Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29—30

Причина этой невозможности, как разъясняет Хайдеггер вслед за Кантом, заключается в самой природе «реальной дефиниции». Реальная дефиниция, в отличие от номинальной (разъясняющей лишь значение слова), должна «сделать понятной возможность самого предмета» понятия, т. е. показать, как то, что мыслится в понятии, может относиться к реальному объекту. Для категорий это означает: показать, как они могут a priori обладать «объективной реальностью», т. е. быть определениями самих предметов опыта. Но такое доказательство, по словам Канта, невозможно «без того, чтобы тотчас же не опуститься до условий чувственности, стало быть, до формы явлений». Всякая попытка определить категорию (например, «субстанция») содержательно, только из рассудка, повисает в воздухе. Чтобы наполнить ее смыслом, необходимо обратиться к чистому созерцанию времени, показать, какое именно правило временно́го синтеза соответствует этой категории. Но это, и заключает Хайдеггер, и есть задача не формальной логики, а трансцендентальной дедукции и, в особенности, учения о схематизме.

Таким образом, отказ от дефиниций есть не случайность, а симптом глубинной черты кантовского проекта: категории не могут быть поняты из одного лишь рассудка. Их онтологическая сущность, их содержание раскрывается только через анализ их укорененности во времени. Это признание Канта служит для Хайдеггера сильнейшим подтверждением его центрального тезиса: подлинным «местом рождения» категорий является не чистая логика, а трансцендентальная способность воображения и изначальная временность субъекта. Именно эта нераскрытая укорененность во времени и делает необходимой ту труднейшую часть «Критики», к разбору которой теперь и надлежит перейти — трансцендентальную дедукцию.

Глава вторая. Раскрытие происхождения категорий как демонстрация их онтологического характера

§23. Постановка проблемы трансцендентальной дедукции категорий

Хайдеггер переходит к центральной проблеме — трансцендентальной дедукции. Он с самого начала дистанцируется от неокантианской трактовки этого раздела как учения о «правомерности» (quaestio iuris) применения субъективных форм к объектам.

(a) Обоснование кантовской постановки вопроса как ответа на quaestio iuris Кант заимствует термин «дедукция» из юриспруденции, где речь идет о доказательстве правомочности притязания в правовом споре. Отправной точкой для Канта является «правовой спор» с догматической метафизикой, которая незаконно «присваивает» себе право познавать сверхчувственное с помощью одних лишь понятий. Предметом спора становятся сами категории: на каком основании чистые рассудочные понятия, не заимствованные из опыта, тем не менее претендуют на то, чтобы a priori определять предметы опыта, т. е. обладать «объективной реальностью»? В отличие от эмпирических понятий, правомерность которых всегда может быть удостоверена опытом, категории как априорные нуждаются в особой, трансцендентальной дедукции.

(b) Трансцендентальная дедукция в связи с проблемой трансценденции Хайдеггер утверждает, что за этой юридической формулировкой кроется гораздо более глубокий, собственно философский вопрос: как возможна сама предметность предмета? Как возможно, что наши представления вообще вступают в отношение к объекту? Это и есть проблема трансценденции — выхода субъекта к сущему.

Однако, по Хайдеггеру, кантовская постановка этого вопроса изначально искажена тремя роковыми предпосылками, коренящимися в его субъективистском понимании apriori как того, что «находится в субъекте»:

1. Категории изолируются от их сущностной связи с чистым созерцанием, рассматриваются как «чистые ноции».

2. Предполагается, что чувственность (созерцание) сама по себе уже дает предметы, что затемняет необходимость рассудка для конституирования предметности.

3. Само a priori понимается как замкнутая в себе, изолированная от предмета сфера «внутреннего» (Gemüt), откуда и возникает искусственная проблема «перехода» от субъективного к объективному и доказательства «значимости» первого для второго.

Корень всех трех моментов — упускание из виду изначального феномена трансценденции как сущностного устройства присутствия (Dasein). Присутствие, по Хайдеггеру, не есть замкнутый субъект, который затем должен выходить к объекту; оно изначально есть «бытие-во-вне», эк-статическое бытие при сущем. Проблема трансцендентальной дедукции в ее кантовской форме вырастает из непонимания этого фундаментального факта.

Несмотря на это, во втором, подготовительном параграфе (§14) Кант, по мнению Хайдеггера, проговаривает подлинное измерение проблемы. Он говорит о двух возможных типах отношения представления к предмету: либо предмет делает возможным представление, либо представление делает возможным предмет (не по существованию, а как предмет познания). Априорное познание возможно только во втором случае. Это означает, что чистые понятия рассудка суть такие представления, которые впервые делают возможным противо-стояние предмета как предмета. Трансцендентальная дедукция, таким образом, есть не что иное, как «энтузия онтологической сущности категорий», т. е. выявление того, как они конституируют саму предметность опыта.

(c) Характеристика предметно-отнесенных понятий в «Критике способности суждения» В качестве подтверждения Хайдеггер ссылается на введение к «Критике способности суждения», где Кант различает поле, почву, территорию и местопребывание (Aufenthalt) понятий. Категории, в отличие от эмпирических понятий, имеют не просто «местопребывание» на почве опыта, но являются на этой почве «законодательствующими». Они a priori предписывают законы тому, что может встретиться в опыте, т. е. активно оформляют ту сферу предметности, в которой только и могут «проживать» эмпирические понятия. Это — точная хайдеггеровской метафора «горизонта открытости».

§24. Прояснение конституции предметной отнесенности на основе временности как устройства субъекта

Хайдеггер переходит к содержательному анализу второго раздела трансцендентальной дедукции в первом издании «Критики»: «Об априорных основаниях возможности опыта». Здесь Кант, согласно Хайдеггеру, предпринимает конкретную феноменологическую работу.

(a) Прояснение задачи Заголовок раздела указывает на то, что искомые «априорные основания» суть не что иное, как структуры самого субъекта в его «трансцендентальном свойстве». Задача дедукции — не ответить на юридический вопрос о праве, а вскрыть онтологическое устройство субъективности, в котором коренится возможность опыта, т. е. предметной отнесенности как таковой. «Возможность опыта» означает здесь совокупность условий, делающих опыт как способ познания сущим. Центральную роль в этом, как уже было заявлено в §10, играет синтез способности воображения.

(b) Синтезы аппрегензии, репродукции и рекогниции как модусы чистого синтеза воображения Центральную часть этого параграфа составляет разбор «тройственного синтеза», который Кант описывает в трех разделах. Хайдеггер интерпретирует их не как три отдельных акта, а как три изначально взаимосвязанных модуса единой деятельности трансцендентальной способности воображения, которое по своей сути временно́.

1. Синтез аппрегензии в созерцании. Чтобы многообразие впечатлений могло быть дано как многообразное (т. е. в элементе «теперь», «теперь», «теперь»), душа должна уже различать время. Само «теперь» не есть изолированная точка; оно есть момент, который в себе самом удерживает «уже-не-теперь» (прошлое) и предвосхищает «еще-не-теперь» (будущее). Это первоначальное схватывание (Aufgreifen) временно́го горизонта и есть синтез аппрегензии — чистая «синдозис», спонтанность рецептивности.

2. Синтез репродукции в воображении. Чтобы многообразное могло быть удержано и вновь вызвано, необходим синтез воспроизведения. Но эмпирическая репродукция (память) возможна лишь на основе чистой репродукции — априорной способности удерживать и вновь приводить к присутствию сами прошедшие «теперь» как таковые, т. е. открытость горизонта прошлого (Gewesenheit).

3. Синтез рекогниции в понятии. Недостаточно просто удерживать прошлое; необходимо иметь возможность идентифицировать воспроизведенное как то же самое (dasselbe). Но возможность идентификации предполагает нечто более изначальное — предварительное обладание тем единым, в соотнесении с чем нечто может быть опознано как то же самое. Этот третий синтез и есть синтез «узнавания» (Rekognition), который по своей сути есть «пред-узнавание» (Präkognition), т. е. предвосхищающее схватывание единства горизонта, в котором только и может нечто встретиться как то же самое. Этот синтез, таким образом, временно́ ориентирован на будущее.

Хайдеггер делает вывод: три синтеза — это не что иное, как три «экстаза» (Ekstasen) изначальной временности: настоящее (аппрегензия), прошлое (репродукция) и будущее (прекогниция). Единство этих трех синтезов, т. е. сама изначальная временность, и есть то, что Кант фиксирует как трансцендентальную апперцепцию — чистое, изначальное «я мыслю», которое должно иметь возможность сопровождать все мои представления. Однако, по Хайдеггеру, Кант не видит временно́й сущности самой апперцепции и ставит ее, как вневременной полюс тождества, в оппозицию ко времени.

(c) Объяснение возможности предметной отнесенности как экспликация субъективности Идея «предмета вообще» (Gegenstand überhaupt), по Канту — это не эмпирическая вещь и не что-то за явлениями. Это «нечто = X», коррелят единства апперцепции, то, «что противостоит» (was dawider ist) случайности и произволу наших схватываний. Это априорная, из самого субъекта исходящая «связанность» (Bindung) и «сопротивляемость» (Widerständigkeit), которая впервые делает возможным то, что нечто может «противо-стоять» нам как предмет. Эта свободная самосвязанность субъекта и есть основание правила. Поэтому Кант и определяет рассудок как «способность правил», а саму трансцендентальную апперцепцию — как «радикальную способность» всего познания, «само-стояние» (Selbständigkeit) субъекта, которое учреждает открытое «поле» возможной принадлежности-мне. Однако эта апперцепция у Канта, как вновь подчеркивает Хайдеггер, остается противопоставленной времени.

§25. Общая характеристика трансцендентальной субъективности как измерения происхождения синтетического познания a priori.

В этом параграфе Хайдеггер, прежде чем перейти к заключительной систематической части кантовской дедукции, предлагает сжатое, но емкое резюме своего собственного понимания трансцендентальной субъективности, как она вырисовывается из предпринятого им анализа. Задача этого резюме — не просто подвести итоги, но и эксплицитно сформулировать те систематические выводы, которые, с его точки зрения, с необходимостью вытекают из кантовской проблематики, даже если сам Кант не делает их с достаточной ясностью. Это резюме служит основой для понимания как заключительных шагов Канта, так и центрального тезиса самого Хайдеггера о временности как общем корне познания. Хайдеггер выделяет шесть ключевых пунктов.

(1) Три модуса трансцендентального синтеза и их взаимопринадлежность. Первый пункт фиксирует фундаментальный результат анализа «тройственного синтеза» из второго раздела дедукции. Три описанных Кантом способа объединения многообразного — синтез аппрегензии (схватывания в настоящем), синтез репродукции (удержания и воспроизведения прошлого) и синтез рекогниции (отождествления в горизонте пред-удерживаемого единства, т.е. прекогниции) — не являются тремя самостоятельными, рядоположенными актами. Они структурно взаимосвязаны, образуя целостный, расчлененный в себе акт. Каждый из них возможен только во взаимосвязи с двумя другими: схватывание настоящего невозможно без удержания только что бывшего, а оба они — без предвосхищения того единого, в отношении к чему схваченное и удержанное идентифицируется как то же самое.

(2) Единство синтезов и трансцендентальная апперцепция как их единое основание. Второй пункт проясняет отношение этого тройственного синтеза к трансцендентальной апперцепции («я мыслю»). Единство трех синтезов — это не результат их внешнего сложения, а их внутренняя взаимосвязь, которая и есть сама «изначальная синтетическая единица апперцепции». Трансцендентальная апперцепция, таким образом, не есть какой-то четвертый, высший акт, который добавляется к трем синтезам и управляет ими извне. Она есть не что иное, как сама эта изначальная, живая целостность объединения, «изначальная само-стоятельность» (Selbständigkeit) субъекта. Это — способность субъекта в самом акте объединения многообразного быть у самого себя (bei sich selbst), полагать свое тождество и тем самым учреждать то измерение «принадлежности-мне» (Mirzugehörigkeit), в котором только и может нечто встретиться как мой предмет.

(3) Временная отнесенность синтезов и их принадлежность к самости на основе временного отношения. Третий пункт развивает центральный тезис Хайдеггера. Все три модуса синтеза по самой своей сути являются временно́ отнесенными: аппрегензия — к настоящему, репродукция — к прошлому, прекогниция — к будущему. Но эта отнесенность не является чем-то внешним или случайным. Сама способность субъекта быть у себя (апперцепция), его «самость», возможна только через это изначальное «выхождение-из-себя» (Aus-sich-Heraustreten) в трех временны́х направлениях. Хайдеггер называет этот изначальный характер «эк-статическим» (ekstatisch). Субъект существует, эк-зистирует, изначально «стоя в» (Stehen in…) этих трех измерениях и объединяя их. Следовательно, принадлежность трех синтезов к «самости» основывается на том, что сама эта самость по своей глубинной конституции является временно́й. Единство апперцепции есть не вневременная точка, а само временящееся (zeitigende) единство эк-стазов.

(4) Двусмысленное отношение между временем и «я мыслю» у Канта. В четвертом пункте Хайдеггер вновь обращается к самому Канту, констатируя двусмысленность в этом решающем пункте. Кант, с одной стороны, делает исключительно важное заявление (в разделе о паралогизмах, А 362), что время есть нечто, «принадлежащее к единству моей самости». С другой стороны, он постоянно противопоставляет время как форму рецептивности (самоаффектацию) и «я мыслю» как чистую спонтанность (само-стоятельность), не проясняя их позитивной онтологической связи. Их отношение остается, по сути, негативным — как отношение между двумя несводимыми друг к другу основополагающими силами души.

(5) Единство субъективности: скрытый общий корень. Пятый пункт делает из этого вывод. Единство субъективности, согласно Канту, может быть помыслено лишь как сопряжение двух изначальных, но противоположных способов бытия: «само-стоятельности» (спонтанности) апперцепции и «само-аффектации» (рецептивности) времени. Однако такое понимание, по Хайдеггеру, остается внешним. Кант не видит, что оба эти определения — быть затронутым самим собой (время) и быть господином самого себя (апперцепция) — суть лишь два аспекта единой, более изначальной структуры — самой изначальной временности. Именно временность, как эк-статическое единство, есть тот «общий, но неизвестный нам корень» (B 29), который Кант ищет, но не находит. Она есть и основание пассивности (принятие себя как уже-бывшего и предстоящего), и основание активности (свободное предвосхищение и удержание). Этот общий корень остается для Канта, по выражению Хайдеггера, «скрытым».

(6) Онтологическая сущность категорий и смысл дедукции. В шестом, итоговом пункте Хайдеггер формулирует следствия этого взгляда для понимания категорий и самой задачи трансцендентальной дедукции. Если субъективность в своей основе есть изначальная временность, то категории — это чистые формы, в которых артикулируется сама эта временность. Они не являются субъективными «формами мысли», которые затем, задним числом, должны быть «применены» к объектам, данным через чувственность. Напротив, они сами суть те первичные определения, которые активно конституируют «объективность как таковую» — ту самую «сопротивляемость» (Widerständigkeit) и «связанность» (Bindung), которая только и делает возможным, чтобы нечто могло «противо-стоять» субъекту как сущий предмет. Категории, по выражению Канта, есть определения «трансцендентального сродства» (Affinität), т. е. априорной взаимопринадлежности всего, что может встретиться в опыте.

В свете этого, делает вывод Хайдеггер, знаменитый юридический вопрос об «объективной значимости» (quid iuris) категорий, на котором был построен весь замысел дедукции, теряет свой смысл. Нельзя спрашивать, с каким «правом» эти понятия применяются к объектам, потому что сама «объективность» объектов только и конституируется этими понятиями в единстве с чистым созерцанием. Проблема дедукции, понятая не юридически, а онтологически, состоит не в оправдании правомерности, а в раскрытии самого этого конститутивного процесса — в экспликации того, как из временящейся самости возникает горизонт предметности. И это, заключает Хайдеггер, и есть как раз то, что Кант, по существу, и пытается сделать в своем учении о схематизме.

§26. Изложение возможности онтологического познания.

(a) — (δ) Систематическое изложение Канта и функция продуктивного воображения Хайдеггер переходит к краткому обзору третьего, систематического раздела дедукции (в издании А). Кант излагает здесь два пути: «сверху вниз» (от апперцепции к явлениям) и «снизу вверх» (от явлений к апперцепции). На обоих путях решающим «связующим звеном» оказывается продуктивная способность воображения. Именно она, как чистый, временно́й синтез, делает возможным то, что изначальная синтетическая единица апперцепции является именно синтетической, т. е. не замкнутым в себе тождеством, а живым объединением, нуждающимся в многообразном. Продуктивное воображение характеризуется здесь Хайдеггером как «изначальное представление времени» (exhibitio originaria temporis). Это не творение вещей, а онтологически творческая способность — свободное формирование самого горизонта явления, самого «образа» (Bild) времени во всей его целостности. «Таким образом, трансцендентальное единство синтеза воображения есть чистая форма всего возможного познания, а посредством нее и должны a priori представляться все предметы возможного опыта». Именно в этом свободном «образовании» (Bilden) горизонта коренится конечная свобода субъекта как условие всякой связанности предметом.

(e) Возможность синтетических суждений a priori Из этого следует ответ на основной вопрос «Критики». Синтетические суждения a priori возможны потому, что чистое созерцание (время) и чистое мышление (апперцепция) изначально объединены в продуктивном синтезе воображения. Эта изначальная синтетическая единица, понятая Хайдеггером как временность, и есть основание для всех априорных определений предметности. Такие основоположения, как закон субстанции или закон причинности, суть не что иное, как трансцендентальные временны́е определения, т. е. артикуляции изначальной временности, в которых впервые конституируется предметный смысл («что значит быть постоянно пребывающим», «что значит следовать по правилу» и т. д.). Таким образом, возможность онтологического познания коренится во временности как основном устройстве человеческого присутствия.

(f) Значение кантовского учения о схематизме Хайдеггер завершает рассмотрение указанием на центральное место схематизма в «Критике». Он говорит, что, по сути, проблема схематизма была уже полностью рассмотрена в ходе интерпретации трансцендентальной дедукции. Учение о схематизме — это не дополнительное, искусственное построение, а «самая сердцевина» «Критики». В нем Кант, вопреки собственной архитектонике, ставит вопрос о том, как категории могут иметь отношение к явлениям. Его ответ: через «трансцендентальную схему» — продукт чистого воображения, который есть не образ вещи, а «представление о способе (Verfahren)», каким рассудок определяет чистое время. Схема — это не что иное, как «трансцендентальное временно́е определение», правило синтеза воображения во времени. Хайдеггер утверждает, что учение о схематизме есть, по сути, признание Кантом того факта, что категории в своей основе не являются «чистыми рассудочными понятиями», но имеют свой исток в чистой, временно́й способности воображения, являющейся общим корнем чувственности и рассудка.

В этом месте текст лекции, посвященный «Критике чистого разума», по сути, завершается. Хайдеггер отсылает к своему более позднему систематическому труду и подчеркивает, что верное понимание Канта служит лучшей школой научной философской честности.

В «Послесловии издателя» сообщается:

1. Об источнике текста: Лекция читалась в зимнем семестре 1927/28 в Марбурге. Основой для публикации послужили рукопись самого Хайдеггера и подробная рукописная же запись лекции, сделанная его студентом Германом Мёрхеном.

2. О структуре тома: Отмечается, что в оригинальной рукописи Хайдеггера было очень мало внутренних заголовков и членений на главы и параграфы. То подробное оглавление с параграфами, которое предпослано тому, было составлено издателем. Целью его было как можно полнее отразить логические шаги хайдеггеровской интерпретации и сделать обозримым весь ход мысли.

3. О месте лекции в творчестве Хайдеггера: Указывается на связь этой лекции с предыдущей («Основные проблемы феноменологии») и с последующей знаменитой работой «Кант и проблема метафизики». При этом подчеркивается, что данная лекция дает гораздо более детальный и текстуально близкий анализ «Критики чистого разума», чем книга «Кант и проблема метафизики».

4. О содержательном завершении лекции: Гёрланд поясняет, что лекция из-за нехватки времени не дошла до прямой интерпретации «Аналитики основоположений» и самого раздела о схематизме. Однако, как она пишет, «в силу того способа, каким была предпринята интерпретация — в особенности трансцендентальной дедукции — проблема схематизма по сути уже разобрана». Завершающий лекцию §26 «Изложение возможности онтологического познания» как раз и дает итоговую формулировку этого понимания, подводя к тому, что возможность онтологического познания коренится во временности как основном устройстве человеческого присутствия.

Логическое место: первая встреча с Кантом как феноменологом

Прежде чем войти в GA 25, необходимо понять, где мы находимся. GA 24 был кульминацией. Систематическим завершением фундаментальной онтологии. GA 25 — это пролог. Пролог к GA 3. Зимний семестр 1927/28 года. «Бытие и время» уже опубликовано. Вызвало сенсацию. Хайдеггер приглашен во Фрайбург на место Гуссерля. Он уже не марбургский приват-доцент. Профессор. И он выбирает темой своей лекции Канта. Не случайно. Кант, как мы уже видели в GA 24, был мыслителем, который ближе всех подошел к онтологическому различию. Но не смог его удержать. GA 25 — это попытка понять, почему. Не через критику. Через феноменологическую интерпретацию. Хайдеггер хочет показать, что Кант был феноменологом до феноменологии. «Критика чистого разума» — это не теория познания. Это — закладка основания метафизики. Кант использовал метод, который очень близок к феноменологическому. Он спрашивал об условиях возможности опыта. Но он не дошел до вопроса о бытии. Остановился на вопросе о познании. GA 25 — это попытка пройти этот путь дальше. Не за Канта. Вместе с Кантом.

GA 25 — один из самых трудных томов во всем втором отделе. Около 450 страниц. Он предполагает не только знание «Критики чистого разума» Канта. Но и знакомство с неокантианской традицией. Коген, Наторп, Кассирер. Хайдеггер постоянно критикует их. Читатель, который не знает этих контекстов, рискует не понять, против кого направлены многие пассажи. Путеводитель рекомендует освежить в памяти основные тезисы кантовской «Критики». Трансцендентальная эстетика. Трансцендентальная аналитика. Схематизм. Трансцендентальное единство апперцепции. Но даже это не избавит от трудности. GA 25 требует чтения в замедленном темпе. Один параграф в день — максимум. GA 25 — это не лекция для записи. Это — медитация.

Читатель не должен думать, что это — «подлинный» Хайдеггер. Подлинный Хайдеггер говорит по-немецки. Он говорит в 1927 году. Мы не можем это воспроизвести. Можем только приблизиться..

Как читать этот текст? Как слушают органную музыку. Медленно. GA 25 — это орган. Регистры. Фуги. Тема Канта. Контрапункт Хайдеггера.

Трудный момент первый: почему «Критика чистого разума» есть закладка основания метафизики, а не теория познания?