Фермер симулятор: Жнец

— Владыкой Пепла, — горько усмехнулся Иван Петрович. — Надо же. Какое красивое имя. Владыка Пепла. Словно я не фермер, а какой-то древний демон.

Он поднялся и, опираясь на тяпку, зашагал к границе. Кривой Нож и подоспевшая Whisper последовали за ним.

Картина, открывшаяся им у камня-алтаря, была ещё более странной, чем та, что описала «Глаз-трава». Людей было больше — десятка три, не меньше. Они стояли полукругом, на почтительном расстоянии от камня, и тихо переговаривались. Некоторые, заметив приближающегося Ивана Петровича, падали на колени. Другие замирали, как статуи, и смотрели на него расширенными от страха глазами. Третьи хватались за оружие — но не для того, чтобы напасть, а чтобы бросить его на землю в знак покорности.

Перед камнем, на котором вчера лежали подношения, сегодня высилась целая гора даров. Мешочки с золотом громоздились друг на друга, как кирпичи. Флаконы с зельями были расставлены аккуратными рядами. Свитки заклинаний, перевязанные лентами, лежали отдельно. И среди всего этого великолепия, прямо в центре, возвышался новый предмет: деревянная статуэтка, грубо вырезанная, но старательно раскрашенная. Она изображала человека в соломенной шляпе, с тяпкой в руке, стоящего на фоне восходящего солнца. Идол. Его идол.

Иван Петрович остановился. Он смотрел на этот идол, на эти подношения, на этих людей, стоящих перед ним на коленях, и чувствовал, как внутри него закипает что-то среднее между гневом и смехом.

— Вы что, с ума все посходили? — спросил он наконец, и его голос, усиленный тишиной, разнёсся над пепельной пустошью.

Люди вздрогнули. Кто-то вжал голову в плечи. Кто-то, наоборот, простёрся ниц, касаясь лбом пепла. Иван Петрович обвёл их взглядом и продолжил — уже тише, но с той же смесью раздражения и недоумения:

— Вы что тут устроили? Базар? Ярмарку? Что это за поклонение? Вы что, думаете, я бог? Да я в жизни ни одной молитвы до конца не дочитал! Я агроном! Фермер! Я картошку сажаю, а не чудеса творю!

В толпе послышался робкий шёпот. Кто-то зашептал: «Он гневается…», «Бог Урожая недоволен…», «Мы прогневали Хозяина Полей…». Иван Петрович, услышав это, возвёл глаза к небу — жесту, который он перенял у своей покойной жены и который всегда использовал в моменты крайнего exasperation.

— Да не гневаюсь я! — рявкнул он. — Я просто не понимаю, что происходит! Объясните мне, кто-нибудь, по-человечески!

Из толпы, после долгой паузы, выступил один человек. Это был пожилой игрок, одетый не в доспехи, а в простую крестьянскую одежду. Его лицо, обветренное и покрытое морщинами, выражало ту особую смесь страха и решимости, которая бывает у людей, привыкших рисковать.

— Господин Агроном, — начал он, и его голос, хоть и дрожал, звучал достаточно твёрдо, — мы не хотели вас гневать. Мы пришли с миром. Мы принесли дары, как велит обычай. Мы хотим только одного: чтобы вы нас не трогали.

— Чтобы я вас не трогал? — переспросил Иван Петрович. — А с чего бы мне вас трогать? Вы на меня не нападаете. Вы мои поля не жжёте. Вы моих людей не убиваете. Зачем мне вас трогать?

— Мы знаем, — ответил крестьянин, и его голос стал ещё тише, — мы знаем, что вы могущественны. Мы видели, что вы сделали с теми, кто пошёл против вас. Мы видели, как пала Цитадель. Мы видели, как «Ястребы» превратились в прах. Мы не хотим повторить их судьбу. Мы простые люди. У нас нет ни силы, ни магии, ни власти. У нас есть только надежда, что вы пощадите нас.

Иван Петрович долго смотрел на него. На этого пожилого игрока, который стоял перед ним, сжимая в руках шапку, как проситель перед барином. На его лицо, изрезанное морщинами — совсем как у него самого. На его глаза, полные страха и надежды одновременно.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Томас, господин Агроном. Я фермер. Был фермером. Пока война не сожгла мои поля.

— Фермер, — повторил Иван Петрович, и в его голосе прозвучала странная, почти неуловимая нота — не то сочувствия, не то узнавания. — И что же ты, фермер, делаешь здесь, на коленях, передо мной?

Томас помолчал. Потом ответил — тихо, но твёрдо:

— Потому что вы — единственный, кто может нас защитить. Вы — единственный, кто показал, что даже против силы можно выстоять. Вы — надежда для таких, как мы. Для тех, кто не может сражаться. Для тех, кто хочет просто жить и работать на земле.

В толпе послышался одобрительный гул. Кто-то выкрикнул: «Верно!», кто-то — «Он наш защитник!», кто-то — «Бог Урожая!». Иван Петрович поднял руку, и гул стих.

— Значит, так, — произнёс он, и его голос, усиленный напряжением момента, звучал глухо и властно. — Я не бог. Запомните это. Я не бог, не демон, не дух, не чудотворец. Я — агроном. Фермер. Пенсионер, если уж на то пошло. Я не собираюсь вас трогать, если вы не будете трогать меня. Я не собираюсь вас убивать, если вы не будете угрожать моей земле или моим людям. Но и поклоняться мне не надо. Не надо строить мне храмы. Не надо резать мне идолов. Не надо молиться на меня, как на икону. Это… — он запнулся, подбирая слово, — это мешает пахоте.

В толпе повисла тишина. Люди переглядывались, не зная, как реагировать. Затем Томас, тот самый пожилой фермер, вдруг улыбнулся — робко, неуверенно, но искренне.

— Вы сказали: «мешает пахоте», — произнёс он. — Значит, вы будете пахать? Значит, земля не умерла?

— Земля никогда не умирает, — ответил Иван Петрович, и в его голосе прозвучала та самая, знакомая ему самому нота. Нота человека, который говорит о том, во что верит. — Она спит. Иногда — долго. Иногда — очень долго. Но она всегда просыпается. Нужно только разбудить её. Удобрить. Полить. И посадить семена. Мы этим и занимаемся. Здесь, на этом пепелище.

Он обвёл взглядом толпу.

— Если кто-то из вас хочет помочь — милости прошу. Работы много. Руки нужны. Но предупреждаю сразу: это будет нелегко. Пепел — он, конечно, удобрение хорошее, но земля без перегноя — мёртвая. Нужно будет таскать землю из леса. Нужно будет рыть канавы для полива. Нужно будет просеивать золу и смешивать её с компостом. Работа грязная, тяжёлая, и платить за неё я буду не золотом — едой. Своей едой, которую мы вырастим здесь, на этой земле. Кто готов — оставайтесь. Кто не готов — уходите с миром. Но только без этих вот… — он махнул рукой в сторону идола, — без поклонений. Потому что, честное слово, у меня от них изжога.

Толпа зашевелилась. Кто-то, потоптавшись на месте, начал расходиться — те, кто пришёл сюда только из страха, кто надеялся задобрить «божество» и теперь понял, что божества нет, а есть только работа. Но многие остались. Томас остался. Ещё несколько крестьян остались. Остались и те, кто когда-то работал на ферме Ивана Петровича, а потом сбежал во время «Пепельной недели». Они стояли, переминаясь с ноги на ногу, и смотрели на старика с той смесью надежды и стыда, которая бывает у людей, осознавших свою ошибку и желающих её исправить.

— Ну что ж, — произнёс Иван Петрович, оглядывая оставшихся. — Раз решили остаться — добро пожаловать. Мотыги вон там, у землянок. Работа та же, что и раньше. Пайки по труду. Кто работает — ест. Кто ленится — идёт на все четыре стороны. Вопросы есть?

Вопросов не было. Люди, всё ещё не верящие в то, что их не убьют, не проклянут и не превратят в зомби-рассаду, медленно, с оглядкой, потянулись к землянкам. Иван Петрович проводил их взглядом и повернулся к Whisper, которая всё это время стояла рядом и молча «смотрела» на происходящее через свой нейро-интерфейс.

— Ну что, — тихо спросила она, — ты доволен?

— Не знаю, — честно ответил он. — Я хотел, чтобы они перестали бояться. Чтобы они поняли: я не чудовище. Я просто человек. Но вместо этого они, кажется, начали верить в меня ещё сильнее. Только теперь не как в бога, а как в… не знаю. В какого-то пророка.

— Может, это и к лучшему, — сказала Whisper. — Пророку хотя бы не молятся. Ему просто верят. А вера — это тоже сила. Она помогает людям работать. Помогает им надеяться. Помогает им жить.

Иван Петрович ничего не ответил. Он стоял, глядя на удаляющиеся фигуры новоприбывших, и думал. Думал о том, что его жизнь, которая когда-то была такой простой и понятной — сажай морковку, поливай грядки, пей чай на крыльце, — превратилась в нечто совершенно иное. В нечто, чего он никогда не хотел и к чему никогда не стремился. Он стал символом. Легендой. Божеством. И теперь, нравится ему это или нет, он должен был с этим жить.

— Ладно, — сказал он наконец. — Пойдём. Пора возвращаться к работе. А эти… пусть делают, что хотят. Лишь бы не мешали.

И они зашагали обратно в лагерь. За их спинами, на пепельной пустоши, медленно оседала пыль. А впереди, в центре лагеря, у костра, пульсировал чёрный цветок, и его тёмно-багровое свечение, казалось, становилось всё ярче.

Часть 5. Неверующие

Но не все на сервере разделяли панический трепет перед «Богом Урожая». Были и те, кто смотрел на происходящее скептически. Кто считал, что падение Пепельной Цитадели — это не результат чьей-то сверхъестественной мощи, а просто цепочка случайностей, удачных тактических ходов и, возможно, багов. Кто полагал, что старик-фермер — это просто хитрая легенда, раздутая перепуганными неудачниками.

Среди таких скептиков была небольшая, но дерзкая группа игроков, называвшая себя «Вороны». Это были не члены гильдии — гильдии они презирали, считая их сборищем бюрократов и трусов. «Вороны» были одиночками, профессионалами высокого уровня, специализировавшимися на мародёрстве. Они появлялись там, где происходили крупные сражения, и подбирали всё, что оставалось после битв: оружие, доспехи, артефакты, золото. Они были циничны, прагматичны и не верили ни в богов, ни в легенды, ни в проклятия. Они верили только в то, что могли увидеть, пощупать и продать.

Их лидер, игрок с ником Corvus, был высоким, худощавым человеком в тёмных доспехах, вооружённый парными кинжалами, украшенными рубинами. Он прошёл через десятки битв и ни разу не был побеждён. Он видел, как рушатся замки, как гибнут драконы, как маги уничтожают целые армии. И он не верил, что какой-то старик с тяпкой мог сделать то, что приписывали ему перепуганные зеваки.

— Чушь, — сказал он, сидя у костра в укрытии, которое «Вороны» разбили в холмах к востоку от пепелища. — Полная чушь. Вы видели запись? Я видел. Там не было никакой магии. Там были растения. Обычные, мутировавшие растения, которые вышли из-под контроля. «Ястребы» просто проиграли, потому что были дураками. Они построили замок на заражённой земле, пили отравленную воду и даже не заметили, как их гарнизон начал превращаться в зомби. Это не божественная кара. Это халатность.

— Но стрим… — начал один из его спутников.

— Стрим — это шоу, — перебил его Corvus. — Ты думаешь, этот старик не мог подстроить всё? Да он, скорее всего, просто использовал баг. Или баги. В «Артаре» полно дыр в коде. Я сам однажды видел, как игрок провалился сквозь текстуру и выпал из мира. Может, и здесь что-то подобное. А теперь он сидит на своём пепелище и делает вид, что он бог, а вся эта толпа идиотов несёт ему золото. Золото, Карл! Ты видел, сколько там золота?

— Видел, — ответил спутник, и его глаза загорелись алчным огнём. — Там целое состояние. Мешочки, флаконы, свитки… Мы могли бы продать это за такие деньги, что хватило бы на год безбедной жизни.

— Вот именно, — кивнул Corvus. — И всё это лежит под открытым небом, охраняемое… кем? Горсткой оборванцев с мотыгами? Да мы справимся с ними за пять минут.

— А старик?

— А что старик? Если он действительно так силён, как говорят, почему он сидит в пепле, а не в золотом дворце? Почему его люди ютятся в землянках, а не в роскошных казармах? Да потому что он блефует. Вся его сила была в его растениях. А растения сгорели. Все. Я проверял: пепелище стерильно. Там нет ни спор, ни корней, ничего. Только этот чёрный цветок, о котором все говорят. Но цветок — это просто цветок. Может быть, редкий ингредиент. Может быть, последняя мутация. Но он не божество. Он просто растение.

— Так что мы сделаем?

— Мы нанесём визит вежливости, — усмехнулся Corvus. — Сегодня ночью. Пойдём вчетвером. Тихо, без шума. Подберёмся к этому камню-алтарю, заберём самое ценное — и уйдём. Если старик попытается нас остановить — тем хуже для него. Я давно хотел проверить, насколько он силён без своей растительной армии.

Часть 6. Ночные гости

Ночь опустилась на Кровавые поля. Луна, полная и холодная, заливала пепельную пустошь серебристым светом, и в этом свете лагерь «Колхоза» казался заброшенным. Землянки, построенные днём, темнели на фоне пепла, как могильные холмы. Костер догорел, и только несколько углей ещё тлели в золе, отбрасывая слабые, дрожащие тени. Вокруг было тихо — так тихо, что слышно было, как ветер шуршит пеплом, перекатывая его через равнину.

«Вороны» подошли к границе около полуночи. Их было четверо: Corvus, двое его ближайших помощников — игроки с никами Umbra и Sable, специализировавшиеся на скрытности, — и маг по имени Nox, чьи заклинания маскировки делали их почти невидимыми в темноте. Они шли медленно, осторожно, используя каждую складку местности, каждый обломок камня для укрытия. Их доспехи были покрыты сажей, чтобы не отражать лунный свет. Их шаги были бесшумны, как шаги призраков.

Камень-алтарь, который они искали, возвышался над пеплом метрах в ста от лагеря. Даже отсюда было видно, что он завален подношениями. Мешочки с золотом, флаконы с зельями, свитки — всё это сверкало в лунном свете, маня и обещая богатство. Corvus, глядя на это, почувствовал знакомый азарт. Азарт охотника, который видит добычу.

— Чисто, — прошептал Umbra, закончив разведку. — Охраны нет. Старик, видимо, решил, что бояться нечего. Идиот.

— Не расслабляйся, — предупредил Corvus. — Мы не знаем, какие ловушки он мог оставить. Nox, проверь магический фон.

Маг кивнул и, закрыв глаза, сосредоточился. Его заклинание «Чувство магии» позволяло ему видеть ауры активных заклинаний, ловушек, артефактов. Через минуту он открыл глаза и покачал головой.

— Ничего. Вообще ничего. Фон чистый, как в учебной локации. Либо он не ставил ловушек, либо они не магические.

— Тем лучше, — усмехнулся Corvus. — Тогда вперёд. Берём самое ценное и уходим. Без шума.

Они двинулись к камню. Их фигуры, почти невидимые под покровом ночи, скользили по пеплу, не оставляя следов. Corvus шёл первым, сжимая в руках парные кинжалы. Он не ожидал боя, но был готов к нему. Он знал, что даже самый сильный игрок уязвим, если застать его врасплох.

Они подошли к камню. Подношения лежали перед ними, как сокровища из сказки. Золото, зелья, свитки, оружие — всё это было так близко, так доступно. Corvus протянул руку к ближайшему мешочку с золотом.

И в этот момент земля под их ногами ожила.

Это было похоже на внезапное пробуждение спящего зверя. Пепел, который только что был неподвижным и безжизненным, начал двигаться. Сначала медленно, едва заметно — лёгкая рябь, как на воде. Затем быстрее. Затем из-под пепла, во всех направлениях сразу, начали пробиваться корни. Тонкие, извивающиеся, покрытые слизью корни, которые тянулись вверх, к лунному свету, и пульсировали слабым, зеленоватым свечением.

— Что за… — начал Corvus, но договорить не успел.

Корни, вырвавшись из-под земли, обвили его ноги. Он попытался вырваться, рубанул по ним кинжалом, но кинжал, вместо того чтобы перерезать корень, завяз в нём, как в смоле. Корень сжался, и Corvus почувствовал, как его ноги сводит судорогой — не от боли, а от какого-то странного, парализующего холода. Рядом с ним закричал Umbra: его тоже схватили корни, и он, потеряв равновесие, рухнул на землю, подняв облако пепла. Sable, пытавшийся бежать, был схвачен за руку и подвешен в воздухе, как марионетка. Nox, единственный из них, кто ещё мог двигаться, начал читать заклинание — какое-то боевое, огненное, — но корень, вырвавшийся прямо перед ним, ударил его в грудь, сбивая с ног и вышибая дух.

А затем из темноты, со стороны лагеря, раздался голос. Тихий, спокойный, с лёгкой хрипотцой.

— Я же предупреждал.

Corvus, всё ещё пытавшийся вырваться, поднял голову и увидел его. Старика. Того самого, которого весь сервер называл Богом Урожая. Он стоял в нескольких шагах от камня, опираясь на тяпку, и смотрел на них. Его лицо, освещённое лунным светом, было спокойным и усталым. В глазах не было ни гнева, ни торжества — только какое-то странное, почти отеческое разочарование.

— Ч-что это? — прохрипел Corvus. — Что это за твари?!

— Это не твари, — ответил Иван Петрович. — Это корни. Молодые, ещё слабые. Они растут здесь с тех пор, как мы посадили первый цветок. Я не знал, что они так реагируют на чужаков. Честно говоря, я вообще не знал, что они ещё живы. Думал, все корни сгорели. А они, оказывается, ушли глубоко. Очень глубоко. В самую сердцевину земли.

Он подошёл ближе и остановился над Corvus\«ом. Тот смотрел на него снизу вверх, и в его глазах, только что полных азарта и самоуверенности, теперь был страх. Настоящий, животный, первобытный страх.

— Ты, наверное, думал, что я блефую, — продолжал Иван Петрович. — Что все эти слухи обо мне — это выдумки. Что моя сила — это просто удача. Думал, что если подкрадёшься ночью, то сможешь обокрасть меня, как какого-то беспомощного пенсионера. Так?

Corvus не ответил. Его горло сдавил спазм — не от корней, а от ужаса.

— Я не блефую, — тихо сказал Иван Петрович. — Я никогда не блефую. Я просто работаю. Сажаю семена. Удобряю землю. Жду урожая. И земля… — он наклонился и приложил ладонь к пеплу, — земля меня слышит. Она не всегда слушается. Иногда она спит. Иногда бунтует. Но она всегда слышит. И когда кто-то приходит на мою землю с недобрыми намерениями, она… просыпается.

Корни, словно подтверждая его слова, сжались сильнее. Corvus застонал.

— Я не убью тебя, — произнёс Иван Петрович, выпрямляясь. — Я не убиваю без необходимости. Ты не сжёг мои поля. Ты не убил моих людей. Ты просто хотел украсть золото. Это глупо, но это не преступление, за которое нужно карать смертью. Поэтому я тебя отпущу.

Он взмахнул рукой, и корни, словно повинуясь безмолвному приказу, начали разжиматься. Corvus, шатаясь, поднялся на ноги. Его спутники тоже были отпущены — они стояли, тяжело дыша, и смотрели на старика с тем же выражением ужаса.

— Но запомни, — добавил Иван Петрович, и его голос стал жёстче. — Запомни и расскажи всем, кого знаешь. Эта земля — моя. Я не претендую на остальной сервер. Я не собираюсь захватывать города, убивать игроков или устанавливать свою власть. Но сюда — сюда, на эту выжженную, покрытую пеплом пустошь — не смейте приходить с оружием. Не смейте приходить с жадностью. Не смейте приходить со злом. Потому что земля здесь живая. И она защищает себя сама.

Он повернулся и зашагал обратно в лагерь. Корни, всё ещё шевелившиеся в пепле, медленно, очень медленно начали уходить обратно под землю. Через минуту всё было так же, как прежде: тишина, лунный свет, пепельная пустошь. Только четверо игроков, потрясённых и перепуганных, стояли у камня-алтаря, не в силах пошевелиться.

Corvus смотрел вслед удаляющейся фигуре старика и думал. Думал о том, что он только что увидел. О том, что корни, схватившие его, не были ни магическими, ни механическими. Они были живыми. Они пульсировали, двигались, дышали. И они слушались старика. Не повиновались — именно слушались. Как слушается собака хозяина. Как слушается ребёнок отца.

— Мы уходим, — прохрипел он, поворачиваясь к своим спутникам. — Сейчас же. И забудьте о золоте. Забудьте об этом месте. Забудьте вообще.

— Но… — начал было Umbra.

— Никаких «но»! — рявкнул Corvus. — Ты видел то же, что и я. Этот старик… он не игрок. Он не маг. Он не воин. Он… он что-то другое. Что-то, чего мы не понимаем. И я не хочу это понимать. Я хочу уйти отсюда как можно дальше и никогда не возвращаться.

Они ушли — быстро, почти бегом, не оглядываясь. А в лагере «Колхоза», в своём шалаше, Иван Петрович сидел на куче тряпья и смотрел на чёрный цветок, пульсировавший в темноте.

— Ну что, — тихо сказал он. — Кажется, мы с тобой сработались. Ты защищаешь землю. Я её возделываю. Хороший тандем. Осталось только понять, кто ты такой и откуда взялся.

Цветок, словно в ответ, пульсировал чуть ярче, и его тёмно-багровое свечение на мгновение осветило лицо старика — усталое, изрезанное морщинами, но спокойное. Лицо человека, который знает, что он на своём месте.

Часть 7. Утро нового мира

На следующее утро Иван Петрович проснулся раньше всех. Он вышел из шалаша и остановился, глядя на лагерь. За ночь он изменился. Новоприбывшие, те, что вчера стояли на коленях и молились, теперь, следуя его примеру, взялись за работу. Кто-то уже копал землянки. Кто-то просеивал пепел. Кто-то, под руководством Эйнара, таскал камни для укрепления стен. Работа кипела — не так быстро, как хотелось бы, но всё же кипела.

Иван Петрович подошёл к чёрному цветку. Тот встретил его лёгким покачиванием лепестков, словно приветствуя. Иван Петрович погладил один из них и улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему, открыто, без горечи и усталости.

— Доброе утро, — сказал он. — День будет долгим. Но мы справимся. Мы всегда справлялись.

Он развернулся и зашагал к своим людям. Впереди было много работы. Но это была работа — не война. И это было самое лучшее, что могло с ним случиться.

Глава 2. Политика клубней

Часть 1. Тени у границы

Утро после визита «Воронов» выдалось пасмурным. Тяжёлые, свинцовые тучи, пришедшие с востока, затянули небо над Кровавыми полями, и пепельная пустошь, ещё вчера сверкавшая в лучах солнца, теперь казалась серой и унылой, как старая газета. Ветер, холодный и порывистый, гнал по равнине волны пепла, и тот, поднимаясь в воздух, кружился в медленном, гипнотическом танце, оседая на одежду, на лица, на листья чёрного цветка, который по-прежнему возвышался в центре лагеря, пульсируя своим неизменным тёмно-багровым светом.

Иван Петрович проснулся, как обычно, затемно. Виртуальное тело, привыкшее за эти месяцы к суровым условиям, уже не требовало того комфорта, что был ему привычен в реальной жизни. Он спал на куче тряпья, укрывшись старым плащом, и единственной роскошью, которую он себе позволял, была маленькая глиняная кружка с горячим травяным отваром по утрам. Отвар был горьковатым, с привкусом дыма — Поющая трава, которую он использовал для заварки, всё ещё хранила в себе память о пожаре, — но он всё равно пил его, медленно, маленькими глотками, наслаждаясь теплом, которое разливалось по телу.

Сегодня, однако, насладиться покоем не удалось. Едва он успел сделать первый глоток, как полог его шалаша отдёрнулся, и на пороге возник Рейнджер. Его лицо, обычно невозмутимое, как у каменного истукана, сейчас выражало странную смесь озабоченности и недоумения.

— Агроном, — начал он без предисловий, — у нас гости.

Иван Петрович опустил кружку и посмотрел на следопыта долгим, изучающим взглядом. За те месяцы, что они провели вместе, он научился читать Рейнджера не хуже, чем свою глиняную табличку. Если тот говорил «гости», а не «враги» или «паломники», значит, ситуация была нестандартной.

— Что за гости? — спросил он, отставляя кружку. — Опять молиться пришли? Или дары принесли?