Три истории о футболе

— Ничего подобного! Я вам говорил о том стадионе, который на самом деле никогда не видел, — потупил глаза Егор, — но все это было, можете проверить, — он указал на строение, три стены которого еще хранили остатки былой роскоши архитектуры сталинского ампира, а четвертая, облезлая, с крошащимся из всех щелей кирпичом, была словно приставлена временно, чтобы заткнуть дыру. Такое часто можно увидеть на развалинах жилых домов, когда межкомнатная перегородка неожиданно становится внешней стеной помещения, — там, в фойе вот этого здания, на стенах висят фотографии шестидесятых годов, хотите — спустимся, зайдем и сами увидите. Были и входная группа с колоннами, лепниной, коваными решетками и прочими финтифлюшками, и шикарное административное здание, как скворечник на сваях. И трибуны были с трех сторон поля, вместимостью тысяч на пятнадцать, не меньше. Стадион-красавец был, клянусь!

— Ну, и что за цунами тогда здесь пронеслось? — поинтересовался Александр Иванович, — само по себе все так обветшать за десять с гаком лет уж точно не могло. Что случилось-то?

— Что тут произошло, нам Николай Павлович говорил, когда нас здесь в юношеской команде тренировал, — начал Егор, — в шестьдесят восьмом году это приключилось. Я-то еще маленький тогда совсем был, четыре годика, ничего об этом не знал, да и какой у карапуза мог быть интерес к тем событиям. А Палыч как раз во взрослой команде «Трудовых Резервов» в том году на первенство области доигрывал. С шестьдесят девятого-то он уже детей стал тренировать. Говорил, после того, что случилось, на поле здесь ему уже не хотелось выходить.

Так вот, в мае, вроде бы, решили организовать на «Трудовых Резервах» культурно-спортивный праздник, весь город был афишами оклеен, билетов не достать, по слухам. Ну, там танцы-хороводы всякие, акробатические номера, дети должны были выступать. А главное, пригласили петь Муслима Магомаева, он тогда был дико популярен. В завершение обещали какой-то необычайный фейерверк. Людей собралось тысяч двадцать, и это при том, что трибуны больше пятнадцати вряд ли вмещали. Привезли, говорят, четыре вагона пиротехники, и сложили все в административном здании. Что уж там произошло, никто теперь не расскажет. Главный по фейерверкам, говорили, в нарушение всякой техники безопасности, без ассистентов работал, отпустил он их куда-то, сказал, один справится. Но не справился. Взорвалось там все, как раз минут за десять до начала представления. Взрыв был такой, что людей, кто поближе сидел, с трибун на поле выбросило. Погибших и обгоревших много было, прямо очень много. И детей, и артистов, и милиционеров, которых согнали за порядком следить, и просто зрителей. Гробы грузовиками возили.

А футболистов команды, в которой Николай Павлович тогда выступал, там не было. Их на ужин повезли, обещали к самому началу праздника обратно доставить. Выделили им самые лучшие места, прямо на трибуне под административным зданием. Да только задержали им ужин почему-то, поздно накормили, не успевали они к началу. А если бы вовремя прибыли, навряд ли кто из них в живых бы остался, слишком уж близко к месту взрыва та трибуна была.

Магомаева, кстати, тоже не было, он должен был в самом конце петь, так что не приехал еще из гостиницы.

Вот, с тех пор стадион так и выглядит. Не стали его отчего-то в порядок приводить. Слышал, что поначалу там памятный мемориал хотели открыть, только, видать, что-то не заладилось. Но играть там можно, в общем-то. Спортивный зал сохранился. Поле, коробка хоккейная, как видите.

— Ни фига себе, — присвистнул Виталик, — что творится. Ничего об этом не слышал.

— Да откуда бы ты услышал, — тоскливо отозвался Егор, — Политов сказал, что по указанию обкома партии сразу все засекретили. В газетах, по радио об этом ни слова не было. В городе шептались, конечно, но именно, что шептались. Знаешь что обидно? Говорят, у нас абсолютная тишина, ни слова, ни строчки, ни звука, а «Голос Америки» тем же вечером обо всем сообщил. Дескать, в деревне Прикамск случилась страшная трагедия. Сотни, если не тысячи погибших и пострадавших. Мало того, что все переврали, собаки империалистические, так еще и деревней обозвали. Ничего себе деревня, больше трехсот тысяч жителей!

Гунько, отвернувшись, сплюнул, и раздраженно фыркнул:

— Вот же черт. На фига ты нам это рассказал? Настроение испортил на весь вечер! Нам же завтра самим на стадион выходить…

На мгновение воцарилась тишина.

— Ладно, давайте-ка по домам, — негромко кашлянув, веско завершил прогулку Александр Иванович, — жутко тут как-то стало, да и сумерки уже.

1980 — 1981 год

Где-то в стратосферных высотах мирового футбола национальная команда Италии, «скуадра адзурра», пока не могла себе даже представить, что поднимется по результатам грядущего испанского мундиаля на высшую ступень пьедестала. Ее грешный ангел, Паоло Росси, еще не до конца отбывший дисквалификацию за участие в незаконном тотализаторе, вряд ли предполагал, что всего через несколько месяцев из футбольного изгоя превратится в главного национального героя. За три забитых им мяча в ворота сборной Бразилии, где эксцентричный тренер Теле Сантана собрал команду, с которой, по мнению почти всех журналистов и большинства профессиональных экспертов, на этой планете не мог на равных соперничать никто, экспрессивные итальянцы будут готовы простить Паоло не только прошлые, но и все будущие неудачи.

Именно бразильцы готовились примерить на себя корону чемпионов мира будущим летом. Сократес, Зико, Фалькао, Эдер — их имена гремели на весь мир, а знаменитая доктрина футбольной Бразилии «вы нам забьете, сколько сможете, а мы вам сколько захотим» еще никогда, наверно, не звучала так грозно, как в преддверии Кубка Мира 1982 года. Что и говорить, даже болельщики южноамериканцев пересекли океан с сотнями заранее припасенных барабанов, дробью которых они намеревались отпраздновать победу своих любимцев в финале. Эти барабаны им позднее пришлось побросать в океан, перед досрочным отбытием на родину, после яркого, но все же поражения кумиров всей страны в том самом матче против Италии.

Чемпионы мира, аргентинцы, пока не настолько, как на мировом первенстве восемьдесят шестого года, рассчитывали на футбольный гений своей новой молодой звездочки Диего Марадоны, которому предстояло лишь дебютировать на турнире. Старая гвардия — Освальдо Ардилес, Убальдо Фильол, Даниэль Пассарелла, Марио Кемпес — были еще и сами вполне способны удержать в своих руках трофей на следующие четыре года.

Мощная, безжалостная западногерманская машина сметала со своего пути любых соперников, даже не замечая их сопротивления. После небольшого спада в конце семидесятых немцы смогли найти достойную замену Зеппу Майеру, Франку Беккенбауэру, Герду Мюллеру и Берти Фогтсу в лице молодых Пьера Литтбарски, Берндта Шустера, Харальда Шумахера, Лотара Маттеуса, и, конечно же, Карла-Хайнца Румменигге.

Стареющее серебряное поколение великолепной сборной Голландии, родоначальников тотального футбола, шаг за шагом покидало сцену. Однако в краю тюльпанов уже выходили из тени новые звезды, которым предстояло вернуться на большую арену и заблистать на полях Европы всего через несколько лет.

Неуступчивой выглядела команда Польши, со своим неизбежно увядающим лидером Гжегожем Лято, но зато с молодым Збигневом Бонеком. Именно ему на этом чемпионате мира предстояло вырасти в одну из ведущих звезд мирового футбола.

Новое поколение французской сборной, постепенно выходившее в ней на первые роли, которое бесстрашно вела в бой четверка «королевских мушкетеров» — Мишель Платини, Ален Жиресс, Патрик Баттистон и Жан Тигана, также обещало выдвинуть эту команду в число мировых лидеров.

Как обычно, большие надежды возлагались на англичан, во главе с Кевином Киганом и Тревором Брукингом. Возлагались, но раз за разом не в полной мере оправдывались.

Испанцы, ведомые феноменальным вратарем Хосе-Луисом Арконадой и харизматичным защитником Камачо, также надеялись на многое. Ни разу еще не продвинувшись достаточно высоко на мировых первенствах, они рассчитывали взять свое на домашних полях Пиренейского полуострова.

Не терялись на общем фоне считавшиеся ранее безнадежными аутсайдерами сборные Камеруна, Алжира, Бельгии, Северной Ирландии.

Пульс международного футбола в мире то принимался учащенно биться в дни крупных турниров, то замирал в недолгий период межсезонья. В главном европейском соревновании, Кубке Европейских Чемпионов между собой соперничали гранды — «Бавария», «Гамбург», «Интер», «Ювентус», «Реал», но доминировали все же клубы из Англии. Задорную банду «Ноттингем Форест» этой весной сменил на посту сильнейшего почти эталонный «Ливерпуль», в составе которого блистали неудержимые шотландцы Грэм Сунесс и Кенни Далглиш.

Где-то в сельве и пампасах Южной Америки не утихала битва за Кубок Либертадорес между бразильским «Фламенго», уругвайским «Пеньяролем», аргентинским «Ривер Плейтом» и чилийским «Кобрелоа».

Пыталась вернуться к жизни постепенно умирающая Североамериканская футбольная лига, которую покинули уже и Пеле, и Кройф. Постепенно становились на ноги чемпионаты азиатских и африканских стран.

Сборная СССР впервые за последние восемь лет преодолевшая барьер квалификации на крупный международный турнир, тоже считалась одним из фаворитов, пусть и не первостепенным. Однако имена Дасаева, Хидиятуллина, Блохина, Бессонова, Кипиани, Шенгелия числились далеко не на последних местах в списке лучших футболистов мира. Ожидания от этой команды на чемпионате мира, да и вообще на любом крупном турнире у ее болельщиков были предельно высокими. И отнюдь не без оснований.

Советский клуб, «Динамо» из Киева, не так давно одерживал победу в престижном европейском кубковом турнире, после чего стал еще и неофициальным клубным чемпионом Европы, победив не кого-нибудь, а на минуточку, мюнхенскую «Баварию». Ну хорошо, пусть это было пять лет тому назад, но что вы скажете про тбилисское «Динамо», осенью семьдесят девятого разгромившее сам «Ливерпуль», еще один из лучших клубов Старого Света. А весной 1981-го года грузинская команда привезла в родной Тбилиси Кубок Обладателей Кубков, убрав по пути с дороги британский «Вест Хэм Юнайтед» и голландский «Фейенорд». Держали марку в Европе коллективы из СССР, что тут скажешь.

В высшей лиге советского футбола, с прошедшим очищение горнилом первой лиги и вновь набирающим силу московским «Спартаком» отчаянно сражались за первенство динамовские коллективы Киева и Тбилиси, традиционно собиравшие под свои знамена лучшие футбольные силы Украины и Грузии. Вся страна не оставалась в стороне от возрождения ташкентского «Пахтакора», после страшной авиакатастрофы, в которую узбекская команда попала два года тому назад.

После фейерверка великих имен и перечисления ярких команд, становится как-то даже неловко вспоминать о футбольном клубе «Прикамье» из небольшого провинциального городка Прикамск. Журналисты и футбольные функционеры одной шестой части суши не устают повторять, что именно вторая лига, самый массовый футбольный дивизион, насчитывающий почти две сотни коллективов из разных концов страны, от гор Таджикистана до долин Туркмении, от золотых пшеничных полей Украины до выжженных равнин Узбекистана, от морозного Хабаровска до солнечного Крыма, служит фундаментом для всего советского футбола. Наверно, где-то оно и было именно так, да вот только «Прикамье» на роль основания для пирамиды футбольного мастерства как-то совсем не годилось. Год за годом команда из областного центра болталась в нижней части турнирной таблицы второй лиги, чередуя нечастые победы с вымученными ничьими и такими же тусклыми поражениями. В глазах публики престиж области ощутимо страдал, тем более, что соперничать-то приходилось в основном с представителями заштатных районных центров, и даже крупных колхозов, способных позволить себе иметь футбольную команду и какой-никакой стадион.

Впрочем, внимания клубу уделялось мало, на игры приходили едва ли по двести-триста самых преданных болельщиков, из которых примерно треть составляли друзья и родственники футболистов, а остальные две трети — компании мужичков-работяг, задумавших распить бутылочку не как обычно, в подъезде, а на свежем воздухе, а также дети, которых пускали на стадион бесплатно, чтобы хоть как-то заполнить зияющие пустыми лавками трибуны.

В деревне Гадюкино — дожди…

Мало чем отличался от других и сезон 1980 года. Все лето «Прикамье» балансировало на грани выбывания из второй лиги, последнего дивизиона, где футбольный коллектив еще имел право называться командой мастеров, что завуалированно означало профессионалов. В итоге, остановившись на предпоследнем месте, по спортивному принципу прикамская дружина должна была покинуть турнир. Однако где-то в недрах Государственного комитета по физкультуре и спорту провернулись невидимые глазу шестеренки, и Прикамск вновь обнаружил себя в числе участников первенства. Очевидно, в высших спортивных инстанциях в виде исключения решили не оставлять город без большого футбола, пожертвовав при этом спортивной этикой.

Вот только главный тренер, приезжий «специалист» из Казани, еще осенью тихо исчез из виду, не утруждая себя даже сдачей ключей от служебной квартиры, оставив там батареи пустых бутылок и неистребимый запах тоскливой безнадежности. Вслед за ним, также незаметно, потянулись на выход и футболисты, которых он привез с собой из близлежащих городов, числом почти в половину команды. Так и получилось, что к наступившему новому, одна тысяча девятьсот восемьдесят первому году в списке «Прикамья» осталось числиться всего лишь девять игроков. Не то, что на полноценную заявку, даже на стартовый состав — нет, и то никак не набиралось.

23 января 1981 года

— И что, товарищи, вы действительно думаете, что я, как начальник областного УВД обязан сам, лично заниматься этим вопросом?

Руководитель Управления Внутренних Дел по Прикамской области, генерал Валерий Григорьевич Помазан раздраженно выбил барабанную дробь пальцами по столу.

— Вы у нас председатель Добровольного Спортивного Общества «Прикамье», так что вы молчите? — повернулся он к весьма преклонных лет мужчине, сидевшему за приставным столиком по правую руку от него. Тот ерзал на своем месте, весь сжавшись, скрестив руки на груди и опустив голову. Пожилой функционер и так с преувеличенным интересом рассматривал паркетный пол у себя под ногами, стараясь выглядеть как можно более незаметным, а теперь и вовсе судорожно свел плечи и обхватил их руками.

Председателя ДСО, по фамилии Копытов, появившегося на свет еще до революции, родители-староверы нарекли Хрисанфом, а по отчеству он числился Серапионовичем, но никто его давно так не звал. Не все даже знали его настоящее, трудно произносимое имя, так как он охотно откликался на Ивана Сергеевича.

Собственно, председателем ДСО Копытов был назначен около года назад во многом случайно. Руководству спорткомитета области не удалось быстро найти замену его предшественнику, попавшему под следствие за серьезную растрату при ремонте спортивной арены, вот и пришлось остановиться на кандидатуре престарелого завхоза стадиона. Тем более, что должность-то его была насквозь номинальной, решения каких-либо серьезных вопросов вовсе не предусматривающей. С годами в Иване Сергеевиче уже совсем ничего не осталось от бравого лейтенанта НКВД, коим он служил в годы Великой Отечественной, успешно отлавливая дезертиров по чердакам и сеновалам в деревнях глубоко тыловой Прикамской области, за что он и был награжден несколькими медалями и даже парочкой орденов. Ходили, правда, слухи, что почти всех дезертиров он обычно доставлял в военный комиссариат без нескольких зубов, по странному совпадению заявляемых бедолагами, как золотые, а также без каких-либо мало-мальски ценных вещей. Что, опять-таки, по слухам, позволяло жене Копытова, красавице, вечно страдающей некими загадочными недугами, препятствовавшими ей работать где-нибудь хоть один день из своей беззаботной жизни, даже в трудные военные и послевоенные годы щеголять в шикарных шубах и массивных золотых украшениях. Ну, сплетни они и есть сплетни, кто им верит, особенно в непростые сталинские времена.

Те годы, однако, безвозвратно ушли. Супруга превратилась в капризную и сварливую старуху, а Иван Сергеевич давно растерял свой чекистский задор, исповедуя ныне принцип, почерпнутый им из комедии «Горе от ума» — «храни нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь», что на его языке трансформировалось в солдатскую мудрость «подальше от начальства, поближе к кухне».

— Валерий Григорьевич, вы не так поняли… — потерянно проблеял он, подрагивая все так же сомкнутыми плечами, — А с другой стороны… Это же вопрос не только в компетенции ДСО… Вот, пожалуйста, здесь у нас председатель областного спорткомитета… Давайте, может быть, он выступит…

Еще один участник совещания в полутемном кабинете начальника УВД, на вид раза в два моложе Копытова, во столько же раз шире его в плечах, и выглядевший не в пример увереннее, откинулся на стуле, и широко разведя руки, положил ладони на край стола.

— Я считаю, что именно вы, Валерий Григорьевич, как куратор спортивного клуба «Прикамье» по ведомственной принадлежности, должны принять окончательное решение насчет кандидатуры главного тренера команды, — отчеканил он, — это правильно, и это логично. Без вашего одобрения тренер не способен будет приглашать необходимых ему футболистов. Не сможет обещать им материальные блага, я имею в виду служебные и кооперативные квартиры, очередность на приобретение автомобилей и прочего, что, без сомнения, окажет решающее влияние на их согласие или несогласие присоединиться к коллективу. Проблемы выплаты подъемных и оформления на работу также не могут решаться без вашей визы. То есть, я хочу сказать, что вопросы формирования команды, особенно с учетом того, в каком положении она сейчас находится, ни ДСО, ни спорткомитет, обладая очень ограниченными ресурсами, решить просто не в состоянии.

— А не вы ли, чуть ли не в первый день своей работы на новом для вас посту председателя спорткомитета, подписали заявление об увольнении прошлого тренера? — ядовито поинтересовался Помазан, — причем не посоветовавшись ни со мной, ни с областным комитетом партии, а их этот вопрос тоже касается. Футбольная команда представляет нашу область, защищает престиж региона, так сказать. То есть, что же это получается, сами уволили квалифицированного специалиста, а теперь прибежали ко мне, мол, ничего мы самостоятельно решить не можем?

— Я уволил не специалиста. Я уволил алкоголика и бездельника, который затащил команду на самое дно. Это было в рамках моих полномочий, и я ничуть не жалею о сделанном. Тем более, что я бы не пришел сюда без конкретных предложений, как можно выправить ситуацию. Только вот вы, Валерий Григорьевич, предпочитаете и меня, и товарища Копытова отчитывать, как своих подчиненных, а не обсуждать пути выхода из кризиса!

Генерал чуть приподнялся за столом и тяжелым взглядом пронзил председателя спорткомитета.

— Вы, Наиль Рифатович, назначены на вашу нынешнюю должность всего три месяца назад, — веско роняя слова, начал он, — опыта номенклатурной работы прежде ни имели никакого, вы у нас борец-классик, защищали честь области на всесоюзных турнирах, и стали даже призером чемпионата мира по классической борьбе. Скажу больше, в какой-то мере вы у нас спортивный символ области. Все это похвально, но в своем новом ведомстве вы, вероятно, еще не во всем разобрались, многого пока не понимаете. И вообще, вы не ошиблись кабинетом?

— Зато я хорошо понимаю, Валерий Григорьевич, — бесцеремонно перебил генерала его собеседник, — что спортивное хозяйство области в настоящий момент находится в состоянии полного развала. Внимание уделяется только двум-трем видам спорта, да и то, на мой взгляд, не достаточное. Это хоккей с мячом и конькобежный спорт… Ну, еще с классической борьбой, насколько знаю, пока все не так плохо. Мне хорошо известно, что о подобного рода проблемах мне следует говорить не в этом кабинете, а в других. И я вас уверяю, за этим тоже дело не станет. Но сейчас мы собрались для того, чтобы решить дальнейшую судьбу команды «Прикамье», к которой ваше ведомство, товарищ Помазан, имеет непосредственное отношение. Так сложилось, знаете ли.

— Вы забываетесь, товарищ Галеев, — лицо генерала, и так пронизанное багровыми нитками сосудов, теперь пошло еще и красными пятнами. Казалось бы, назревал безобразный скандал, но тут в беседу вступил последний из присутствующих, все это время молча простоявший у окна, то отгибая, то задергивая тяжелую портьеру, сквозь морозные узоры на стекле бросая взгляды на улицу, где уже клонился к закату короткий зимний день.

— Валерий Григорьевич, товарищ Галеев принимает проблемы, по его мнению образовавшиеся в областном спорте, слишком близко к сердцу, — ровным голосом монотонно проговорил он, — если он не прав, то старшие товарищи его поправят, а если, наоборот, в его словах обнаружится здравое зерно, то обязательно поддержат. Вам же, как руководителю высокого ранга, не к лицу вникать в чуждые вам, непрофильные для УВД проблемы, а вот сосредоточиться на актуальной повестке и оперативно найти единственно правильное решение, что вам, безусловно свойственно, сейчас, есть мнение, самое время.

— Как всегда, многозначительно, но ничего не понятно. И ведь не придерешься, — фыркнул Помазан, — ах да, позвольте представить вам моего нового заместителя по общим вопросам, это подполковник Смижевский Семен Викентьевич.

На вид подполковника лучше всего было бы обозначить, как «неприметный». В отличие от генерала, одетый не в парадную милицейскую форму, а в серый гражданский костюм-тройку, с прилизанной, начинающей немного редеть шевелюрой. Не высокий, но и не коротышка, без каких-то особых примет. Обладающий настолько неброской внешностью, что взглянув на него, а затем отвернувшись, не всякий смог бы описать, как же он все-таки выглядит. Под стать внешнему виду был и голос — негромкий, тусклый, с одинаковой интонацией, весь какой-то механический, надтреснутый, словно исходящий из граммофона. Не удивительно, что пока Семен Викентьевич не вмешался, ни Копытов, ни Галеев даже не очень-то и замечали его присутствие в кабинете.

— Все. Прекратили дискуссию, некогда мне с вами лясы точить на посторонние темы, — отрезал Помазан, — переходим к «Прикамью», черт его дери. Я в курсе, что команда еще осенью осталась без главного тренера. Пока, как я понимаю, это было не критично, коллектив по завершению прошлого сезона был в отпуске. Из отпуска вышла еле-еле половина состава, то есть, на сегодняшний день команды не существует. Главного тренера тоже нет. Товарищ Копытов, товарищ Галеев, доложите, как вы намерены выходить из данной ситуации. Иван Сергеевич, слушаем тебя.

— Мы обращались к нескольким авторитетным специалистам с предложением… ну, это… возглавить «Прикамье», — заметно дрожащим голосом пробормотал председатель ДСО, — четверо из них недавно тренировали или сейчас тренируют коллективы первой лиги, трое работают во второй, не без успеха. От пятерых из них получили категорические отказы, двое выдвинули… как мы считаем, Валерий Григорьевич… неприемлемые требования в части материальных благ… То есть, хорошую квартиру в центре города, причем не служебную, нет… полноценный ордер… Помимо жилья, один потребовал первоочередное приобретение автомобиля «Жигули» седьмой модели… И это только их личные требования… Есть у нас основания думать, что и те футболисты, которых они планируют пригласить на усиление, тоже скромностью отличаться не будут…

— Да вы с ума сошли! — взорвался генерал, чем вверг Ивана Сергеевича в откровенную панику, он снова пугливо замолчал и уткнулся носом в стол, — да у меня участковые инспекторы по общежитиям и съемным хибарам ютятся, причем семейные, с детьми! Да я каждую квартиру с кровью выбиваю, а легковых автомобилей в год нам меньше десятка выделяют, и это на все управление! Вы хоть знаете, какая в УВД очередь на улучшение жилищных условий, и как она движется? Как черепаха беременная, вот как! Давайте-ка спустимся с небес на землю! Товарищ Галеев, говорите коротко и ясно, что вы предлагаете. Я здесь ваши несбыточные мечты слушать больше не намерен!

— Я предлагаю назначить главным тренером команды «Прикамье» товарища Политова Николая Павловича, — прямо взглянул Галеев в глаза генералу, — я с ним беседовал позавчера, предварительное согласие от него получено. Так достаточно коротко, Валерий Григорьевич?

— Что? Какой еще Политов? Кто такой этот Политов? — угрожающе нахмурившись, прогремел генерал.