Фермер симулятор: Жнец

— Господин Агроном! — прохрипел он, добежав до Ивана Петровича и рухнув на колени. — Там… там… они… Элис… они убили Элис!

Иван Петрович наклонился и подхватил парня за плечи, не дав ему упасть лицом в пепел.

— Тихо, тихо, — сказал он, и его голос, обычно хрипловатый и ворчливый, прозвучал неожиданно мягко. — Отдышись. Расскажи по порядку. Кто — они? Что случилось?

Тим, судорожно глотая воздух, попытался говорить. Слова вырывались из него рваными, бессвязными кусками, как клочья из раненого зверя.

— Мы… мы с Элис поехали на Западный тракт. За удобрениями. Как вы приказали. Там был караван… от «Молота и Наковальни»… они везли компост. Мы должны были забрать. А потом… потом они напали. Из засады. Их было много. Пятеро, может, больше. Они… они даже не спросили, кто мы. Просто начали рубить. Элис… она пыталась убежать, но они… они её… — он всхлипнул и замолчал, не в силах продолжать.

Иван Петрович почувствовал, как внутри него поднимается холодная, знакомая волна. Та самая, что поднималась каждый раз, когда его людям угрожала опасность. Но сейчас он не дал ей вырваться наружу. Вместо этого он спокойно, даже буднично спросил:

— Ты видел их гербы? Кто они? Из какой гильдии?

— «Кровавые Клыки», — выдохнул Тим. — У них на плащах… красный клык на чёрном фоне. Я запомнил. Я никогда не забуду.

— Хорошо, — кивнул Иван Петрович. — Это хорошо. Ты молодец, что добежал. А теперь — к целителям. Рейнджер, проводи.

Рейнджер, не говоря ни слова, подхватил парня под руку и повёл в сторону лагеря. Иван Петрович остался стоять на границе, глядя вдаль — туда, где ещё недавно маячили фигуры преследователей. Сейчас их не было видно. Видимо, «Клыки» решили не приближаться к владениям Агронома, зная, что там их ждёт. Или, может быть, они просто потеряли интерес к добыче. Но это не имело значения. Важно было другое: они напали на его людей. На его земле. И пролили кровь.

— Созови всех, — произнёс он, не оборачиваясь. — Всех старших. В землянку-штаб. Через полчаса.

Кривой Нож, стоявший рядом, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но осёкся, наткнувшись на взгляд старика. Этот взгляд не выражал ни гнева, ни боли, ни жажды мести. Он был пустым. Таким пустым, каким бывает небо перед грозой. И эта пустота была страшнее любого гнева.

Часть 2. Землянка-штаб

Землянка-штаб, которую Эйнар со своей бригадой закончил всего два дня назад, была самым большим строением в лагере. Она уходила в землю на добрых три метра, её стены были укреплены обломками гранита, притащенными с руин Пепельной Цитадели, а крышу покрывал толстый слой дёрна — того самого, что колхозники с таким трудом нарезали в единственном уцелевшем овраге к северу от лагеря. Внутри помещалось до двадцати человек, но сейчас здесь собралось лишь пятеро — те, кто составлял ближний круг Агронома и принимал все важные решения.

Иван Петрович сидел во главе грубо сколоченного стола. Перед ним, на исцарапанной столешнице, лежала глиняная табличка с незаконченными записями о нормах высева — он как раз работал над ней, когда прибежал Тим. Сейчас эта табличка казалась чужой, неуместной, словно обломок какой-то другой, мирной жизни, которая закончилась несколько часов назад.

Слева от него сидела Whisper, закутанная в свой неизменный старый плащ. Её глаза были закрыты, но лицо, обращённое к столу, выражало предельную сосредоточенность. Она слушала. Слушала всё: дыхание собравшихся, их сердца, их страхи. И ещё что-то — то, чего не слышал никто другой. «Песню» земли, которая снова была тревожной.

Справа сидел Эйнар, бывший ветеран «Ястребов», а ныне — правая рука Агронома и главный бригадир «Колхоза». Его руки, сложенные на столе, были покрыты шрамами и мозолями, а лицо, мрачное и непроницаемое, не выражало ничего, кроме холодной, расчётливой решимости. Рядом с ним, нервно постукивая пальцами по колену, пристроился Кривой Нож. И, наконец, у самого входа, прислонившись к каменной стене, стоял Рейнджер — его фигура почти сливалась с тенями, и только глаза, острые и внимательные, поблёскивали в полутьме.

— Докладывай, — коротко приказал Иван Петрович, обращаясь к Рейнджеру.

Рейнджер отлепился от стены и сделал шаг вперёд. Его голос, как всегда, был сухим и бесстрастным, словно он зачитывал отчёт о погоде.

— «Кровавые Клыки» — мелкая гильдия, базирующаяся где-то в восточных холмах. По моим данным, они не входят в коалицию «Аграрного ОПЕК» и не участвовали в переговорах. Специализируются на грабежах и ганке на торговых путях. До сегодняшнего дня не представляли серьёзной угрозы — нападали в основном на одиночек и слабые группы. С нами не связывались. Видимо, теперь решили попробовать.

— Сколько их? — спросил Эйнар.

— Точно неизвестно. По разным оценкам — от пятнадцати до двадцати пяти активных бойцов. Лидер — игрок с ником Razor, бывший наёмник, исключённый из «Чёрных Грифонов» за излишнюю жестокость. Уровень — высокий. Тактика — засады, численное превосходство, быстрый отход. Никогда не вступают в затяжные бои.

— Значит, крысы, — резюмировал Кривой Нож, и в его голосе прозвучало презрение. — Подлые, трусливые крысы. Нападают исподтишка и бегут, когда запахнет жареным.

— Можно и так сказать, — согласился Рейнджер. — Но крысы, если их загнать в угол, могут быть опасны.

В землянке повисла тишина. Все ждали, что скажет Иван Петрович. А он молчал. Он сидел, опустив голову, и смотрел на свои руки — заскорузлые, покрытые шрамами, с въевшейся под ногти землёй. Руки фермера. Руки, которые никогда не держали меча, но которые убили больше народу, чем иной закалённый воин.

— Что с девушкой? — спросил он наконец, не поднимая головы. — С Элис.

— Мертва, — ответил Рейнджер. — Тим сказал правду. Они убили её и бросили тело на дороге. Я отправил людей, чтобы забрать его. Похороним на северном склоне, рядом с остальными.

Иван Петрович медленно, очень медленно кивнул. Потом поднял голову и обвёл взглядом своих соратников. Его лицо, изрезанное морщинами, было спокойным. Но в глазах горел тот самый холодный, расчётливый огонёк, который они все так хорошо знали. Огонёк, который предвещал бурю.

— Я хочу услышать ваши предложения, — произнёс он. — Что будем делать?

Первым, как всегда, заговорил Эйнар. Он был солдатом до мозга костей и мыслил соответственно:

— Немедленный силовой ответ. Мы знаем, где они базируются. Рейнджер выследит их точное логово. Я соберу ударный отряд — человек десять, не больше, из бывших ветеранов. Мы вырежем их всех. Быстро, тихо, без свидетелей. Это будет уроком для всех, кто думает, что на нас можно нападать безнаказанно.

— Поддерживаю, — горячо добавил Кривой Нож, вскакивая на ноги. — Деда, дай мне отряд! Я сам их… я сам… — он запнулся, подбирая слова, но в его глазах горела та же жажда мести, что и у Эйнара.

Иван Петрович поднял руку, и парень осёкся.

— Сядь, — коротко сказал он.

Кривой Нож сел. Иван Петрович перевёл взгляд на Whisper.

— А ты что думаешь?

Whisper, не открывая глаз, ответила — тихо, но отчётливо:

— Эйнар прав в одном: ответ должен быть. Они пролили кровь наших людей, и это не может остаться безнаказанным. Если мы не ответим, завтра на нас нападут другие. Увидят слабость — и ударят. Это закон войны. Но…

Она сделала паузу.

— Но силовой ответ, — продолжала она, — это именно то, чего от тебя ждут. Все — и враги, и союзники, и те, кто просто наблюдает. Они ждут, что ты пошлёшь своих солдат, и «Кровавые Клыки» исчезнут. Как исчезли «Ястребы». Как исчезли «Вороны». И тогда они скажут: «Агроном — это просто воин. Очень сильный воин, но всё же воин. Его можно победить — нужно только быть сильнее». И рано или поздно найдётся кто-то, кто попробует.

— А если не отвечать силой? — спросил Иван Петрович, хотя уже знал ответ.

— Если не отвечать силой, нужно отвечать чем-то другим. Чем-то, чего они не ждут. Чем-то, что покажет им не только твою мощь, но и твою… — она снова запнулась, — …твою власть. Власть не над мечом. Власть над жизнью. Над смертью. Над самой возможностью существовать.

В землянке снова повисла тишина. Эйнар и Кривой Нож переглянулись — они не до конца понимали, о чём говорит Whisper, но чувствовали, что за её словами стоит что-то важное. Рейнджер, стоявший у стены, чуть склонил голову набок, словно оценивая услышанное.

А Иван Петрович понял. Понял сразу, как только она заговорила. И от этого понимания ему стало холодно.

— Ты говоришь о монополии, — произнёс он. — Об экономическом оружии.

— Да, — подтвердила Whisper. — Ты уже применил его однажды. Против «Ястребов». Тогда это была война. Сейчас — это может стать законом. Правилом. Новым порядком. Ты можешь не убивать их, дедушка. Ты можешь сделать так, чтобы их убил голод. Или — что ещё хуже для них — чтобы их убили их собственные союзники.

Иван Петрович долго молчал. Он смотрел на свои руки — те самые руки, которые только что сажали семена в пепел, — и думал. Думал о том, что Whisper права. Она, как всегда, была права. Силовой ответ — это то, чего ждут. Это предсказуемо. Это привычно. А он, Иван Петрович, никогда не делал того, чего от него ждали. Он всегда шёл другим путём. Путём земли. Путём корней. Путём того, что нельзя увидеть, но можно почувствовать.

— Хорошо, — сказал он наконец, поднимаясь. — Я принял решение.

Все, кто был в землянке, замерли, ожидая приказа.

— Никаких карательных отрядов, — произнёс Иван Петрович. — Никакой резни. Никакой крови. Мы не будем уподобляться им. Мы сделаем иначе.

Он обвёл взглядом своих соратников и продолжил — медленно, весомо, как будто каждое слово было камнем, который он укладывал в фундамент нового здания.

— С сегодняшнего дня вводится новое правило. Единое для всех. Для больших гильдий и для малых. Для союзников и для врагов. Правило простое: любой игрок, любая гильдия, любой клан, который нападёт на члена «Колхоза» и убьёт его, — лишается права покупать, получать, обменивать или любым другим способом приобретать продукцию с моей фермы. Срок — один месяц. За повторное нарушение — навсегда. Это касается не только прямых убийц. Это касается всей гильдии, к которой они принадлежат. Если гильдия не может контролировать своих членов — она несёт ответственность за их действия. Коллективную ответственность.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Это моё слово. И оно — закон.

Эйнар, всё ещё хмурый, медленно кивнул. Как бывший солдат, он понимал силу приказов. Кривой Нож, напротив, выглядел разочарованным — ему, юному и горячему, хотелось немедленной мести, а не каких-то экономических санкций. Рейнджер, как всегда, был непроницаем. И только Whisper, сидевшая рядом с Иваном Петровичем, едва заметно улыбнулась — той самой, тихой и понимающей улыбкой, которая всегда появлялась на её лице, когда она слышала то, что считала правильным.

— Но это ещё не всё, — продолжал Иван Петрович. — «Кровавые Клыки» уже нарушили это правило. Они убили Элис. Они ранили Тима. Они пролили кровь на моей земле. Поэтому они станут примером. Тем примером, который все запомнят.

Он повернулся к Рейнджеру.

— Объяви по всем каналам. По «Бабушкиному погребку», по «Аграрному ОПЕК», по общему чату. Пусть все знают: «Кровавые Клыки» отныне вне закона. Не моего закона — закона выживания. Ни один торговец, который хочет и дальше вести дела со мной, не продаст им ни зерна. Ни один союзник, который хочет сохранить дружбу со мной, не даст им убежища. Ни один игрок, который хочет есть, не встанет с ними плечом к плечу. Они — изгои. И так будет до тех пор, пока они не придут сюда — все, до последнего, — с повинной. Или пока не сдохнут от голода.

В землянке снова повисла тишина. Но теперь это была другая тишина. Не тревожная, не напряжённая — скорее, благоговейная. Тишина людей, которые только что услышали нечто, что изменит их мир навсегда.

— Выполнять, — коротко приказал Иван Петрович.

И все, кто был в землянке, поднялись и вышли — каждый с мыслью о том, что только что произошло. А Иван Петрович остался сидеть за столом, глядя на глиняную табличку с незаконченными записями о нормах высева. Он думал о том, что только что сделал. Он, агроном, пенсионер, «мирный житель», только что объявил войну — не мечом, а кошельком. Не армией, а монополией. И эта война, он знал, будет страшнее любой другой. Потому что голод — это враг, против которого бессильны любые доспехи.

Часть 3. Декрет

Весть о том, что «Агроном объявил новый закон», разнеслась по серверу с быстротой, которая поразила даже видавших виды ветеранов. Whisper, как и было приказано, опубликовала текст декрета во всех доступных каналах — от общего чата до закрытых торговых сетей «Бабушкиного погребка». Текст был составлен нарочито сухо, почти канцелярски, без угроз и эмоций. Он просто констатировал факт: отныне убийство члена «Колхоза» карается не мечом, а экономической изоляцией. Месяц без еды. Для всей гильдии. Без права апелляции.

Первая реакция была предсказуемой: хаос.

Общий чат, который в последние дни был относительно спокойным, взорвался тысячами сообщений в секунду. Крики, споры, угрозы, насмешки — всё это смешалось в один сплошной, оглушительный гул, который захлестнул все каналы связи. Кто-то восхищался дерзостью Агронома — «Старик окончательно поехал! Он объявил себя богом!». Кто-то, наоборот, возмущался — «Это диктатура! Он не имеет права!». Кто-то пытался анализировать — «Если подумать, это гениальный ход. Он не нарушает правил игры. Он просто отказывается продавать свой товар. Это его право». Кто-то откровенно паниковал — «А если он решит, что я тоже враг? Как мне доказать, что я не враг?».

Но больше всего было тех, кто просто ждал. Ждал, чтобы увидеть, что произойдёт дальше. Ждал, чтобы понять, блефует старик или действительно способен перекрыть кислород целой гильдии. И, конечно, ждал, чтобы сделать выводы. Потому что если Агроном не блефует, если его монополия на еду действительно абсолютна, то это меняло всё. Не просто расстановку сил на сервере — саму природу PvP. Саму идею войны.

В лагере «Колхоза» атмосфера была тревожной, но рабочей. Иван Петрович, огласив свой декрет, не стал ждать реакции. Он вернулся на поле — туда, где они с Кривым Ножом прервали работу несколько часов назад. Он опустился на колени в пепел и продолжил сажать семена. Одно за другим. Ровными рядами. С той же тщательностью, с какой делал это всегда. Это было его лекарство. Его медитация. Его способ сохранить рассудок в мире, который сошёл с ума.

Но остальные не могли позволить себе такой роскоши. Рейнджер со своими следопытами мотался между лагерем и границами, отслеживая реакцию сервера. Эйнар усилил посты — не потому, что ждал нападения, а потому, что так было положено по уставу. Кривой Нож, которому не сиделось на месте, рвался в бой, но Иван Петрович приказал ему оставаться в лагере и помогать с посевной. «Месть — это блюдо, которое подают холодным, — сказал он. — А холод — это не твоя стихия. Сиди и сей».

К вечеру того же дня начали поступать первые доклады.

Первым прибыл лорд Эшер — тот самый дипломат, который представлял коалицию гильдий на переговорах. Он был бледен и, кажется, не спал всю ночь. Его дорогой дорожный костюм был помят, а на лице читалась сложная смесь тревоги и раздражения.