно, а так, на замены выскакивать. Эх… Все неправильно. Иначе я хотел карьеру заканчивать. А что до сегодняшней игры, доверь мне, тренер, свой последний официальный матч сыграть. Что смогу, сделаю. А на мнение ваших чиновников, так плевать мне с высокой колокольни.

— Да я чисто из упрямства на поле костьми лягу! — азартно включился Сергей Бубнов, — на нас болельщики смотрят, а мы что, цирк на поле будем устраивать? Да хрен им во всю глотку! Похоронит нас судья, ладно, но зачем самим-то до времени в гроб ложиться!?

Моня, как в школе, поднял руку:

— Я от всех «труд-резервовских» сразу скажу, Николай Павлович, — мы при вас никаких странных матчей никогда не играли, и не собираемся. Бегаем в боевую. Пусть футбол рассудит, кто здесь прав, а кто нет!

Остальные футболисты не были столь многословны, но отовсюду послышалось утвердительные «да», «согласен», «верно», иные ограничились просто кивком. Лишь Виталик словно застыл на лавке, не произнося ни единого слова. Взгляды остальных скрестились на нем. Гунько заметил это, громогласно фыркнул, и так энергично дернул ногой, что не зашнурованная бутса слетела с нее, описав крутую дугу под потолком, и прокрутив в воздухе сальто, повисла на уголке дверцы чьего-то шкафчика.

— Вот же дерганый карась! — выругался он, — что опять за местечковое шапито со знакомыми клоунами! Я понимаю, когда на равных игра, а так, какой мне интерес? Скучные вы какие-то, дерганый карась, с вашими закулисными финтами. Пескари, блин, хитроумные! Короче, в сегодняшнем матче на меня рассчитывайте, а вот следующий сезон, снова во второй лиге, я гонять не подписываюсь. Хао, как говорят индейцы во главе с Чингачгуком. Я все сказал.

— Ну, спасибо и на этом, — кивнул Николай Павлович, — да и всем вам, ребята, спасибо, за то, что не предаете настоящий футбол. Значит, основной состав на игру не меняем. Слава богу, протокол только тренер подписывает, а не чинуши! И пусть-ка попробуют меня заставить его переписать!

Времени у нас нет совсем, на то, чтобы план на игру корректировать. А с учетом, как говорится, вновь открывшихся обстоятельств, это потребуется. Виталик, на первый тайм, думаю, лучше выпустить запасного на твою позицию, Бориса. Они, на пару с Янисом, этот фланг в первой половине измотают, а после перерыва ты со свежими силами выйдешь. Насчет Витаускаса я спокоен, он оба тайма в одном и том же темпе отбегает.

Что касается тактики, про длинные забросы за спину защитникам забыли. Атаки развивайте веером, с короткими пасами поперек поля, или даже чуть назад. «Офсайдную ловушку», которую отрабатывали на тренировках, помните, как у сборной Бельгии на последнем чемпионате Европы, тоже отменяем. Арбитры могут такие офсайды у наших соперников не фиксировать, если будут судить пристрастно. Все, долго объяснять некогда, в перерыве поговорим более подробно.

Сергею, как капитану, и вам, Александр Иванович, поручаю вывести команду на поле. Мне по другим делам отлучиться нужно. Если в первые минуты не увидите меня на скамейке запасных, не смущайтесь, надо кое-какие мероприятия провернуть. Давайте, ребята, не подведите, сыграйте достойно, вопреки всему!

Тренер быстрыми шагами вышел из раздевалки. Вслед за ним двинулись футболисты команды. Уже через несколько минут им предстояло выйти на заполненную болельщиками арену стадиона.

Коридор под трибунами был слишком узким для того, чтобы обе команды, не толкаясь плечами, могли одновременно пройти по нему, поэтому главный судья матча, молодой москвич Петр Максаков, сначала позвал на выход хозяев поля, и только потом — гостей из Украины.

Обычно команды попросту, по очереди, сразу выбегали на поле, и футболисты занимали на нем места согласно своим игровым позициям. Но в финальной пульке привычный порядок в Прикамске решили изменить, и выводили соперников от кромки поля до центрального круга под музыку старого футбольного марша.

Прикамцы, выстроившись на беговой дорожке, и прислушиваясь к непривычному многоголосому гулу стадиона, ждали своих оппонентов, именно сейчас выходивших из-под трибуны. Болельщики уже заполнили все проходы между рядами, часть из них, те, кому не досталось места и там, стояли по самому краю широких легкоатлетических полуовалов за воротами. Дальше их не пускали одетые в скучную серую форму работники милиции, которых также на стадионе сегодня было необычно много. Не меньше сотни, наверно.

— Вы вот на все это, главное, не паникуйте, — приблизился к Егору и переминавшемуся рядом с ним с ноги на ногу Моне капитан «Прикамья», Сергей Бубнов, — лучше вообще вокруг не оглядывайтесь. Парни, наше дело — на поле. Мне, если честно, тоже не по себе немного, столько народу за пятнадцать лет в первый раз пришло. Трибуны, если мне память не изменяет, на семь тысяч рассчитаны, а зрителей, я вижу, тысяч под девять собралось. Черт, как не хочется опозориться на старости лет у них у всех на виду, — он сплюнул в сторону и вытер со лба капельку пота, появившуюся там, несмотря на довольно холодный октябрьский ветерок.