Хроники российской саньясы 2025. Сезон 1. Традиция и пост-традиция

В. Л.: То есть получается, он не просто менял кратковременное состояние, а влиял на саму судьбу — делал судьбоносный поворот?

А. Л.: Да, именно так — как переход через Рубикон. Но, конечно, эффект зависит от готовности человека. Когда кто-то едет за тысячу километров к старцу, специально готовится, и тот произносит одну фразу — ты потом её «разматываешь» годами, и она меняет всю жизнь. Это работает. А вот если просто так, без подготовки, тебя «встряхнут» — как пыль с половика, — ты на время очнёшься, но потом вновь наберёшь ту же пыль. А если ты готов к трансформации — она происходит в нужный момент — ты останавливаешься, осознаёшь и с этого места уже стартуешь по-новому. Таким же даром, кстати, обладает Юрий Касьяник — надеюсь, он ещё жив. Ему сейчас около 77, но выглядит бодро. Он композитор, музыкант, и тоже умеет считывать человека и гармонизировать его через музыку. В молодости, говорят, даже боксом занимался. Я специально к нему ездил — тоже через музыкальные связи вышел. Он редко это делает, но, когда я попросил — согласился. Две минуты игры на фортепиано — и у людей, которые присутствовали, сразу что-то изменилось. Это работает на уровне вибраций. Можно делать то же самое мантрами — но это дольше и, честно говоря, нудновато. А когда задействован рояль, три октавы, богатая палитра звуков — всё происходит мгновенно. Голос тоже может так влиять, особенно если он поставлен. По сути, этим владеет любой режиссёр. Когда он подсказывает актёру: «Сделай эту сцену иначе» — он тоже перенастраивает состояние. Только делает это словами, а не звуком. Но если совместить и то, и другое — получается мощнейший эффект. Кстати, была у меня история с Ириной Владимировной Липницкой — примой Мариинского театра. Я занимался у неё вокалом. Это тоже была почти дзенская история.

В. Л.: Расскажите!

А. Л.: В 1994 году я позвонил ей по рекомендации. У меня не было музыкального образования. Она спросила: «Есть?» — «Нет». — «Ладно…» — и назвала цену: 500 долларов за полчаса. Занятия — пять раз в неделю. Месяц вперёд — 10 тысяч долларов. У меня были средства — я заплатил сразу. Приехал в понедельник в 9 утра на Ладожскую (первая станция после Александровского парка). Звоню в дверь — открывается, появляется она в очках, красива, собрана. Смотрит на меня буквально секунду и говорит: «Вы не готовы». — И захлопывает дверь. Я не обиделся. Понял: действительно не готов. Но 10 тысяч долларов уже у неё. На следующий день — то же самое. И в среду, и в четверг, и в пятницу. Каждый раз: «Вы ещё не готовы». Во вторую неделю приезжаю — открывает какая-то ученица, ведёт на кухню. Там я сижу полчаса, а за стеной — урок. Слышу, как играет рояль, как она работает с учеником. Третья неделя — уже сижу в гостиной, в пространстве искусства. Четвёртая — она наконец говорит: «Вы готовы. Вставайте к роялю». Первое задание? «Научитесь стоять». Я думал, будет петь. А она: «Обопритесь на хвост». Я спросил: «На какой хвост?» — «На копчик. Представьте, что у вас пингвиний хвост — и обопритесь на него». Так я начал изучать цигун без цигуна. Пятая неделя — учили… открывать рот. Просто правильно открывать рот. И только на шестой неделе — первый звук. Но она за год довела меня — без музыкального образования! — до исполнения двух полноценных концертных произведений. Говорила потом: «Вы мой лучший ученик». А дальше началось сольфеджио… И тут я споткнулся. Месяца два пытался — и понял: мозг уже не тот. Не могу совмещать бизнес, практику и такое глубокое музыкальное обучение. Но вынес оттуда огромное количество знаний — делал потом тренинги по голосу, записывал мантры, работал с композиторами, выпустил два диска, устраивал концерты. Именно тогда до меня дошла фраза Николы Теслы: если воспринимать мир через вибрации и звуки, можно постичь суть устройства вселенной. И вот и Владыка Антоний, и Липницкая — они открыли мне эту «ту сторону». Целую вселенную, которой я пользуюсь до сих пор.

В. Л.: Но вы же создали свою, авторскую систему?

А. Л.: Да, совместив вибрационную работу, состояние от Иванова, методологию Атаяна и собственные наработки, я создал комплексную систему — назвал её «Тренинг кармы». Там три части: геофизическая (тело), вербальная (речь, голос) и ментальная (мышление, намерение). До сих пор возвращаюсь к этим фрагментам. Вот, например, лежит у меня на столе книга: «Как привлекать деньги. Секреты внутренней силы». Там — не про бизнес-модели, а про то, каким нужно стать, чтобы в предпринимательстве пришёл настоящий успех. Готовлю сейчас новые небольшие практики, но глубокие.

В. Л.: Как вы для себя объясняете такую удивительную цифру тиража ваших книг — 5 миллионов экземпляров? Ведь по йоге и смежным темам писало огромное количество авторов, но до ваших результатов никому и близко не удалось подобраться. Это везение? Или что-то ещё?

А. Л.: Думаю, это сочетание нескольких факторов. Во-первых, везение — без него никуда. Во-вторых, маркетинг. В нулевые годы книги ещё пользовались гораздо большим доверием, чем интернет, который тогда был довольно вялым. Люди верили бумажному слову. Издательство грамотно работало с темой: делали зонтичный бренд — «йога от Левшинова». А я, зная йогу изнутри, просто выполнял заказы: «Дайте что-нибудь про луну?» — пожалуйста. «Про аюрведу?» — легко. «Йога за три дня?» — почему бы и нет. «Для детей?» — готово. «Для женщин? Для мужчин?» — всё делал. Был даже цикл «7 на 7» — семь практик на семь дней. И всё это ушло в тираж. Просто потому, что в тот момент рынок был голоден до качественного, структурированного контента — и я, можно сказать, оказался в нужное время в нужном месте. Кстати, профессиональное сообщество йогов до сих пор знает моё имя. Когда мои ученики — а я преподавал классическую йогу — приходили устраиваться в центры или фитнес-залы и говорили: «Мы учились у Левшинова», — сразу открывались двери: «А-а, классика! Отлично, берём!» Сейчас времена другие: эпоха блогеров, миллионников в соцсетях, информационных приливов и отливов. Но профессионалы всё ещё помнят. Моя дочь, например, работает тренером по йоге. Как только называет фамилию, спрашивают: «Однофамилица?» — «Нет, дочь». — «А, тогда всё ясно. Проходите». У неё, конечно, есть и свои сертификаты, но фамилия работает как гарантия качества. Сегодня тираж в две тысячи — уже успех. Три тысячи — круто. А уж 5 миллионов… Это сейчас возможно разве что в Китае. Когда туда попал наш российский авторский пул — просто по госпрограмме сотрудничества — книги выходили стартовыми тиражами по 500 тысяч. Просто потому, что рынок другой. В Америке тоже можно заработать на одной книге: издал 2000 экземпляров, поехал по штатам, даёшь автографы, читаешь лекции, продаёшь дальше. У нас же всё иначе: сам пишешь, сам платишь за издание, сам продаёшь — и потом уже говоришь: «Вот, я издался».

В. Л.: Расскажите тогда о действительно чудесных, необъяснимых случаях. Вы вскользь упомянули кое-что, но хотелось бы подробнее.

А. Л.: Одна история случилась в 1993 году. По знакомству меня включили в делегацию петербургского Горздрава, летевшую в США — на медицинскую выставку в Атланту, штат Джорджия. Два дня я как-то находился среди официальных мероприятий, а потом ушёл в свободное плавание — всё это было мне безразлично. На выставке, занимавшей два футбольных поля, я случайно зашёл в павильон, где демонстрировали новую установку для измерения давления. Там на палец надевали колпачок — и прибор в реальном времени показывал артериальное давление и частоту сердечных сокращений. Для того времени это было ноу-хау. Я специально перед поездкой учил английский у американцев в Петербурге — чтобы хоть как-то общаться. Подхожу к демонстратору и говорю: «Я занимаюсь йогой. Могу менять давление». Он удивлён, но говорит: «Попробуем». Надевает колпачок. Я стою в костюме и галстуке — выставка, делегация, Санкт-Петербург, всё серьёзно. Сосредотачиваюсь — и через минуту на экране: 180 на 120. «Теперь понижу», — говорю. Давление падает: 80 на 60, потом 80 на 30… В итоге стабилизируется на 120 на 70. Американцы в шоке: «What is this?! Yoga?!» — «Да, йога. Могу провести мастер-класс — связь йоги и медицины». Тут я добавляю: «Ещё могу остановить сердце». Они смеются: «Impossible!» — но подключают меня к другому прибору, похожему на осциллограф в фильмах. Это не мистика, а техника — факирский трюк, сочетающий задержку дыхания и глубокое расслабление. Больше 40 секунд останавливать нельзя — могут быть последствия. Но я замедляю пульс… всё медленнее… медленнее… И на экране — почти прямая линия. Как в кино.

В. Л.: Они испугались тогда?

А. Л.: Да, а я встал, улыбнулся — глаза блестят, зрачки чёткие, хрусталик прозрачный. А прибор показывал почти ноль. Американские врачи в шоке: «What?!» — хотят помочь, подхватить, думают — сейчас упадёт. А я уже снова в норме: «Всё хорошо, это йога». Было бы здорово, если бы это событие подготовили заранее — сделал бы тур по США, стал бы известным, заработал бы кучу денег. Но всё случилось спонтанно. Зато рядом оказался один важный человек — директор частной клиники «Эваландж», первой частной скорой помощи в Петербурге. Он лично общался с Анатолием Собчаком и очень заинтересовался случившимся. Мы с ним потом долго обсуждали методы тренировок и консультации. Через некоторое время он стал спонсировать кафедру физиологии — ту самую, где работал Ринад Султанович Минвалеев. После Ноздрачёва Минвалеев возглавил кафедру, и под его руководством велись исследования по йоге, включая систему «тумо» и её математическое моделирование. Финансирование пошло именно от этого бизнесмена. Получается, Америка помогла продвинуть русскую науку о йоге. Для меня же это было не чудо, а результат тренированности. Кстати, я долгое время пробовал освоить левитацию. Нужно было соблюдать строгий режим дыхания — помню, соотношение было что-то вроде 64 к 48. Сначала полгода тренировался, потом — ещё несколько месяцев в подмосковной даче, почти как аскет. Однажды, сидя в позе, я реально почувствовал, как будто отрываюсь от земли. И тут испугался и дальше не пошло. В тот момент меня осенило: либо я трачу ещё десять лет, чтобы научиться парить над землёй, либо покупаю билет за 45 рублей и лечу в Сочи на самолёте. Выбор был очевиден — я бросил эту практику. Но эта отрешённость, глубокое состояние стабильности — оно остаётся. Особенно ценно в кризисные моменты, когда нужно сохранять внутреннюю непоколебимость. С 2009 года я начал развивать практику ходьбы с осознанным дыханием. В Лондоне, утром в Гайд-парке — там почти никого, асфальт ровный — я довёл соотношение вдоха и выдоха до 40 шагов на вдох и 60 на выдох. Потом, в Египте, где пустынные улицы отелей позволяли идти часами в тишине, довёл до 200 на 300. Именно на этом ритме впервые по-настоящему ощутил, что такое любовь — не как эмоцию, а как состояние, невозможное без глубокого единения с собой, дыханием и миром. Это состояние — состояние чистой любви — становится абсолютно ясным. Но удерживать его в повседневной городской жизни невозможно. Оно требует изоляции, ритма, тишины. Сейчас моя задача — научиться совмещать это высокое состояние с обычной жизнью. Искать баланс. Оставаться помехоустойчивым даже в шуме и стрессе. Этим я и занимаюсь.

В. Л.: А какая у вас максимальная задержка дыхания получалась?

А. Л.: Ну, чисто как задержка — минуты две-три, наверное. Когда специально тренировал. Но это одно. А вот плавный вдох и плавный выдох — это совсем другая практика.

В. Л.: Получается, одно дыхание длится больше десяти минут?

А. Л.: Ну, примерно так. Цикл дыхания занимает минут десять как минимум. До этого у меня была ещё одна практика — при Иванове. Это дзеновское дыхание, так называемый «бамбуковый метод выдоха» по системе Ринзай, предназначенный для решения внутренних блоков. Мне это было интересно, и я тренировал это в метро — ехать до работы было долго, лучше уж использовать время с пользой. Сидеть, конечно, удобнее: в движении тебя покачивает, а в сидячем положении концентрация глубже. Позже я стал практиковать то же самое в электричках и поездах. Ритм колёс, монотонный звук — это как будто удары в буддийский барабан или фоновая мантра. Внешняя ритмика помогает войти в лёгкое гипнотическое состояние, в котором приходят неожиданные, но рациональные решения. Эти практики до сих пор помогают мне находить свежие углы зрения даже на самые простые вопросы — будь то посты в соцсетях или новые подходы в преподавании.

В. Л.: А какие ещё, на ваш взгляд, неиспользованные возможности организма вы бы назвали?

А. Л.: Был один важный опыт на Святом озере — мы ездили туда регулярно, каждый сентябрь, когда уже нет комаров. Там, у скалы с изображением Куева, во время медитации я получил очень чёткое понимание: любую болезнь можно вылечить. Любое отклонение, любой дисбаланс — излечим. Но на практике это крайне сложно. Во-первых, человек должен быть готов заплатить «цену» исцеления — то есть полностью изменить образ жизни. Многие хотят лишь одного: чтобы перестало болеть, но при этом продолжать жить по-старому. А настоящее исцеление возможно только тогда, когда болезнь уходит — и одновременно рождается новая жизнь. И к этой новой жизни нужно быть готовым: по режиму, по питанию, по мышлению, по отношениям. Это озарение пришло тогда, а спустя годы, в 2023 году, я оказался в ситуации, которая проверила это знание на прочность. Мы были на Святом озере, и после восхождения на «голову шамана» вся группа пошла безопасным маршрутом. Я же выбрал другой путь — и заблудился на скале. Скала огромная — около 600 метров в длину, и я оказался на высоте примерно 400 метров. До ближайшего уступа — метров сто отвесной стены. Я мог вызвать помощь по рации — через час-два прилетел бы вертолёт. Но было как-то… стыдно. Идти назад — невозможно: скала не позволяет. А вперёд — тоже непонятно как. В этот момент я осознал: в крови ещё есть адреналин. Я только что карабкался, тело горячее, ресурсы не исчерпаны. И я принял решение: пока есть этот внутренний «бензин» — сделаю прыжок, переберусь на другую часть уступа, где путь проще. И вот на этой последней капле адреналина я совершил движение — не прыжок в обычном смысле, а резкий, точный манёвр по скале. И это сработало. С тех пор у меня появилось чёткое ощущение внутреннего «заряда». Как будто внутри — батарейка с делениями. Я теперь точно знаю: сейчас у меня на что-то хватит сил, а сейчас — нет. Это изменило мою стратегию жизни. Я берусь только за те задачи, которые уверен, что решу. Как говорят: хороший адвокат — тот, кто не проигрывает дел, потому что берётся только за те, которые выиграет. Со стороны может показаться, что мне везёт. На самом деле я просто честно оцениваю свои силы. Сегодня я знаю: могу взять 5 килограммов и донести. Или 25 — и тоже донести. Но только если точно чувствую, что в состоянии. Иногда эти прозрения приходят через сознательную практику. А иногда — через трудные жизненные ситуации, когда выбора нет. И тогда, даже если не готов, всё равно решаешь задачу. Это исследование внутреннего пространства продолжается. Я несу за это ответственность — и понимаю, что мои действия влияют не только на меня, но и на окружающих. Как будто еду на предельной скорости: брызги летят в стороны. Но именно в таких моментах рождается ясность, которая остаётся со мной на годы.

В. Л.: Ну и ещё — что у вас со сном, с режимом?

А. Л.: Я всегда вставал рано — до шести. Когда занимался йогой в однокомнатной хрущёвке, жил, по сути, на кухне. Там расстилал коврик от холодильника до мусорного ведра — по диагонали двухметровой кухни. Тренировался до шести утра, когда по радио перед гимном СССР шли метрономные щелчки. Они идеально подходили для счёта дыхания или задержек. Эта практика выработала у меня глубокую помехоустойчивость. Позже, уже в другой квартире, подъём закрепился на 5:00. В 2005 году, когда я писал книгу «Исцеляющий посох», тоже вставал в пять. А потом побывал в Карелии — на горе Купяринимяки. Это не гора в прямом смысле, скорее холм, рядом сейчас работает электростанция, и доступ туда ограничен. После этого посещения — буквально на следующий день — стал просыпаться в 4 утра. Подумал: «Бог дал час». Высыпался полностью. В 2009-м съездил один на гору Воттавару — походил, немного пошаманил. Вернулся и стал просыпаться в 3:00. Писал тогда «Живую пищу» — огромный энциклопедический труд, и писать мог только до шести, пока все спали. За месяц с небольшим завершил книгу — именно благодаря этим трём часам утренней тишины. Потом побывал на Святом озере — впервые один, без группы. И стал просыпаться в 2:00. А после практики на Форте Риф — на западной оконечности острова Котлин, куда тогда ещё можно было попасть — мой внутренний ритм сместился ещё сильнее. Стал просыпаться в час ночи. Ложился в 22:00—23:00, спал три часа — и этого было достаточно. Позже прочитал, что сон с 19:00 до 20:00 по своей восстановительной ценности равен восьми часам обычного сна, с 20:00 до 21:00 — семи часам, и так далее. Решил попробовать. Лёг в 19:00 — к 23:00 был как огурец, бодр, полон сил. С тех пор перешёл на дробный сон. Основной — ночью, но короткие «подзарядки» — днём, после еды, по 20—40 минут. В сумме набирается 5—6 часов, но эффективность гораздо выше. Никакой сонливости, усталости, «выгорания» — ничего подобного. Мне не нужны выходные. Не мечтаю об отпуске. Просто живу в своём ритме. Заметил, что мои собаки — а у меня их две, в Карелии — спят, когда хотят, а проснувшись, сразу готовы к действию: потянулись, встряхнулись — и бегут, играют, несутся. Они не ходят — они всегда в лёгком беге. Я попробовал жить так же — в режиме «человек-собака». Не бегаю в магазин, конечно — социальная адаптация не позволяет, — но вся энергетика организма стала работать иначе. На последнем фестивале «Йоджибо» участвовал в спаррингах. Один парень, профессионал ММА — пять дней в неделю тренируется, — спрашивает: «Вы специально готовились?» — Нет, просто так живу. И это правда: моя выносливость, реакция, координация — на уровне профи, хотя я не тренируюсь в привычном смысле. Просто живу в своём состоянии. Многим это может показаться чудом. На самом деле — просто иной режим взаимодействия с собой и миром. Никакого чуда. Но для современного человека — уже «high-end».

В. Л.: Для завершения — такой вопрос: планируете ли вы в ближайшее время (или в более отдалённой перспективе) раздвигать какие-то новые планки?

А. Л.: Хороший вопрос. Я не ставлю себе задачу «раздвинуть» что-то насильно. Но уверен: если я буду поддерживать внутреннюю энергетику и оставаться открытым, новые двери сами откроются. Всегда, если увижу дверь — попробую её открыть. А если даже сквозь щель пробивается свет — точно пойду туда. Когда вышла моя книга «Тренинг кармы», она вызвала серьёзный резонанс. Даже Пятый канал петербургского телевидения приезжал ко мне на Невский, в Академию, снимать цикл передач по ней — и делали это бесплатно, что в нулевые годы было уже почти фантастикой. Правда, сняли пять выпусков — и проект заглох, видимо, закончились деньги. Но суть в другом: до сих пор я использую все инструменты, методики и практики, описанные в той книге. Это по-прежнему универсальная система развития. В ней есть всё: и работа с телом, и духовность, и ментальные практики, и даже финансовые законы. Один мой знакомый продюсер, состоящий в нескольких онлайн-клубах по саморазвитию, как-то сказал: «Почему только у вас связывают дыхание с отношениями или бизнесом? У других — практики ради практик, а не ради жизни». Думаю, в этом и есть наше конкурентное преимущество.

В. Л.: Ну и всё-таки — ощущается ли замедление из-за возраста? Или возраст — это просто гипноз, массовая установка?

А. Л.: Поскольку у меня травмированы колени — левое сильнее, правое слабее, ещё со времён регби, — в определённых движениях это даёт о себе знать. Но по телосложению и рельефу — одна из лучших форм за всю жизнь. Правда, состояние кожи на животе уже не то, что в молодости: если её сжать, проявляется лёгкая текстура — то, что называют целлюлитом. На фотографиях я это нивелирую, натягивая кожу. А вот по внутреннему ощущению — только лучше. Всё растёт: выносливость, восстановление, ясность. Почему? Есть интересный факт из исследований немецкого Института «Аненербе», работавшего в времена 3-го Рейха, и исследовавшего оккультные феномены. Они, в частности, выясняли, как тонкий мир влияет на физиологию. Они разделили группу беременных женщин на две части. Первую просто содержали в хороших условиях. Вторую поместили в экранированные капсулы из меди, серебра, стали, ртути — чтобы полностью отсечь доступ к «тонкому миру». Воздух — свежий, еда — лучшая, уход — идеальный. И что произошло? У женщин в капсулах беременность замедлилась, начались процессы разложения. Позже учёные объяснили: для деления клетки ей нужны не только энергия, но и информация — своего рода «чертёж», в какую именно клетку превратиться. А внутри самой клетки этой информации недостаточно. По современным расчётам, не хватает чего-то вроде 10 в 10-й степени! Всё необходимое поступает из тонкого мира. Поскольку наш организм обновляется почти полностью каждый год (клетки живут от нескольких часов до нескольких месяцев), то мы — буквально та самая «антенна», через которую идёт этот поток. А главный фильтр — наше мышление. Если ты думаешь: «Я старею» — информация искажается, клетки получают неверные сигналы, и начинается деградация. Если же ты ощущаешь себя живым, активным, креативным — тело отвечает соответственно. Когда мои дети удивляются: «Пап, почему ты такой гибкий?» — я отвечаю: «Ничего особенного. Когда тебе будет 60, ты тоже будешь таким. Возраст приносит гибкость — если ты думаешь правильно». Так что, на всякий случай, я мысленно говорю тонкому миру: «Я твой союзник. Я — часть тебя». И пока это так — всё в порядке. Кстати, я изучал зарубежных фитнес-блогеров старше 90 лет — мужчин и женщин. Что их объединяет? Много физической активности, амплитудные, многоповторные движения и разумное питание. Кто-то мясоед, кто-то вегетарианец — но ни один не переедает. И у всех — живые глаза, чёткая речь, насыщенная жизнь. Вот и весь секрет. Ну и, конечно, мысли.

В. Л.: Ну что ж, спасибо. Очень интересное получилось интервью — особенно в части, касающейся ресурсов человеческого организма.

Глава 3. Вадим Рябиков

Кратко о себе:

Родился в 1962 в СССР. С раннего детства — интерес к таинственному, ко всему, что вызывает трепет и благоговение. Детские мистические эксперименты: гадания, рискованные способы выхода в астрал.

Интерес к таинственному в юности привел к увлечению криптозоологией. Увлёкся биологией, поступил в школу Юного биолога. Как лучший ученик, вместе с одним товарищем направлен в Комплексную биологическую экспедицию. Совместный труд с небольшой группой студентов, начинает тревожить руководителей экспедиции (романтика, алкоголь). Они отправляют нас с моим товарищем домой. Обманным путем, мы избегаем возвращения в город, уходим в лес на берег небольшой реки (Самарка), и начинаем там жить.

Этот опыт является поворотным пункт в моем развитии. Восприятие обострено. Кажется, что чувствуешь все в радиусе 100 метров и больше. Любой звук, любой шорох, что-то значит. Начинаешь ощущать, что включен во что-то космическое.

Уже, десятилетия позже, во время экспедиций в Съерра-Невада-де-Санта-Марта (Колумбия), узнаю, что именно в этом режиме живут священные дети народов Коги, Аруаку, Конкуамо, Вива.

После возвращения в город, чувствую, что могу утратить, то, что я обрел там, на излучине реки. Как только это происходит, я теряю ориентиры и оказываюсь вовлеченным в суету, которая всегда заканчивается, какой-нибудь дурной историей. Ищу практику, которая позволила бы мне восстановить доступ к этому таинственному измерению. Особый способ медитативного музицирования помогает мне вновь вернуть доступ в это скрытое измерение.

С детства играл в школьном ансамбле. Играли рок-н-рол (Битлз, Ролинг стоунз и пр). После экспедиции, мои вкусовые предпочтения меняются. Бах, средневековая европейская музыка, фольклор, традиционная индийская музыка, древняя русская музыка (трансовая), африканская музыка, но предпочтительней всего Тишина. Особая священная тишина. И в этой тишине, я пытался извлекать музыкальные звуки, которые помогали мне восстанавливать связь с этим таинственным измерением реальности. Медитативная, спонтанная или стихийная музыка.