Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29—30

Однако, ставит решающий вопрос Хайдеггер, схвачено ли в этом охарактеризованном подходе — через озвучание — то, что первично нам себя даёт? Никоим образом. Если некто здесь, в аудитории, осуществляет высказывание: «Доска чёрная», и притом внутри непосредственно данной взаимосвязи вопроса и ответа, — на что мы настроены (gerichtet) в схватывании этого высказывания? Быть может, на озвучание? Или на представление, которое осуществляет высказывание и «знаками» которого служат языковые звуки? Нет, — но на саму чёрную доску, вот здесь, на стене! В восприятии этой доски или, соответственно, в её осовременивании (Vergegenwärtigung), в мышлении о ней, о чёрной доске, — и ни о чём ином — мы со-вершаем и после-вершаем это высказывание. То, что прежде всего (zunächst) даёт себя в высказывании, — это то, о чём оно высказывается.

Позитивное раскрытие первичного феномена высказывания

Но можно ли с этим что-то поделать, много ли этим достигнуто? Разумеется, нет — если под этим подразумевается: поспешно конструировать теории, ибо таковые при указанном способе действия как раз отрезаны. Однако весьма многое достигнуто, если исходный пункт всякого подлинного прояснения феномена заключается в том, чтобы сначала схватить и удержать то, что само себя даёт. Конечно, теперь только и начинаются трудности соразмерного истолкования. Задача в том, чтобы, удерживая эту первичную данность, восходить от неё к полной структуре рассматриваемого феномена.

Итак, что даёт нам себя первично в естественном слушании и понимании высказывания? В каком отношении мы его схватываем? — В виду (im Hinblick auf) того, о чём оно высказывается. Но в этом, подчёркивает Хайдеггер, заключено: мы схватываем высказывание как высказывание о… Это уже упоминалось, но теперь истолковывается острее. Отсюда следует: в после-совершении высказывания (о доске) мы не должны сначала как бы переноситься в душу высказывающего, чтобы затем из этой души каким-то образом соотнестись с обговорённым предметом вовне, — но мы всегда уже ведём себя (verhalten uns) к сущим вещам вокруг нас. Высказывание не впервые устанавливает это отношение, а наоборот: само высказывание впервые возможно на основе всегда уже латентного поведения к сущему. Высказывающее «я», присутствие (Dasein), всегда уже «при» том сущем, о котором оно высказывается. Первый результат, стало быть, таков: высказывание как высказывание о… вообще не есть изначальное отношение (Bezug) к сущему; оно само возможно лишь на основе некоего уже-бытия-при-сущем (Schon-seins-bei-Seiendem), будь то чисто воспринимающее или какое-либо практическое поведение. Можно сказать: высказывание о… возможно лишь на основе обхождения (Umgang) с…

Высказывание как фундированный модус раскрытия

Что означает это для ведущей проблемы? Можно ли охарактеризовать сущность истины по путеводной нити высказывания? Если истина означает совпадение, соразмерение с сущим, то, очевидно, это высказывающее самоизмерение фундировано в том, что мы в обхождении с сущим как бы уже пришли с ним к согласию (mit diesem schon übereingekommen sind), — что сущее, которое не есть мы сами, но с которым мы так или иначе обходимся, для нас раскрыто (enthüllt) в качестве сущего. Так что, в конечном счёте, высказывание лишь потому может быть истинным, то есть в своём высказываемом содержании соразмеряться с тем, о чём оно, — что это сущее уже каким-то образом раскрыто. Иными словами: высказывание о… лишь потому истинно, что обхождение с… уже обладает известной истиной. Ходячий аргумент против adaequatio — указание на её «излишность» или «невозможность» — покоится, наоборот, на предпосылке, будто совпадение высказывания должно было бы впервые устанавливать субъект-объектное отношение.

Истина высказывания, таким образом, укоренена изначальнее: в уже-бытии-при. Это «уже» совершается «всегда уже» — до акта высказывания, и притом с тех пор, как вообще существует присутствие. Это «всегда-уже-бытие-при» принадлежит к экзистенции присутствия, к его способу и манере быть. Existenz, напоминает Хайдеггер, есть титул для способа бытия того сущего, которое мы всегда суть сами, — человеческого присутствия. Кошка не экзистирует, она живёт; камень не экзистирует и не живёт, а наличен (ist vorhanden). К экзистенции принадлежит, среди прочего, бытие-при. Это бытие-при надо брать в том смысле, что то, при чём присутствие экзистирует как экзистирующее, — в самом этом бытии-при и для него — раскрыто (enthüllt). Бытие-при… — это не совместное наличие (Vorhandensein) наряду с…, как скамья стоит наряду с домом. Скамья не экзистирует, ей не свойственно «бытие при доме», ибо это означало бы: в самом наличии скамьи как скамьи заключено то, что дому как дому она является, показывает себя. Бытие-при как характер экзистенции — раскрывающе (enthüllend), оно есть давание-встретиться (Begegnenlassen). Бытие-при как таковое есть раскрывающее, и притом не от случая к случаю, а сущностно. Это раскрывающее-бытие и есть подлинный смысл «истинствования» (Wahr-sein). Когда мы возвращаемся к изначальному значению понятия истины, нам открывается то элементарное понимание, которое чеканило греческое слово ἀ-ληθεύειν. Греки, по Хайдеггеру, видели этот характер истины, хотя и не дали своему усмотрению стать философски плодотворным, но, напротив, прикрыли его теориями. Негативность, заключённую в понятии истины как ἀ-λήθεια, необходимо прямо сделать проблемой.