Фермер симулятор: Жнец

— Господин Агроном, мы представляем гильдии, которые контролируют значительную часть экономики и военной силы этого сервера. Мы не участвовали в войне против вас. Мы не поддерживали «Ястребов». Но мы видим последствия этой войны. И эти последствия нас тревожат.

— Тревожат, — повторил Иван Петрович, сплёвывая шелуху. — Это какие же?

— Хаос, — коротко ответил Гаррет, выступая вперёд. Его голос, грубый и резкий, контрастировал с изысканной речью леди Изабеллы. — Вы создали монополию на еду. Ваш «Бабушкин погребок» и другие подставные организации скупили почти всю органику на сервере. Цены взлетели втрое. Баффы, которые даёт ваша еда, стали доступны только избранным. Рейды срываются. Солдаты голодают. PvP-активность упала. Если так продолжится, через месяц ни у одной гильдии не останется боеспособного состава. Все разбегутся.

— И что с того? — спокойно спросил Иван Петрович. — Мне-то какое дело до ваших солдат и ваших рейдов? Вы за меня не вступались, когда меня жгли. С чего бы мне за вас вступаться?

Гаррет побагровел и, казалось, готов был взорваться, но леди Изабелла остановила его, положив руку на плечо.

— Вы правы, господин Агроном, — сказала она, и её голос, холодный и ровный, звучал как отточенный клинок. — Мы не вступались. Мы ждали. Мы думали, что это не наша война. Мы ошиблись. И теперь мы здесь, чтобы признать эту ошибку и предложить вам… компенсацию.

— Компенсацию? — Иван Петрович поднял брови. — Это какую же? Золото? Оружие? Артефакты? Не надо мне вашего золота. У меня его и так девать некуда. Вон, — он махнул рукой в сторону камня-алтаря, где грудой лежали подношения, — целый склад. Берите, если хотите. Мне оно без надобности.

— Мы не о золоте, — поспешно вмешался лорд Эшер. — Мы о другом. Мы хотим предложить вам… партнёрство.

— Партнёрство, — повторил Иван Петрович, и в его голосе прозвучала насмешка. — Вы, значит, будете моими партнёрами? И что же вы мне предложите в обмен на мою… — он сделал паузу, — …на мою еду?

— Порядок, — ответил мастер Юджин, впервые за всё время подав голос. Он говорил тихо, но его слова, усиленные тишиной, прозвучали весомо. — Мы предлагаем вам порядок. Вы — фермер. Вы хотите, чтобы вас оставили в покое и дали возделывать землю. Мы можем это обеспечить. В обмен на стабильные поставки продовольствия по фиксированным ценам мы гарантируем вам абсолютную неприкосновенность. Никто — ни одна гильдия, ни один игрок — не посмеет напасть на вашу землю или на ваших людей. Мы объявим ваши владения нейтральной территорией. Мы создадим… — он запнулся, подбирая слова, — …«Аграрный ОПЕК». Организацию, которая будет регулировать производство и распределение еды на сервере. И вы, господин Агроном, станете её главой.

Иван Петрович перестал лузгать семечки. Он смотрел на мастера Юджина — на этого невысокого, сутулого человека в нелепых очках, — и в его глазах, только что бывших насмешливыми, теперь читался интерес. Не жадность. Не жажда власти. А именно интерес. Интерес учёного, который наткнулся на неожиданную формулу. Интерес агронома, который увидел новый сорт растения.

— «Аграрный ОПЕК», — произнёс он задумчиво. — Интересное название. Это вы сами придумали?

— Я, — признался мастер Юджин, и в его голосе прозвучала гордость. — Я изучал экономические модели. Аналоги вашей… ситуации. Исторические прецеденты. И пришёл к выводу, что единственный способ избежать хаоса — это создать регулирующий орган. Картель. Который будет контролировать цены и объёмы производства.

— Картель, — усмехнулся Иван Петрович. — Звучит-то как. Солидно. А скажите мне, мастер Юджин, кто будет устанавливать эти самые цены и объёмы? Вы? Ваши лидеры? Или, может быть, этот ваш… совет гильдий?

— Цены и объёмы, — твёрдо ответил мастер Юджин, — будете устанавливать вы. Только вы. Потому что только вы контролируете производство. Только у вас есть семена, способные давать баффы нужного уровня. Мы этого не умеем. Мы можем только потреблять то, что производите вы. Поэтому условия диктуете вы. Мы лишь просим о том, чтобы эти условия были… стабильными. Предсказуемыми. Чтобы мы могли планировать свои рейды, свои ресурсы, свои войны. Не опасаясь, что завтра цены на хлеб взлетят до небес, а послезавтра еда вообще исчезнет.

Иван Петрович долго молчал. Он смотрел на мастера Юджина, на леди Изабеллу, на Гаррета, на лорда Эшера. На этих людей, которые ещё недавно были властителями мира, а теперь стояли перед ним, как просители. Нет, не как просители — как партнёры. Как люди, которые пришли не с угрозами, а с предложением. Предложением, которое было ему интересно.

— Значит, — произнёс он наконец, — вы хотите, чтобы я стал вашим… как бы это сказать… министром сельского хозяйства?

— Если угодно, — кивнул лорд Эшер. — Называйте это как хотите. Суть от этого не меняется. Вы контролируете еду. Мы контролируем всё остальное. Вместе мы можем создать систему, которая будет работать. Которая принесёт пользу всем. И вам, и нам, и простым игрокам, которые сейчас голодают.

— Простые игроки, — повторил Иван Петрович, и в его голосе прозвучала горечь. — Вы о них вспомнили. А когда ваши гильдии устраивали PvP-рейды на новичков, вы о них помнили? Когда вы взвинчивали цены на оружие и артефакты, вы о них думали? Когда вы смотрели, как «Ястребы» жгут мои поля, вы переживали о простых игроках?

Лидеры потупились. Гаррет что-то проворчал себе под нос, но осёкся под взглядом леди Изабеллы.

— Я вас не осуждаю, — продолжал Иван Петрович, поднимаясь с пня. — Вы — такие, какие есть. Вы играете по правилам этого мира. И я играл по тем же правилам. Но сейчас вы пришли ко мне и просите меня изменить эти правила. Сделать их более… справедливыми. Что ж, я, пожалуй, соглашусь. Но на моих условиях.

Он обвёл взглядом лидеров и начал говорить — медленно, весомо, как будто каждое слово было камнем, который он укладывал в фундамент будущего здания.

— Первое. Еда. Я буду устанавливать цены. Не рыночные. Фиксированные. Ниже, чем сейчас. Значительно ниже. Еда не должна быть роскошью. Еда — это основа. Без неё не могут ни воины, ни маги, ни ремесленники. Поэтому цены будут такими, чтобы любой игрок, даже самого низкого уровня, мог позволить себе купить хлеба. Это понятно?

Лидеры закивали. Мастер Юджин даже сделал пометку в своём блокноте, который извлёк из складок мантии.

— Второе. Неприкосновенность. Моя земля — это моя земля. Никто не входит сюда без моего разрешения. Никто не нападает на моих людей. Никто не пытается украсть мои семена или мои технологии. Если хоть одна гильдия нарушит это правило — поставки еды прекращаются. Для всех. Это коллективная ответственность. Вы будете следить друг за другом. И если кто-то захочет меня обмануть, вы сами его остановите. Потому что иначе пострадают все.

— Это жёстко, — тихо произнёс Гаррет. — Но справедливо. Мы согласны.

— Третье. Информация, — продолжал Иван Петрович. — Я должен знать, что происходит на сервере. Не для того, чтобы вмешиваться. Для того, чтобы быть готовым. Если где-то зреет угроза — я должен узнать о ней раньше, чем она постучится в мои ворота. Поэтому на границах ваших гильдий, в ваших замках, в ваших тренировочных лагерях — я посажу свои глаза и уши. «Глаз-траву» и «Ухо-траву». Они не будут мешать вам жить. Они просто будут смотреть и слушать. И передавать мне то, что увидят и услышат. Это моё условие. Без него я не могу гарантировать безопасность.

На этот раз лидеры заколебались. Допустить шпионов Агронома в свои владения — это было серьёзным ударом по их гордости. Но леди Изабелла, подумав, кивнула.

— Мы согласны. При условии, что эта информация не будет использована против нас без причины.

— Я не даю гарантий, — честно ответил Иван Петрович. — Если вы замыслите против меня что-то недоброе — я узнаю. И тогда я отвечу. Но если вы будете соблюдать договор — вам нечего бояться.

— Четвёртое, — продолжал он, и его голос стал ещё твёрже. — Ресурсы. Я понимаю, что одной еды мало. Чтобы восстановить мою ферму, мне нужны материалы. Дерево, камень, металл, магические компоненты. Вы, лидеры гильдий, обеспечите меня ими. Это не дань. Это инвестиция. Вы вкладываете в мою ферму, чтобы она могла производить больше еды для вас же. Это в ваших интересах.

— Логично, — кивнул мастер Юджин, продолжая делать пометки. — Разумное вложение.

— И наконец, пятое, — Иван Петрович сделал паузу, обводя лидеров взглядом. — Никакого поклонения. Никаких алтарей. Никаких молитв. Я не бог. Я не демон. Я не дух урожая. Я — агроном. Фермер. Пенсионер. Если я узнаю, что кто-то строит в мою честь храмы или вырезает моих идолов, — я лично приду и разнесу этот храм по камешку. Понятно?

Лидеры, не сговариваясь, закивали. Даже Гаррет, который, казалось, был готов спорить со всеми, на этот раз промолчал.

— Вот мои условия, — подвёл итог Иван Петрович. — Они не обсуждаются. Либо вы принимаете их все, целиком, либо мы расстаёмся прямо сейчас, и каждый возвращается к своим делам. Вы — к своему хаосу. Я — к своим грядкам. Решайте.

Лидеры переглянулись. Лорд Эшер, леди Изабелла, Гаррет, мастер Юджин — все они, казалось, общались без слов, на том уровне взаимопонимания, который доступен только людям, долгое время работавшим вместе. Затем лорд Эшер, как глава делегации, выступил вперёд и поклонился — на этот раз по-настоящему, низко, как кланяются перед королями.

— Господин Агроном, — произнёс он, и в его голосе звучало уважение, — мы принимаем ваши условия. Все, без исключения.

Иван Петрович кивнул. Его лицо, изрезанное морщинами, было спокойным, но в глубине глаз мелькала искорка удовлетворения. Не торжества — именно удовлетворения. Удовлетворения человека, который сделал трудную, но необходимую работу.

— Тогда, — сказал он, — добро пожаловать в «Аграрный ОПЕК». Заседания — раз в неделю, по четвергам. Явка обязательна. Опоздания не приветствуются. А теперь — извините, мне надо идти. У меня грядки не политы.

Он развернулся и, опираясь на тяпку, зашагал обратно в лагерь. Whisper, поднявшись со своего места, последовала за ним. Четыре лидера, оставшиеся у камня-алтаря, смотрели ему вслед, и на их лицах — таких разных, таких непохожих — было одно и то же выражение. Облегчение. Страх. И уважение. Огромное, как само небо, уважение к старику, который только что, сидя на пеньке и лузгая семечки, перекроил политическую карту сервера.

Часть 5. Вечерний разговор

Вечер опустился на Кровавые поля. Солнце, багровое и огромное, садилось за холмы, и его последние лучи окрашивали пепельную пустошь в знакомые, тревожные тона. Но сегодня этот багрянец не казался ни символом надежды, ни цветом пролитой крови. Он был просто цветом. Цветом заката. Цветом окончания долгого, трудного дня.

Иван Петрович сидел на обломке старого жернова, который стал его любимым местом для размышлений, и смотрел на чёрный цветок. Цветок, как всегда, пульсировал своим тёмно-багровым светом, и в его пульсации было что-то успокаивающее. Что-то, что напоминало о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Рядом с ним сидела Whisper, закутавшись в свой неизменный плащ. Она не говорила — она просто слушала. Слушала, как затихает лагерь. Как люди, закончившие дневные труды, собираются у костров. Как тихо потрескивают угли в очаге. И как звучит «песня» её дедушки — низкая, ровная, но уже не такая напряжённая, как раньше.

— Ты сделал это, — тихо сказала она наконец. — Ты создал порядок.

— Я создал картель, — горько усмехнулся Иван Петрович. — Не велика честь. Картель — это не порядок. Это просто… способ избежать хаоса. Временный. Как костыль для хромого. Рано или поздно костыль уберут, и тогда хромой либо научится ходить, либо упадёт.

— Ты не веришь, что это сработает?

— Я не знаю, — честно ответил он. — В политике я никогда не был силён. Я агроном. Я знаю, как сажать семена. Как удобрять землю. Как собирать урожай. А всё это… — он махнул рукой в сторону границы, где ещё недавно стояли лидеры гильдий, — …это не моё. Я не хочу быть политиком. Не хочу быть лидером. Не хочу быть богом. Я хочу просто возделывать свою землю. Но…

Он замолчал, подбирая слова.

— Но мир, в котором я живу, не даёт мне этого сделать, — закончила за него Whisper. — Поэтому ты вынужден быть политиком. Чтобы тебя оставили в покое, ты должен контролировать тех, кто может тебя потревожить. Это замкнутый круг.

— Именно, — кивнул Иван Петрович. — Замкнутый круг. Я думал, что, уничтожив «Ястребов», я обрету покой. Но покой не пришёл. Пришли паломники. Пришли «Вороны». Пришли лидеры гильдий. Я стал не просто фермером — я стал центром. Точкой, вокруг которой вращается весь сервер. И теперь, если я сделаю неверный шаг, всё рухнет. Не только моя ферма — всё.

Он помолчал, глядя на цветок.

— Знаешь, что самое смешное? — спросил он. — Я ведь когда-то именно этого и хотел. Когда я только начинал, когда меня убивали ганкеры и жгли мои поля, я мечтал о том, чтобы меня боялись. Чтобы меня уважали. Чтобы никто не смел угрожать мне или моим людям. Я добился этого. Я заставил весь сервер бояться меня. И что в итоге? Я сижу на пепелище, которое когда-то было моим домом, и смотрю на цветок, который я не могу понять. А где-то там, — он махнул рукой в сторону горизонта, — тысячи игроков ждут моего решения. Ждут, что я скажу им, как жить дальше. И я… я не знаю, что им сказать.

Whisper положила руку ему на плечо. Её пальцы, тонкие и холодные, слегка дрожали — не от холода, а от волнения.

— Ты уже сказал им, — произнесла она. — Ты сказал им правду. Что ты — не бог. Что ты — просто фермер. Что ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое. И они услышали тебя. Они приняли твои условия. Теперь всё зависит от них. От того, смогут ли они жить по этим правилам. Ты сделал всё, что мог. Остальное — не твоя забота.

Иван Петрович долго молчал. Потом вздохнул и поднялся.

— Ладно, — сказал он. — Пора спать. Завтра будет новый день. И новые заботы.

Он направился к своему шалашу, но на полпути остановился и обернулся к Whisper:

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что ты рядом. За то, что ты слушаешь. За то, что ты говоришь мне правду, даже когда мне не хочется её слышать. Ты — мой якорь. Без тебя я бы, наверное, давно уже сошёл с ума.

Whisper улыбнулась — той самой, едва заметной улыбкой, которая всегда появлялась на её лице, когда она слышала что-то, что ей нравилось.

— Ты бы не сошёл с ума, — ответила она. — Ты слишком упрям для этого.

Иван Петрович усмехнулся и скрылся в шалаше. Whisper осталась сидеть у цветка, слушая, как ночь опускается на Кровавые поля. И где-то вдалеке, на границе бывших владений «Ястребов», пульсировал в темноте камень-алтарь, всё ещё заваленный подношениями. Но теперь это были не дары испуганных паломников. Теперь это была плата. Плата за порядок. Плата за мир.

Часть 6. Новая реальность

Следующие несколько дней прошли в непрерывной работе. Иван Петрович, как и обещал, не стал вмешиваться в дела гильдий сверх необходимого. Он не диктовал им, как жить, не требовал отчётов, не навязывал свою волю. Он просто делал то, что умел: возделывал землю. А земля, в свою очередь, делала то, что умела она: давала урожай.

Паломники, приходившие к границе, постепенно превратились в рабочих. Те, кто вчера стоял на коленях и молился, сегодня, под руководством Эйнара и Кривого Ножа, просеивали пепел, таскали воду, рыли канавы для полива. Они работали молча, сосредоточенно, но без страха. Они больше не боялись Ивана Петровича. Они ему доверяли. И это доверие было дороже любого золота.

Гильдии, подписавшие договор (в чатах его уже окрестили «Кодексом Урожая»), начали поставлять ресурсы. Караваны с древесиной из северных лесов, с металлом из шахт «Молота и Наковальни», с магическими компонентами из хранилищ «Зодчих» — всё это текло на пепелище непрерывным потоком. Иван Петрович, глядя на эти караваны, чувствовал странное удовлетворение. Не от того, что ему везут богатства, — богатства его не интересовали. А от того, что система заработала. Что его условия, какими бы жёсткими они ни были, оказались приемлемыми для всех.

Лорд Эшер, ставший чем-то вроде постоянного представителя коалиции, наведывался к нему каждые несколько дней. Они сидели на том же пне, где проходили переговоры, и обсуждали текущие дела. Эшер докладывал о ситуации на сервере: о том, что PvP-активность начала восстанавливаться, что цены на еду стабилизировались, что голодные бунты, вспыхнувшие было в нескольких городах, сошли на нет. Иван Петрович слушал, кивал, задавал вопросы. Он не вмешивался, но он был в курсе. И это знание давало ему спокойствие.

— Знаете, господин Агроном, — сказал однажды Эшер после очередного такого доклада, — я много лет занимаюсь политикой. Я видел десятки лидеров — королей, генералов, глав гильдий. Но я никогда не видел такого, как вы.

— Какого же? — спросил Иван Петрович, лузгая семечки.

— Вы не хотите власти, — ответил Эшер. — Вы её избегаете. И именно поэтому она сама идёт к вам в руки. Парадокс. Все, кого я знал, рвались к власти, боролись за неё, убивали за неё. А вы сидите на пеньке, лузгаете семечки и даже не пытаетесь командовать. И при этом вы — самый могущественный человек на сервере. Как вам это удаётся?

Иван Петрович усмехнулся.

— Я не знаю, — честно ответил он. — Я просто делаю своё дело. Сажаю морковку. Удобряю грядки. Слушаю землю. А всё остальное… — он махнул рукой, — …всё остальное прилагается.

Эшер покачал головой, словно не в силах поверить в услышанное, но ничего не сказал. Он попрощался и ушёл, оставив Ивана Петровича одного.

А Иван Петрович остался сидеть на пеньке, глядя на закат. Солнце, багровое и огромное, садилось за холмы, и его лучи окрашивали небо в тревожные, но уже привычные тона. В лагере за его спиной кипела жизнь: стучали молотки, скрипели телеги, звучали голоса. Его ферма — его новая ферма, рождённая из пепла, — росла и развивалась. И он, Иван Петрович, был её центром. Её сердцем. Её душой.

— Бог Урожая, — пробормотал он себе под нос, и в его голосе не было ни горечи, ни насмешки. Только усталое, спокойное принятие. — Надо же. А ведь когда-то я просто хотел сажать морковку.

Он поднялся и, опираясь на тяпку, зашагал к своему шалашу. Впереди был новый день. Новые заботы. Новые планы. Впереди была жизнь.

И где-то там, за холмами, за лесами, за городами, тысячи игроков — воинов, магов, ремесленников, крестьян — жили своей жизнью, не подозревая, что их судьбы решаются здесь, на пепелище, в голове усталого старика с тяпкой. Но он знал. Он чувствовал это. И он был готов нести эту ношу. Потому что больше нести её было некому.

Конец главы.

Глава 3. Монополия

Часть 1. Кровь на тракте

Солнце над Кровавыми полями в тот день висело низкое, тяжёлое, словно налитое свинцом. Оно не грело — лишь окрашивало пепельную пустошь в тусклые, болезненно-жёлтые тона. Ветра не было уже которую неделю, и мелкая взвесь золы, поднимаемая каждым шагом, висела в воздухе неподвижным облаком, оседая на одежду, на лица, на листья чёрного цветка, который по-прежнему возвышался в центре лагеря, пульсируя своим неизменным тёмно-багровым светом. Цветок стал чем-то вроде ориентира — его было видно за много сотен метров, и даже те, кто никогда не приближался к владениям Агронома, знали: там, где пульсирует этот свет, заканчивается обычный мир и начинается нечто иное. Нечто, чему ещё не придумали названия.

Иван Петрович работал с самого рассвета. Он стоял на коленях в пепле, на краю нового поля — того самого, что они с новоприбывшими крестьянами разбили на южном склоне, ближе к бывшей реке. Земля здесь была чуть лучше, чем в других местах: река, пока её не выжег Священный Огонь, веками наносила сюда ил, и теперь, смешанный с пеплом, он давал некое подобие плодородного слоя. Тонкого, капризного, но всё же живого. Иван Петрович высаживал в него семена — те самые, что прислали гильдии в качестве первого взноса по договору «Аграрного ОПЕК». Семена были хорошие: пшеница, морковь, даже несколько зёрен тыквы, которые он принял с особой благодарностью. Тыквы всегда были его любимицами — правда, теперь он сажал их не для мин, а для супа.

Рядом с ним, на корточках, сидел Кривой Нож. Парень заметно возмужал за последние недели: детская пухлость на лице уступила место юношеской угловатости, плечи раздались, руки, ещё недавно тонкие и слабые, теперь бугрились мышцами. Он работал молча, сосредоточенно, и только иногда, когда очередное семечко выскальзывало из пальцев, тихо ругался сквозь зубы.

— Не психуй, — спокойно сказал Иван Петрович, не поднимая головы. — Семена не любят, когда на них орут. Ты им колыбельную лучше спой.

— Я не умею, — буркнул Кривой Нож.

— Тогда просто помолчи. Тишина — тоже песня. Самая лучшая.

Они работали в тишине, и только ветер, наконец-то проснувшийся после долгого затишья, шуршал пеплом, перекатывая его через равнину. Идиллия. Та самая, о которой Иван Петрович мечтал все эти долгие месяцы войны. Тишина. Покой. Работа на земле. Он почти забыл, каково это — просто сажать семена, не думая о том, что завтра на них могут наступить вражеские сапоги.

Идиллия рухнула в одно мгновение.

Со стороны Западного тракта — того самого, что вёл к Артариуму, — послышался крик. Не боевой клич, не торжествующий рёв победителя, а именно крик — тонкий, срывающийся, полный животного ужаса. Так кричат люди, за которыми гонится смерть.

Иван Петрович поднял голову и прищурился. Его глаза, старые, но всё ещё острые, различили вдали, у самого горизонта, крошечную фигурку. Она бежала — нет, не бежала, а ковыляла, спотыкаясь на каждом шагу, падая, поднимаясь и снова падая. За ней, на некотором расстоянии, маячили ещё несколько фигур — эти двигались уверенно, быстро, как волки, преследующие раненого оленя.

— Рейнджер! — рявкнул Иван Петрович, поднимаясь на ноги. — Тревога!

Рейнджер, который в этот момент проверял посты на восточной границе, возник словно из-под земли. За те месяцы, что он служил Агроному, его способность появляться именно тогда, когда нужно, стала легендой среди колхозников. Некоторые даже шутили, что он научился телепортироваться.

— Вижу, — коротко ответил он, проследив за взглядом Ивана Петровича. — Один беглец. Четверо, может, пятеро преследователей. Судя по скорости — не новички. Идут целенаправленно.

— К оружию? — спросил Кривой Нож, уже схватившийся за рукоять своего меча.

— Пока нет, — ответил Иван Петрович. — Посмотрим, кто это и что им нужно. Но будь готов.

Он взял свою тяпку — неизменную спутницу, которая заменяла ему и посох, и оружие, и символ власти, — и зашагал к границе. За ним, рассыпаясь цепью, двинулись Кривой Нож, Рейнджер и несколько подоспевших колхозников, вооружённых кто мотыгой, кто видами, кто старым, зазубренным мечом, доставшимся от прежних времён.

Беглец приближался. Теперь уже можно было разглядеть его лицо — вернее, то, что от него осталось. Это был молодой парень, почти мальчишка, из тех новоприбывших, что пришли в «Колхоз» несколько дней назад. Его звали Тим — Иван Петрович запомнил его, потому что парень был сиротой, потерявшим всю семью во время «Пепельной недели», и пришёл на пепелище не за едой, а за убежищем. Сейчас его лицо, ещё вчера бывшее робким и благодарным, было залито кровью. Одежда порвана в клочья. На плече зияла глубокая рана — видимо, от меча, — из которой хлестала кровь, смешиваясь с пеплом и превращаясь в густую, тёмную кашу.