Путь Хайдеггера. Том 2. Путеводитель по GA 10–16

Ответ на третий вопрос. Куда должно быть возвращено основание? Назад, к человеку, который в образе составляющего суждения представления определяет предметы как предметы. Представлять означает repraesentare — делать нечто присутствующим для человека, презентировать. Со времён Декарта, которому следуют Лейбниц и всё новоевропейское мышление, человек постигается как «Я», которое соотносится с миром так, что предоставляет его себе в правильных связях представлений (суждениях) и тем самым противо-поставляет его себе как предмет. Правильными, т.е. истинными, суждения и высказывания являются лишь тогда, когда основание связи субъекта и предиката доставлено представляющему Я, возвращено к нему. Основание лишь тогда есть основание, когда оно есть ratio, т.е. отчёт, который сдаётся о чём-то перед человеком как составляющим суждения Я и для этого Я. Поэтому ratio есть в себе ratio reddenda; основание как таковое есть основание, подлежащее возвращению. Только через возвращённое к Я и специально ему доставленное основание связи представлений представленное приводится к такому стоянию, что оно обеспечено как предмет, т.е. как объект для представляющего субъекта.

5. Достаточность основания: perfectio и исчислимость.

Однако доставленное основание выполняет эту работу по приведению-предмета-к-стоянию лишь в том случае, если оно достаточным образом даёт удовлетворительный отчёт для обеспечения предмета. Подлежащее доставке основание должно быть ratio sufficiens.

Хайдеггер цитирует Лейбница: « (принцип основания), который я обычно выражаю так: ничто не существует, если не может быть предоставлено достаточное основание его существования». Основание, которое в каждом суждении о предмете требует своей непременной доставки, одновременно требует, чтобы оно было достаточным как основание, т.е. как отчёт, давало полное удовлетворение. Для чего? Для того, чтобы оно приводило предмет в целокупности его стояния, по каждому аспекту, для каждого, то есть полностью, к стоянию. Лишь полнота доставляемых оснований, perfectio, гарантирует, что нечто для человеческого представления в буквальном смысле «у-становлено», обеспечено в своём стоянии. Полнота отчёта, перфекция, только и ручается за то, что всякое представление всегда и везде может рассчитывать на предмет и с ним.

Так «Ничто не существует без основания» начинает говорить: «Всё лишь тогда и лишь постольку считается сущим, когда и поскольку оно обеспечено для представления как исчислимый предмет». В чём же состоит величие этого принципа как magnum, grande et nobilissimum? Ответ: в том, что этот принцип распоряжается тем, что вообще может считаться предметом представления и — шире — чем-то сущим. В положении об основании говорит это притязание на распоряжение о том, что значит быть сущим.

6. Принцип как господство разума.

Когда Лейбниц впервые эксплицитно и полностью устанавливает это положение как таковой принцип, он тем самым выговаривает, что человеческое представление отныне решительным и потому неизбежным образом взято в притязание principium rationis и пронизано его мощью. Принцип основания становится основоположением всякого представления. Это значит: представление, пронизанное этим принципом, становится теперь выраженно рациональным, управляемым разумом. Ибо ratio искони означает не только отчёт в смысле того, что оправдывает другое, обосновывает. Ratio одновременно означает отчёт в смысле оправдывать, нечто высчитывать как правомерно существующее и через такой расчёт обеспечивать. Это широко понятое исчисление есть способ, каким человек воспринимает, предпринимает и принимает нечто, т.е. вообще нечто вни-мает (ver-nimmt). Ratio есть способ внимания, т.е. разум (Vernunft). Разумное, рациональное представление следует принципу основания. Положение об основании является верховным основоположением разума постольку, поскольку лишь через него разум впервые приходит к полному развёртыванию своей сущности. Это — основоположение разумного представления в смысле обеспечивающего расчёта. Говорят об «основаниях разума» (Vernunftgründe).

Тем, что Лейбниц привёл малозаметное положение в полную и строгую формулировку могущественного принципа, инкубационное время положения об основании было завершено в одном отношении. С тех пор притязание, властвующее в этом принципе, разворачивает неслыханное прежде господство.

7. Господство принципа и техническая эпоха.

Это господство вершит ни много ни мало как внутреннейшее и одновременно сокровеннейшее чеканение той эпохи западной истории, которую называют «Новым временем». И чем всепроникающее, чем самоочевиднее и, следовательно, чем незаметнее положение об основании определяет всё представление и поведение, тем могущественнее становится это господство в истории человечества. Именно так обстоит дело сегодня.

Поэтому мы, сегодняшние, должны спросить: слышим ли мы, и как мы слышим, притязание, говорящее из этого великого принципа всякого представления? Ощущаем ли мы мощь этого притязания? Хайдеггер отвечает: да. Новоевропейский человек, несомненно, слышит это притязание. Он слышит его странно-решительным образом, а именно так, что он становится всё более и более послушным (hörig) мощи этого принципа. Более того: сегодняшний человек рискует измерять величие всего великого лишь масштабом господства principium rationis. Современная техника, знаем мы или нет, неудержимо движима к тому, чтобы довести свои устройства и продукты до всеохватнейшего, максимально возможного совершенства — перфекции. Эта перфекция состоит в полноте исчислимой обеспечиваемости предметов, в расчёте с ними и в обеспечении самой исчислимости расчётных возможностей.

Перфекция техники есть лишь эхо притязания на perfectio, то есть на полноту обоснования. Это притязание говорит из principium reddendae rationis sufficientis, из основоположения о подлежащем доставке достаточном основании. Хайдеггер резюмирует цепочку: современная техника движима к максимальной перфекции; перфекция основана на всепроникающей исчислимости предметов; исчислимость предполагает неограниченное действие principium rationis. Так охарактеризованное господство принципа определяет существо современной технической эпохи.

8. Атомный век как кульминация господства.

Человечество вступает в эпоху, названную «атомным веком». Хайдеггер ссылается на книгу «Мы будем жить атомом» с предисловиями нобелевского лауреата Отто Гана и министра обороны. Авторы пишут: «Атомный век может стать полным надежд, цветущим, счастливым веком… Всё зависит от нас». Хайдеггер комментирует: «конечно, всё зависит от нас». Но от нас зависит и другое: захотим ли мы и сможем ли мы ещё вообще осмыслять? Чтобы встать на путь осмысления, нужно научиться проводить различие между чисто исчисляющим мышлением и мышлением осмысляющим.

9. Что значит «атомный век»?

Хайдеггер задаёт вопрос: что значит, что эпоха мировой истории чеканится атомной энергией и её высвобождением? Впервые в истории человек толкует эпоху своего исторического бытия из напора и предоставления природной энергии. Остаётся ли ещё способность и сила осмысления, чтобы пережить всю чужеродность и жуткость такого толкования?

Атомная энергия высвобождена в гигантских количествах работой новейшего естествознания, которое всё отчётливее оказывается функцией и формой существа современной техники. Исследование гонимо к тому, чтобы сводить рассеянное многообразие элементарных частиц к новому единству. Нужно устранять противоречия, выступающие в наблюдаемых фактах и теориях. Это происходит через то, что противоречащие суждения приводятся к согласованности. Для этого нужно единство, связующее противоречащее. А то, что несёт и определяет связь представлений в суждениях, — это каждый раз доставляемое достаточное основание. Отсюда ясно: побуждение к вопрошанию о непротиворечивом единстве и рывок к обеспечению этого единства исходят из мощи притязания на доставку достаточного основания для всякого представления. Господство могущественного принципа есть та стихия, в которой движутся науки, как рыба в воде и птица в воздухе.

Хайдеггер цитирует два последних стиха Гёте из стихотворения «Китайско-немецкие часы дня и года»: «Но исследование стремится и борется, не зная устали, // Вслед закону, основанию, почему и как». Гёте, возможно, предчувствовал, как неустанность одного лишь исследования утомляет человека и землю. Но он не мог предвидеть, куда ведёт это неустанное следование, когда оно безоговорочно вверяет себя господству могущественного принципа доставляемого достаточного основания. Результатом становится изменение самого научного представления. Через высвобождение гигантских атомных энергий наука, управляемая техникой, освобождается от необходимости искать новые источники энергии. Но это освобождение немедленно обращается в ещё более могучую привязку к притязанию принципа. Теперь исследование должно направить все усилия на укрощение высвобожденных природных энергий, то есть на такое обеспечение их применяемости и исчислимости, которое само постоянно требует включения новых мер безопасности. Так мощь притязания на доставку достаточного основания возрастает непредвиденным образом.

10. Информация как господствующая форма принципа.

Под этой мощью притязания укрепляется основная черта сегодняшнего человеческого бытия: повсеместная работа на обеспечение безопасности. Путеводное слово для этой установки: информация. Хайдеггер настаивает, что это слово нужно слышать в его англо-американском произношении. Информация означает, во-первых, уведомление, которое максимально быстро, полно, однозначно и результативно осведомляет об обеспечении потребностей. В соответствии с этим представление о языке как инструменте информации одерживает верх, ибо такое определение языка впервые доставляет достаточное основание для конструирования думающих машин и больших вычислительных устройств. Но информация, ин-формируя (уведомляя), одновременно и фор-мирует, то есть налаживает и выравнивает. Как уведомление, информация есть уже то обустройство, которое ставит человека, все предметы и состояния в такую форму, которой достаточно, чтобы обеспечить господство человека над целым Земли и даже над внеземным пространством.

В облике информации могущественный принцип подлежащего доставке достаточного основания пронизывает всё представление и определяет тем самым современную мировую эпоху как такую, для которой всё сводится к доставке атомной энергии.

11. Два способа слышать принцип.

Хайдеггер возвращается к вопросу: слышит ли новоевропейский человек притязание принципа? Ответ был: да. И было показано, как: он слушается принципа, становясь всё более послушным (hörig). Но если допустить, что послушание — не единственный и не собственный способ слышания, то нужно спросить снова: слышим ли мы притязание положения об основании? Но теперь мы обратим внимание на то, что слышать притязание мы можем лишь тогда, когда соответствуем тому, что оно нам, собственно, обращает к нам (zuspricht). Звучит ли в притязании положения об основании некое обращение (Zuspruch)? И слышим ли мы то место, откуда говорит могущественный принцип? Хайдеггер даёт поразительный ответ: Нет!

В привычном звучании положение гласит: Nihil est sine ratione, «Ничто не существует без основания». Мы обычно не замечаем, что прослушиваем маленькое словечко «есть». Почему? Потому что принцип понимается как высказывание о сущем. Но мы испытываем сущее как сущее лишь тогда, когда обращаем внимание на то, что оно есть и как оно есть. Поэтому, чтобы, собственно, услышать предложение о сущем, нужно направить свой слух на то, что в предложении «Ничто не есть без основания» именно «есть» задаёт весь тон.

12. Смена тональности: слово о бытии.

Если мы так вслушаемся, то предложение внезапно зазвучит иначе. Не «Ничто не существует без основания», а «Ничто не есть без основания». Словечко «есть», сказываемое о сущем, именует бытие сущего. Когда теперь «есть» (то есть «бытие») задаёт тон, с ним одновременно в ударение попадает и «основание»: «Ничто не есть без основания». Бытие и основание звучат теперь в одном созвучии. В этом созвучии слышится, что бытие и основание принадлежат друг другу. Теперь, в ином звучании, положение говорит: к бытию принадлежит основание. Положение об основании говорит больше не как верховный принцип о сущем, но как слово о бытии. Это слово есть ответ на вопрос: что же значит бытие? Ответ: бытие значит основание.

Но — и это решающий поворот — как слово о бытии, положение не может иметь в виду, что «бытие имеет основание». Если бы мы поняли так, то представили бы бытие как сущее. Основание же имеет только сущее. Бытие, будучи само основанием, остаётся без основания. Поскольку бытие, само будучи основанием, основывает, оно только и даёт сущему быть сущим. Всякое сущее, будучи впущено в бытие от бытия как основания, неизбежно имеет при себе приданое — некоторое основание. Положение об основании как принцип доставляемого достаточного основания истинно лишь потому, что в нём говорит слово о бытии, гласящее: Бытие и основание — то же самое.

13. Парадокс круга и необходимость иного пути.

Но является ли это ответом на вопрос «Что значит бытие?», если нам сказано: «Бытие значит основание»? Мы немедленно спрашиваем: а что значит основание? Ответ: «Основание значит бытие». Всё вращается по кругу, нас охватывает головокружение. Мы не знаем толком ни что такое «бытие», ни что такое «основание». Ключ к раскрытию этого слова о бытии отсутствует. Поэтому Хайдеггер выбирает иной путь, чтобы, возможно, приоткрыть хотя бы створку.

Проводником на этом пути должен стать поэт, чьи стихи очерчивают то представление, которое стоит под властью принципа. Гёте говорит о новоевропейской науке: «Но исследование стремится и борется, не зная устали, // Вслед закону, основанию, почему и как». Слово «но» в начале противопоставляет исследование иной установке, которая больше не устремляется неустанно к основанию для сущего. Вопрошая об основаниях, мы всегда спрашиваем: почему? (Warum). Это вопросительное слово гонит представление от одного основания к другому, не давая покоя, предоставляя рывку в неустанное «и так далее».

Слово о бытии как основании говорит: бытие, само основание, остаётся без основания, то есть без почему. Пытаясь мыслить бытие как основание, мы должны отступить назад от вопроса «почему?».

14. Противопоставление «Почему» и «Потому» у Гёте.

В «Собрании изречений» 1815 года Гёте пишет: «Как? Когда? и Где? — Боги остаются немы! Ты держись „потому“ и не спрашивай „почему“».

Вопрос «почему» разворачивается в вопросы «как?», «когда?», «где?». Это способ, каким исследование преследует сущее. Гёте же говорит: «Ты держись „потому“ (Weil) и не спрашивай „почему“ (Warum)». Что говорит это «потому»? Оно отклоняет поиск «почему», отказывает в обосновании и доискивании. Ибо «потому» — без «почему», не имеет основания, оно само есть основание.

Хайдеггер этимологически проясняет «потому». «Потому» (weil) — это сокращённое «покамест» (dieweilen). Старый оборот: «Куй железо, пока (weil) горячо» — значит не «по той причине, что», а «покуда», «пока длится». Weilen значит: длиться, пребывать в покое, держаться в себе. Гёте: «Скрипка умолкла, танцор пребывает (weilt)». Пребывание, длительность — таков древний смысл слова «быть». Das Weil, «потому», которое отклоняет всякое обоснование и всякое «почему», именует простое, без «почему» чистое пред-лежание, на котором всё покоится. «Потому» именует основание. Но одновременно, как «покамест», «потому» именует пребывание, длительность: бытие. «Потому» именует сразу: и бытие, и основание; именует бытие как основание. Бытие и основание: в «потому» — то же самое. Оба они взаимопринадлежны.

15. Великое в двух смыслах: Gewalt и Macht.

Малое положение «Ничто не существует без основания» говорит сначала как великий принцип, principium grande. Оно велико мощью (Gewalt) своего притязания на всякое представление. Малый закон «Ничто не есть без основания» говорит одновременно как слово о бытии и именует бытие как основание. Но лишь потому, что слово о бытии истинно, значим и принцип представления. Положение об основании как слово о бытии впервые даёт основание принципу представления. Слово о бытии как основании способно на такое основывание. В силу этой способности оно — могущественное (mächtig) слово. Оно велико в совсем ином смысле, чем величие мощи (Gewalt) принципа. Положение об основании как слово о бытии велико в смысле велико-возможного, велико-могущего, велико-мощного (des Großvermögenden, Großmögenden, Großmächtigen). Оно говорит не о насилии (Gewalt) притязания на «почему». Это велико-могущее слово — лишённое насилия слово, оно просто обращает к нам смысл «бытия».

16. Двойная задача: послушание и внимание.

Однако, замечает Хайдеггер, мы должны спросить: почему? Ибо мы не можем выпрыгнуть из современной эпохи, пронизанной принципом доставляемого достаточного основания. Но мы одновременно не смеем оставить попечение держаться «потому», вслушиваясь в слово о бытии как основании. Мы должны делать одно: следовать мощи принципа всякого представления. И мы не смеем оставлять другое: осмыслять могущество слова о бытии.

17. Итог двойного звучания.

Положение об основании говорит: «Ничто не существует без основания». Отныне каждое слово этого закона говорит на свой лад. В нём говорит притязание основоположения. В нём говорит обращение слова о бытии. Но обращение это гораздо старше притязания. Ибо в течение неслыханно долгого инкубационного времени принципа западному человеку всегда уже обращало себя слово о бытии как основании. Без этого обращения не было бы мышления в образе философии, не было бы науки, не было бы высвобождения атомной энергии. Но обращение в слове о бытии как основании остаётся беззвучным в отличие от громкозвучности принципа с его всё более шумным и алармирующим притязанием. Пока это так, в шуме прослушивают обращение, пробивающееся сквозь положение об основании, причём сегодня упорнее, чем когда-либо.

«Всё зависит от нас», — было сказано. Но не от того, будем ли мы «жить атомом», а от того, сможем ли мы быть теми смертными, кои мы есть, — теми, кто стоит в обращении бытия. Лишь такие существа способны умирать, т.е. принимать смерть как смерть.

Вот что важно: являемся ли мы хранителями и стражами, бдящими о том, чтобы поверх громогласия притязания principium rationis как принципа всякого представления одерживала верх тишина обращения в слове о бытии. Важно, чтобы мощь (Gewalt) притязания на «почему» встраивалась (sich fügt) в могущественное (großvermögende) обращение «потому».

18. Наставление Гёте и итоговый вопрос.

Гётевское слово есть намёк, указание (Wink). Намёки остаются намёками лишь тогда, когда мышление не перетолковывает их в окончательные тезисы и не останавливается на этом, а следует их указующему знаку, продумывая его дальше. Тогда мышление выходит на путь, ведущий к тому, что искони показывается в предании нашего мышления как достопамятное (das Denkwürdige) и одновременно заволакивается.

К этому достопамятному принадлежит то простое обстоятельство, которое теперь, возможно, стало несколько ближе. Мы именуем его, когда говорим: Бытие испытывается как основание. Основание толкуется как ratio, как отчёт. Соответственно, человек есть animal rationale, живое существо, требующее отчёта и дающее отчёт, исчисляющее живое существо. Это, при всех видоизменениях, проходит сквозь всю историю западного мышления, которое как новоевропейское ввело мир в нынешнюю мировую эпоху — атомный век.

Перед лицом этого простого и одновременно жуткого обстоятельства Хайдеггер задаёт финальные вопросы: Исчерпывает ли это определение — человека как animal rationale — существо человека? Является ли последним словом о бытии то, что «Бытие значит основание»? Или же существо человека, его принадлежность к бытию, само существо бытия не остаются всё ещё и всё более потрясающим образом достопамятным? Смеем ли мы, если это так, отдать это достопамятное в жертву неистовству исключительно исчисляющего мышления и его гигантских успехов? Или мы обязаны найти пути, на которых мышление способно соответствовать достопамятному, вместо того чтобы, заколдованное исчисляющим мышлением, промахиваться мимо достопамятного?

Это и есть вопрос. Это — мировой вопрос мышления. От ответа на него зависит, что станется с Землёй и с бытием человека на этой Земле.

Ключевые понятия и контекст

Принцип основания: от Лейбница к бытийной истории.

Центральное движение мысли в GA 10 — это «переход» от формальной логической аксиомы к бытийно-историческому осмыслению. Хайдеггер не отвергает принцип как ложный, а пытается помыслить его более радикально, показывая, что действие, им выражаемое, древнее самой формулировки. Задолго до Лейбница западное мышление всегда уже искало основания, ибо понимало и испытывало Бытие именно как «основание» (Grund) — как почву, дающую всему устойчивость. Формула Лейбница есть лишь сжатое выражение этого фундаментального опыта.

Критика принципа: от Grund к Abgrund и Gestimmtheit.

Доведенный до предела, принцип оборачивается против себя: Бытие как дающее основание само не может его иметь, оно — Без-Основа (Ab-Grund). Это не пустота нигилизма, а способ бытийствования самого Бытия, которое, даруя основание, отступает и скрывается. Метафизическое «поставляющее» мышление (Gestell, GA 7), озабоченное обеспечением и расчетом, не способно помыслить эту без-основность и видит в ней лишь провал.

Однако именно здесь открывается возможность иного мышления — «пребывания» (Verweilen) вместо «поставления» (Stellen). Это экзистенциальный акт, требующий фундаментальной смены настроенности (Gestimmtheit): от ужаса (Entsetzen) перед лицом теряющего опору мира — к сдержанности (Verhaltenheit) и удивлению (θαυμάζειν) перед тайной «вот-бытия», которое не требует «почему».

Weile, weil, Verweilen: лингвистическая игра и её бытийный смысл.

Ключевой ход позднего Хайдеггера — этимологическая и онтологическая интерпретация языковой связи weil / Weile / verweilen. Он утверждает, что изначальное отношение к миру — это не поиск оснований (weil), а удивленное пребывание (Verweilen) в том, что есть. Союз «потому что» оказывается окаменевшей, производной формой этого первичного дления (Weile). Удивление, не спрашивающее «почему?», принимает сущее как дар, высвобождая мышление из замкнутой цепи дедукций к опыту временности самого Бытия.

Ereignis (Событие) как изначальная взаимопринадлежность и Прыжок.

Центральным, хотя и не всегда явно эксплицированным, понятием GA 10 является Ereignis (Событие) — то изначальное «принадлежание-друг-другу» (Zusammengehören) человека и Бытия, которое не может быть обосновано, но само есть основание всякого обоснования. Путь к опыту Ereignis описывается через метафору Прыжка (Sprung). Это прыжок не в ничто, а из-под власти основания и в сферу, где человек находит себя не как субъекта расчета, а как «посланного» в судьбе Бытия, призванного к ответствованию. В этом прыжке формальное тождество (A = A) сменяется динамическим Ereignis, где Бытие и человек обретают свое существо через взаимную принадлежность. Принять Ereignis — значит принять безосновность Бытия не как дефицит, а как дар и условие свободы.

Самокритика, онто-тео-логия и значение GA 10.

GA 10 содержит важный элемент самокритики. Хайдеггер признает, что в работе «Vom Wesen des Grundes» (1929) он, отдавая приоритет «проекту» (Entwurf), не смог адекватно помыслить Ab-grund как потрясение самого проекта Бытия и роль «брошенности» (Geworfenheit). В GA 10 этот перекос исправляется: бытие как Abgrund — это то, что Dasein не «проектирует», а «выдерживает», принимая безосновность как свою судьбу.

Том также вносит фундаментальный вклад в критику метафизики как онто-тео-логии. Принцип основания, доведенный до предела, требует последнего основания для всего сущего в целом — Бога как первопричины (causa prima) и высшего сущего (ens summum). Этот Бог, по Хайдеггеру, есть продукт метафизического мышления. Выход за пределы онто-тео-логии возможен лишь через прыжок к Ereignis, принятие Бытия как безосновного дара. GA 10 ценен именно как документ этого перехода: он уже не принадлежит ранней фундаментальной онтологии, но еще не достигает герметичности «Beiträge zur Philosophie», являя собой «лучшее введение» в позднее мышление и манифест «иного начала», основанного не на логике, а на Игре.