Хроники российской саньясы 2025. Сезон 1. Традиция и пост-традиция

Студенческие годы. Я руковожу группой экспериментальной музыки «Седьмая Ступень». Наш клавишник группы заканчивает Мед. Институт, проходит специализацию по психотерапии, и неожиданно, назначается заведующим Отделения речевой патологии Городского психо-неврологического диспансера г. Самара, или так называемы Речевой Центр. Научным руководителем Речевого центра являлась Лилия Зиновьевна Андронова — Арутюнян. Она автор уникального метода лечения заикания. Ради нее и создавался речевой центр. Она с интересом слушала наши рассуждения о музыке, о состояниях сознания, и однажды предложила мне работу в Речевом Центре, в должности муз. Работника. Годы работы в Речевом центре, были самыми счастливыми в профессиональном отношении. Сложился очень творческий коллектив. Была возможность проходить специализации, иметь супервизию. Я обучаюсь разным видам гипноза. Начиная с классического гипноза и заканчивая эриксонианским. Актерская школа Веры Комышниковой (она интегрировала и сценическую речь, и йогу, и эвритмию Штайнера, и разнообразные трансовые практики, предполагающие визуализацию, перевоплощение и т. д.).

Вместе с Игорем Голубевым я разработал особую двигательную практику, для телесного раскрепощения заикающихся. Эта практика, оказалась очень эффективной и для воспитания ритма у музыкантов и спортсменов, а таже в контексте психотерапии. (Восстановление нейронного резонанса, нарушенного психологической травмой, истощением. Один из важнейших элементов Интерактивного резонанса).

Однажды, руководитель МАКЭ (Морская Арктическая Комплексная Экспедиция) Боярский П. В. оценивает перспективы метода Интерактивного Резонанса для исследования эмоционального состояния человека в Арктике. Он приглашает в Арктическую экспедицию. Далее экспедиции «Splash of Eternity» (работа в НИИ Наследия и Сотрудничество с МАКЭ продолжается)

Первый этап. Экспедиция в России. Комплексное исследование почитаемых в различных традициях природных источников Воды.

Кроме исследования физики и химии воды в почитаемых источниках воды, мы исследовали историю обретения этого источника, и символический потенциал, связанного с ним священного ландшафта.

Важное наблюдение: исследование субъективной сферы участников экспедиции во время контакта с священным источником, обнаружило, что их воображение воспроизводит фрагменты мифологии, или истории, связанной с источниками, о которых они знать не могли. То есть, образы, возникающие в их сознании, существуют где-то независимо от них.

Все это — прорывы в сознание каких-то скрытых семантических структур. Несмотря на всю бредовость совпадений, они свидетельствуют о манифестации реальности, не зависящей от произволения созерцателя, то есть объективной. Обнаруживается, что видимое, слышимое, осязаемой, является всего лишь тонкой пленкой на поверхности какой-то более объемной реальности. А под этой пленкой многомерная, не нуждающаяся во времени смысловая бездна. Или семантического гиперпространство, в котором все, что в мире видимом разъято на отдельности, связано в единый живой одухотворенный космос. Описывать это языком, который предполагает опору на пространственную и временную интуицию, невозможно. Углубление резонанса с этой скрытой реальностью обнаруживает градиент когерентности, который ведет к первообразной Основе, порождающей это великое многообразие и сложность.

По мере сближения с центром, наступает покой, приходит ясность. Но это не значит, что неопределенность снижается. Наоборот, чем глубже резонанс, тем больше таинства, тем меньше двойственности. Там разум не может найти опору на привычные оппозиции. Не постижимо там все. Но ясность возникает, от того, что сознание просветляется незримым благодатным светом. Однако, если сделать еще один шаг, то попадаешь в тьму. Божественную тьму. Потому что сама первообразная непостижима. Оттого и солнце полуночное, или темное.

Второй этап экспедиции Splash of Eternity» в Колумбию, в ходе которой я начинаю понимать, что вот это самое коллективное бессознательное, с которым символ активизирует связь, оно за пределами мозга. И протока к Богу, тоже за пределами мозга. И мир, гораздо сложнее чем кажется, и он еще по-настоящему не открыт. Становится очевидным, что утрата резонансной связи с Незримым, является результатом уклонения человека от исполнения своего предназначения, и причиной как личных (прежде всего «омертвление» и болезнь, так и социальных и экологических проблем).

Судя по всему, на планете есть места, которые способствуют этому резонансу. С одной стороны, они могут способствовать исцелению, но, если Тень не интегрирована, и человек цепляется за инфантильные иллюзии в этих местах он может сталкиваться с ужасом.

С 2013 сотрудничаю с индейцами Аруаку, Коги, Конкуамо, Вива и с отделением ЮНЕСКО в Колумбии по разработке охранного статуса для Сьерра-Невада-де-Санта-Марта в качестве «Духовного заповедника человечества». В рамках этой работы стал участником движения Икуашендуна, объединяющего коренные народы Америки за сохранение священных природных мест. Сотрудничество с индейцами Коги, Аруаку, Вива, продолжается. Готовлюсь к новым экспедициям.

Разрабатываю, концепцию квантово-семантического интерфейса, и новое определение жизни с точки зрения квантовой биологии.

***

Интервью

Владислав Лебедько (В. Л.): Вадим, как человек, способный к объемному восприятию, как бы ты охарактеризовал то, что происходит мире сейчас? Но не с персональной, а с тренсперсональной точки зрения.

Вадим Рябиков (В. Р.): Достаточно долго длилась Эпоха Модерна — когда рациональность доминировала над миром конфликтующих инстинктов. Эта эпоха создала условия для бурного научно-технического прогресса. Затем наступил непродолжительный период Постмодерна, связанный с постиндустриальной волной цивилизации, для которой был характерен плюрализм, рост системного мышления, экологического сознания, рефлексивная критика социальных институтов. В постиндустриальных кластерах основной акцент делался не только на экономическом рост, но на развитии человека. Предпринимались попытки замены принудительной власти на, основанную на эмпатии коммуникацию, и глобальную координацию. Вызванная научно — техническим прогрессом динамика сопровождалась усложнением цивилизационной системы, что неизбежно вело к увеличению ее хрупкости. Где-то с 2003 года идёт процесс глобальной хаотизации, точнее турбулентности. Вообще, турбулентность это, когда соприкосновение и взаимодействие потоков (жидкости, газа, или в обсуждаемом случае, ментальных процессов) с различной скоростью течения и направленностью образует хаотические процессы, в которых возникают самоорганизующиеся формы, аналогичные «воронкам» Такие турбулентные формы можно наблюдать, к примеру, по ходу движения корабля, или там, где в водной или воздушной среде, возникает разность между скоростями потоков (к примеру на стремнине и у берега). Эти турбулентные образования начинают «жить» своей жизнью, хотя «питаются» энергией породивших их течений. Эволюция периодически приводит живые системы в турбулентное состояние. Вместе с их усложнением появляются новые источники шумов. И шумы, вообще, играют позитивную роль в динамике живой системы. Они делают ее более гибкой и адаптивной, и, за счет стохастического резонанса позволяют ей быть восприимчивой к сверхслабым сигналам. Но если шумы становятся избыточными, и в них возникают турбулентное формы, которые пытаются контролировать систему вопреки ее интересам и потребностям, система может стать чрезвычайно хрупкой и коллапсировать. Поэтому, при каждом скачке эволюционного усложнения, система должна находить новые способы интеграции шумов, и снижения турбулентности. К примеру, в эволюции Homo, одной из мер по интеграции шумов и контролю над турбулентностью в психике, является возникновение личности. Она организуется вокруг инстанции, которая призвана находить баланс между возрастающим, в процессе филогенеза и онтогенеза, количеством конфликтующих друг с другом влечений. Эта инстанция и есть «Эго» («Я»). Если Эго слабое, то оно не справляется с конфликтом влечений, что приводит к возникновению турбулентных форм, которые могут брать контроль над состоянием и поведением человека. Самым очевидным проявлением этой формы турбулентности является обсессивно-компульсивные расстройства, зависимости, и разные формы одержимостей. В эволюции социальных систем функцию по интеграции или снижению шумов пытаются взять на себя бюрократия, право, религия, наука, образование и т. д.

В современном мире, глобализация создала условия для возникновения глобальной турбулентности. Волны цивилизации (доиндустриальная, индустриальная, постиндустриальная) оказались в тесном взаимодействии. Их потоки начали сталкиваться, смешиваться и приводить в турбулентное состояние как цивилизационный, так социально-культурный и ментальный уклады. В отличии от воронок, который возникают в воде при движении корабля, или в воздухе при движении самолета, турбулентные образования, возникшие в ментальном пространстве, могут образовывать петли обратной связи с психикой (индивидуальной или коллективной), и управлять ей, таким образом, чтобы продлить свое существование. При этом возникшие турбулентные объекты никак не согласованы с реальностью, и с потребностями своих хозяев, но начинают влиять на их настроения и поведение в свою пользу. Они ведут себя как странные объекты Биона, или как комплексы Юнга. Те турбулентные образования, которые не образуют обратных связей с источниками порождающих их энергий, быстро затухают. А те, которые смогли образовать эти связи, могут существовать веками, несмотря на то что они никак не связаны ни с интересами людей или народов, и не имеют никакой природной целесообразности. Причем, чтобы, получать энергетическую подпитку, и продолжать свое существование, им совершенно необязательно быть институализированными в виде, предположим, религиозных культов или традиций. Они могут, до поры до времени дремать в бессознательном, под покровами цивилизационных и социально культурных укладов, не проявляя себя. Глобальная турбулентность срывает эти покровы, что приводит к ревитализацией древних турбулентных объектов, и порождению новых.

Мы пока еще не достигли самого пика Шестой глобальной турбулентности, я думаю, что самое интересное еще впереди. Система должна обнаружить новые, нам еще не ведомые способы интеграции шумов, иначе она коллапсирует. Кризис развивается таким образом, что ценности и нарративы, которые связаны с модерном и постмодерном начинают, не то, чтобы лететь к чертям, но, значительно ослабевать. Эко-гуманистический нарратив, всё, что связано с равенством, правами человека, это все оболочки, возникли совсем недавно, лет 30—40—50, ну ладно, 80 лет назад, после Второй мировой войны. Ценность прав человека, которые до недавнего времени почитались выше всего, возведенная в культ международная безопасность— всё это начинает вызывать сомнение. И общество, оказывается, почти не рефлексируя себя, под влиянием как древних, так и новых турбулентных объектов и связанных с ними нарративов. Причем, в условиях институциональной эрозии, волны постмодерна, взаимодействуя с волнами контр-модерна, порождают зоны эпистемической турбулентности, в которых, несовместимые притязания на истину сосуществуют, перекомбинируясь и усиливая друг друга таким образом, что возникают новые символические системы. Я лично наблюдаю вот такую тенденцию.

Тенденции, связанные с регионализацией, ослабляют постиндустриальную волну, и связанный с ней эпистемический режим. Актуальность экогуманистической повестки, снижается, при том, что для многих слоев населения, ее важность так и осталась непонятой.

К примеру, во Франции, последние годы отмечены постоянными столкновениями фермеров с ОFB (Французский офис по биоразнообразию). Это не просто напряженность, демонстрации, кучи навоза и горящие покрышки возле офисов ОFB. Иногда это и прямое силовое воздействие на его сотрудников. В 2024 года случилось общенациональное восстание фермеров, одним из требований, которого было смягчение экологических норм, применяемых к их землям.

Начиная с 2021 года во Франции были задокументированы случаи незаконного уничтожения волков (отравления, браконьерство), а в отдельных местах — демонстративные акции с трупами животных или с подвешенными тушами перед административными зданиями. В 2024—2025 гг. давление со стороны сельхозлобби и национальных правительств привело к пересмотру режима охраны волка на уровне ЕС: парламент и затем Совет продвигали изменение статуса волка с «строго охраняемого» на более мягкий «охраняемый», что облегчает возможность отстрела или локальных исключений. Это решение не только отражает сдвиг в балансе интересов — от целенаправленной охраны природы к учёту жалоб сельхозпроизводителей, что было характерно для индустриальной и доиндустриальной Европы.

Ещё один пример — швейцарские животноводы, которые в апреле 2024 года выложили трупы овец, съеденных волками, перед зданием регионального управления в знак протеста. Такие акции рассчитаны на эмоциональное давление на власти

На уровне отдельных стран тоже были шаги в сторону ослабления охраны — например, Испания приняла меры по снятию охраны волков в некоторых северных районах в 2025 году.

Волки — это один из многих примеров, на котором мы видим, как многие защитные оболочки, которые создавались в Эпоху Модерна и Постмодерна, сейчас слетели, и из коллективного бессознательного прёт нечто древнее и, казалось бы, основательно забытое.

Очевидно, что возникшие сотни лет назад странные турбулентные объекты пробуждаются ото сна, и начинают актуализировать древние нарративы, управляя таким образом настроением и поведением масс. Когда социально-экономическая нестабильность сопоставляется с этическими или символическими конфликтами, появляется политический спрос на простые «враги» — будь то «волк», «иностранец», «западный агент» и т. п. Это упрощение делает возможной легитимацию репрессивных мер и насильственных актов. В условиях турбулентности люди и элиты апеллируют к мифам о «коренных» — земледельцах, церкви, этносе. Это даёт простые объяснения сложных проблем и позволяет мобилизовать страхи. Умберто Эко в эссе «Ur-Fascism» перечислил признаки «вечного фашизма»: культ традиции, страх перед разностью, стигматизацию «врагов», культ действия и так далее. Эти особенности помогают понять, почему риторика «защитников традиционного» так легко перерастает в политические кампании и насильственные акции.

В российском контексте наблюдается ревитализация не только советских, но и дореволюционных, «медиевальных» образов власти — идеалы «сильного центра», карательной чести, мессианской роли государства. Исследователи обращают внимание на то, что дискурс вокруг Иванa Грозного, опричнины и «новой опричнины» используется как историческая метафора и легитимация жёстких мер: культ силы, мистификация предательства внутреннего врага, использование религиозно-традиционных образов. Эти практики делают политическое поле готовы к более авторитарным и агрессивным решениям. Произошло постепенное вырождение языковых конструкций, унаследованных из западноевропейской и греко-византийской культуры. Заимствованные из этих культур слова теряли свою онтологическую глубину на протяжении последних двух столетий. Соответственно ослабли, связанные с этими конструкциями когнитивные режимы (созерцательно-метафизический и рационально-аналитический), которые в русской культуре создавали напряжение и разные формы турбулентности. К 21 веку в России произошел окончательный отказ от этого наследия, что полностью освободило в российской ментальности «экологическую нишу», для монголо-тюркского наследия, которое предполагает аффективный режим, основанный на господстве, подчинении, и страхе.

В. Л.: Мне нравится метафора турбулентности. Если в самолете мы летим в зоне турбулентности, то достаточно высока вероятность, что рано или поздно она завершится, самолет вылетит в спокойные атмосферные слои. Но есть вариант, что турбулентность раскачает настолько, что все к чертям разваливается… Тогда следующий вопрос — с точки зрения системного видения, как ты считаешь — насколько вероятно то, что все-таки проскочим, я не имею в виду мы с тобой, а человеческая цивилизация, или же с ней произойдет нечто непоправимое, может быть уничтожение, какая-то глобальная мутация или еще что-то?

В. Р.: Проблемы, которые стоят перед человечеством, очень сложные. И решать эту проблему могут люди какого-то совершенно иного качества, которых на сегодняшний день на этой планете очень немного. Необходима когнитивная революция, подобная той, которую человечество уже проходило 50 — 70 тыс лет назад. Что являлось движущими силами той революции до сих пор не известно. Генетическая мутация, накопление культурного опыта и переход количество в качество? Что может вызвать нечто подобное еще раз мне не ведомо. Мне сложно представить, как известное нам человечество сможет преодолеть этот кризис, по крайней мере, в ближайшие 10—20—30 лет. Перед человечеством стоят глобальные проблемы, которые могут решаться только на глобальном уровне. Сейчас человечество демонстрирует стремление к регионализации и полную неспособность к координации глобальных усилий.

В. Л.: Согласен ли ты с тезисом, о том, что за людьми, принимающими решениями, конечно, стоят какие-то масштабные силы коллективного бессознательного, и они лишь перчатки на руках этих сил? И что это за силы, какие архетипические образы вышли в доминанту, создающую турбулентность.

В. Р.: Я не стал бы обобщать, и утверждать, что это неизбежность, но, к сожалению, нередко это выглядит именно так. Никакого оптимизма по этому поводу быть не может, поскольку захваченность силами коллективного бессознательного, неспособность противостоять им является следствием глубокой незрелости. Если такие люди облечены властью, дело плохо. В силу различных причин, та самая инстанция, которая призвана сохранять баланс в их психике не справляется, и они оказываются под контролем того, что Карл Юнг называл Тенью. У них возникает какая-то особая индукция с глубинным народом, или человеком массы, что пробуждает к жизни ревнивого, капризного кровожадного и тупого демона великодержавия. Людям, захваченным коллективным бессознательным, это пробуждение, может казаться чем-то грозным, мощным, многообещающим. Но это, архаика. Эхо давно минувших дней. Привет от Чингиз Хана. В мире, где есть атомные электростанции, адронный коллайдер, искусственный интеллект, оно ведет к разрухе, нищете, гибели и страданиям. Ни к чему больше оно привести не может. И выглядит оно, очень убого.

В. Л.: Такое ощущение, что массовое сознание помешалось на идее безопасности и комфорта. Соответственно, всё остальное, вытесняется в Тень — оно никуда не исчезает, оно продолжает буйствовать с той стороны, а в видимом мире мы наблюдаем нарастание абсурда.

В. Р.: Есть ещё один очень важный момент, потому что комфорт, который они ищут, на деле является нарциссическим. Массы и, конечно же, так называемые элиты, всё более ориентированы на нарциссические ресурсы в виде связей, престижных вещей, определенных шаблонов поведения. В Тень вытесняется все, что не соответствует, сконструированным идеалам. Кстати, Тень следует описывать как зону турбулентности. И динамически связанную с ней Персону, тоже. Идеалы, конструируются турбулентностью, и все дальше и дальше отвлекают человека от его достоинства, предназначения и потребностей. Турбулентность являются соавтором конвенций, учреждающих разного рода моды, и утверждающие эти идеалы, как аттракторы личного и общественного развития. Глобальная Турбулентность усиливает нарциссизм, поскольку она создаёт высокую неопределённость, когда каждый чувствует себя совершенно отдельным от других, и большинство людей оказывается нарциссически уязвленным. Ведь нарциссизм — это же уязвимость. Достаточно ли я важен, достаточно ли я ценен, например, в компании, в которой я работаю — такие вопросы начинают повышать градус тревожности. Поэтому люди становятся всё менее важны друг для друга, начинают вести себя всё более эгоцентрично, теряют чувствительность друг к другу, и это тоже усиливать нарциссизм. Возникает замкнутая самовозбуждающаяся петля…

В. Л.: Насколько мы можем представить, например, Эпоху Возрождения, восприятие и жизнь людей, скорее всего, были мистериальными, и в доминанте было не Эго, а Душа — то, что сейчас, в силу доминанты Эго совершенно туманно даже для психологов и профанных «эзотериков». А далее с сопутствующим нарциссизмом все ещё печальнее. Кстати, на мой взгляд, Виктор Пелевин в книге «Искусство легких касаний» выдвинул очень удачную гипотезу о том, что во времена позднего Возрождения случилось нечто роковое, когда место всех богов занял разум, который тоже бог, но маскирующийся чистую рациональность. Получается — разум — монотеистическая проекция Эго.

В. Р.: Да, мне понятна такая гипотеза. В этом контексте Эго понимается как синоним стремления быть в центре, считать себя самым важным. Это незрелое, инфлированное (раздувшееся) Эго, не справившееся с своей внутренней обезьяной. Известный приматолог Франц де Вааль, наблюдая за стаей шимпанзе, не мог понять, что в ней происходит, пока не прочитал Никола Макиавелли «Государь». Чувство собственной важности, стремление к доминированию, хитрость, коварство, оно в нас от до человеческих предков. Разум был дан человеку, чтобы помочь ему освободиться от искажений, иллюзий, в том числе и на свой счет. Турбулентность порождает странные объекты, которые будет имитировать разум, маскируясь под чистую рациональность. Такой объект, может быть чрезвычайно опасным. Задача человека научиться отличать оригинал от подделки.

В. Л.: Давай теперь от общих тем перейдём к более конкретным. Как раз к вопросам, связанным с восприятием. Насколько я понимаю, ты наиболее к звуковой её стороне и твой творческий путь и путь самопознания начинался с музыки, да и сейчас музыка играет важную роль и в твоей жизни в целом, и в работе. Давай поговорим об этом. Ты начал заниматься музыкой, наверное, с самого детства, как я понимаю, и уже в юности участвовал в ансамбле. Тогда что тебя привлекало — может быть нечто, не совсем рефлексируемое, но сейчас с высоты прожитых лет и опыта, можешь сказать?

В. Р.: Я, всё-таки, из музыкальной семьи. У меня отец был саксофонистом, кларнетистом, баянистом, играл в джазовых ансамблях. Я начал в детстве играть на гитаре, что-то подбирать, музицировать с папой. Потом обучался нотам и сольфеджио. В старших классах меня пригласили в школьный ансамбль. Мы играли Beatles, Rolling Stones. Это был ритм, это был драйв, это было ощущение свободы. А позже, уже в период обучения в Университете, музыка стала инструментом восстановления резонанса с ускользающей, важной для меня реальностью, где были спасительные для меня, исцеляющие ресурсы. Дело в том, что вот это все серое, фальшивое, советское, что было в моей юности, очень угнетало меня. Было ощущение бездарности, безнадежности и кромешной тьмы. Когда мне было 16 лет, то во время жизни в лесу, в глухом месте, именно благодаря звучанию леса, вдруг произошло чудесное избавление от морока, которые мне навязывала страна советов.

В. Л.: Что это было, как ты можешь назвать то, с чем ты там соприкоснулся?

В. Р.: Это вечность… Она лечит от страха, она исцеляет, дает ощущение смысла, сопричастности с бытием в масштабе, которое многократно превосходит человеческую жизнь. Вечность, Космос… В этом переживании было много любви, той любви, которая поддерживает и благословляет на поиск. А источником морока является фальшь, ложь, серость и цинизм, которые поддерживались советским обществом. Для того, чтобы встроится в него, надо было деформировать себя в угоду господствующей, извращенной идеологии. Вечность, которую я тогда пережил, дала мне утешение и желание, несмотря ни на что, любить жизнь.

В. Л.: А что произошло?

В. Р.: Мы вдвоём с другом оказались в глухомани: там, где днем летают орлы, а по ночам кричат совы, орут косули. Если один из нас ночью не забрался в палатку до определенного часа, шансов заснуть у него не было. Начинали происходить всякие странные вещи. Вроде бы пустяки. Странные звуки, слышно, что все вокруг в темноте живет, ходит, иногда тревожится (птицы, звери), какие-то события необъяснимые в звездном небе начинают происходить. Сознание становится очень чутким ко всему, что происходит вокруг. Постепенно обнаруживается, что восприятие меняется. Оно начинает улавливать всё, что происходит в радиусе ста-двухсот метров. Из этого тревожного состояния психика выходит, подсоединясь, к космическому полю любви. Если этого не происходило, то сознание цепенело от древнего, всплывающего из глубин бессознательного ужаса. Очень хотелось, чтобы поскорее наступило утро, и бежать, быстрее бежать туда, где люди. Я, кстати, потом очень часто понимал, что если пробуждается мистический страх где-нибудь, в каких-то местах, то чтобы победить этот страх очень важно, подключиться к этому полю любви. Внутри компас на него остался.