Я усну живой

Паршивец!

Но он зря снял футболку, за две победы я его оставлю в чем мать родила. Шорты, трусы… Неуместный жар волной прокатился по коже.

— Уже представляешь меня обнаженным? — Его голос вновь потемнел, стал густым и хриплым, и каждый слог отзывался внутри.

Отвечу — и прощай контроль.

Я бросилась вперед, имитируя удар в печень, но в последний момент ушла в низкую подсечку. Он увернулся с неприличной легкостью, чем только распалил мою злость. Я крутанулась, пытаясь достать до горла, но он парировал движение одним лишь взмахом запястья, отбрасывая мою руку прочь.

— Твой любимый удар, — произнес он, и в его улыбке появилось что-то хищное. — Эффективный… когда горло открыто.

Я только крепче сжала кулаки и принялась кружить вокруг него. Он же стоял неподвижно, даже не утруждая себя следить за моими движениями, и его бесконечная самоуверенность начинала бесить.

Резко повернувшись, я нацелилась пяткой под колено, но он снова уклонился с уже пугающей легкостью, ловя мою ступню. Я рухнула спиной на маты. Удар выбил весь воздух из легких, и прежде, чем успела опомниться, он оказался сверху, надежно фиксируя в захвате мои конечности.

— Я знаю все твои грязные приемы, Рина, — прошептал он, и его горячее дыхание коснулось моего уха, заставив судорожно вдохнуть. Я попыталась вырваться, но его хватка превратилась в железную, в то же время оставаясь удивительно мягкой. — Считать или сдаешься?

Черт. Черт! Дьявол!

Жар побежал от лица вниз, когда он опустил лицо еще ближе, и его губы застыли в сантиметре от моих.

— Раз, — медленно начал он. — Два.

— Сдаюсь, — отчаянно прошипела я.

Он тут же отпустил меня, поднялся и протянул руку. Я проигнорировала жест, вставая самостоятельно, и замерла в ожидании приговора.

— Уже выбрала, что снимешь в первую очередь? — Томно проговорил он.

— Уже выбрала, — тем же тоном пропела я, меняя тактику. Если сила не работает, заберу победу женской слабостью.

Повернувшись к нему спиной, я с притворной небрежностью начала снимать шорты. Ткань медленно скользила вниз, обнажая кожу. Тело прогнулось сильнее, ладони прошлись по ягодицам, и шорты упали к щиколоткам. За спиной раздался резкий выдох, и я удовлетворенно улыбнулась. Перешагнув через одежду, и легко поддев ее стопой, скинула с матов.

Но когда я повернулась, он уже взял себя в руки и глядел с вызовом, будто ждал продолжения.

— А знаешь, я решил проявить… солидарность, — и с этими словами снял свои шорты, отбросив их за ринг.

Я смотрела на его возбуждение, едва сдерживаемое тканью трусов и с отчаянной ясностью понимала: одно прикосновение — и мы уже не сможем остановиться.

Но сейчас мое тело жаждало этого как никогда — стереть все границы, забыть, где заканчиваюсь я и начинается он. А мое израненное сердце и недобитая душа умоляли хотя бы на мгновение почувствовать его снова…

Вспомнить мой смысл…

Глава 18. Еще сильнее

— Я. Хочу. Тебя. — Слова обнаглели совсем, полностью разрывая связь с контролем. Я медленно двинулась к нему, боясь спугнуть хрупкую, только что родившуюся уверенность.

— Я твой, — прошептал он, застыв на месте. Давая мне время и пространство для отступления, если запаникую.

И за это я любила его еще сильнее.

Ноги ускорились сами, и уверенность расправила плечи, а надежда… Надежда рыдала от счастья, смывая последние следы сомнений.

— Моя девочка, — выдохнул он с облегчением, когда я коснулась его груди. Ладонь скользнула ниже, к резинке трусов. — Ты победила.

— Значит, могу снять с тебя последнее? — Голос дрожал от желания, и руки дрожали в такт, пока я избавлялась от ненужной преграды.

— Здесь и сейчас? — Хрипло произнес он, стягивая лямки бра. — Или через минуту в постели?

— Минута — это слишком долго. — Пробормотала я, встав на носочки и прикусывая его нижнюю губу. — Больше никаких отсрочек.

Он опустился на колени, и его губы коснулись моего живота — горячие, влажные, любимые. Пальцы зарылись в его волосы, пока он медленно, почти мучительно, избавлял меня от последнего клочка одежды. Его руки потянули вниз, а губы не прекращали целовать — живот, грудь, шею, неизбежно наращивая силу и темп. И я уже лежала на мате, а он целовал меня так, словно это лучшее занятие на свете.

Его пальцы скользили по обнаженной коже — не спеша, с трепетом — и я вновь оживала, дышала полной грудью.

И от этого любила его еще сильнее.

— Не закрывай глаза, — прошептал он, лаская дыханием кожу, в то время как его тело медленно сливалось с моим. — Смотри на меня, Рина.

Я тонула в бездне его небесных глаз, пока он погружался глубже, срывая с моих губ тихие вдохи. Мир остался в этом взгляде, шепоте… В трепете, что рвался из груди.

— Моя, — в его голосе звучало обожание, смешанное с жаждой, — Вся моя… Такая хрупкая и такая сильная.

Он смотрел на меня сквозь все барьеры, страхи, шрамы — прямо в свет, что тлел в самой глубине души.

— Давид… — Мое дыхание прерывалось, а слова звучали почти как мольба. — Пожалуйста… Всегда так смотри на меня…

Я не отводила взгляд даже, когда его собственные глаза застилал туман страсти, и он двигался все стремительнее, каждым толчком срывая с моих губ громкие стоны.

— Как же ты прекрасна… Так идеальна… — Его слова проникали под кожу, растекались по венам и лечили мое разбитое сердце. — Моя девочка…

Он не отводил взгляд даже, когда в моих глазах взрывались звезды, заливая все вокруг сиянием того самого голубого оттенка, что я боготворила.

Он любил меня любой — сломанной и исцеленной, темной и сияющей. Принимая всю мою суть без остатка.

И поэтому я любила его еще сильнее.

Глава 19. Признание

Я проснулась в постели голышом, но заботливо укутанная одеялом. Солнечный свет все еще ярко лился в окно, беспечно освещая пустую половину кровати.

Одна?

— Давид, — его имя вырвалось громче, чем следовало.

Но в ответ лишь противная тишина.

Я одна.

Ноги сами вынесли меня с кровати, пальцы нащупали на кресле его футболку, а мозг отчаянно пытался уговорить сам себя не поддаваться панике. Я натянула ее и вышла в гостиную. Проверила его комнату, ванную и даже заглянула в подвал.

Я одна!

Безжалостная память уже напомнила: мое счастье всегда умирает, пока я сплю.

— Давид! — Паника разорвала горло криком и перекрыла кислород.

Я выскочила на улицу, ища глазами следы борьбы или что-то еще, что объяснит исчезновение. Только бы раздавить эту давящую неизвестность.

Весенний ветер ледяным порывом рванул на мне футболку, обжигая голую кожу. Ткань надулась парусом и меня понесло к берегу. Надежда скорчилась под грузом ужаса — Аз снова забрал Его. Забрал, а я опять не успела сказать Ему…

Как сильно люблю…

Я неслась вдоль кромки прибоя, следуя за какой-то неведомой нитью. Она вела меня неумолимо и точно. И когда в легких почти не осталось кислорода, а кусочки недавно собранной души разлетелись по всем мирам, за поворотом показались две мужские фигуры.

Непонятный зов разом смолк, как только он обернулся. В его глазах пронеслась буря, и когда шок сменился пониманием, он побежал мне навстречу.

— Прости, — выдохнул он, накидывая на мои плечи свое пальто, а затем снял ботинки и заставил их надеть.

Меня колотило — то ли от холода, то ли от облегчения.

— Я не думал, что ты проснешься так быстро.

А мне все казалось сном — вот-вот открою глаза и правда не найду его. Сердце раздвоилось, отбивая ритм то в горле, то в желудке, и не зная, во что верить.

— Я люблю тебя! — Выпалила я в панике, боясь, что он сейчас исчезнет. — Слышишь? — Ветер рвал слова, но я кричала сквозь него. — Больше жизни… Ты и есть моя жизнь, Давид! — Пальцы вцепились в его футболку, и я уже не могла остановиться. — Ты меня понимаешь? Люблю! Так сильно…

Его губы накрыли мои, жаркие и влажные, сжигая панику, слезы и этот проклятый ком в горле.

— Ты не спишь. — Прошептал он, целуя почти до боли. — Мы в безопасности. — Его язык прошелся по моей нижней губе, прежде, чем ворваться в рот. — И я люблю тебя. Так же сильно… Что не хватает слов.

Страсть спалила остатки тревоги, и если бы за спиной не раздалось смущенное покашливание, я бы ни за что не оторвалась от его губ. Давид взял меня за руку и встал рядом, слегка выдвинувшись вперед, прикрывая собой. Но этого было достаточно, чтобы увидеть незваного гостя.

Напротив нас, в нескольких шагах стоял Кас.

Он, казалось, абсолютно не изменился с нашей с последней встречи, хотя я слабо его помнила, когда стояла на крыше и разрывалась от боли. Зато в мельчайших деталях хранила в памяти его образ с торчащим между глаз моим ножом. А сейчас его лицо — идеально симметричное, с точеными скулами и прямым носом — мучительно напоминало Аза. Та же неестественная красота, созданная одним скульптором.

Кас приоткрыл рот, но я его перебила:

— Давай, угадаю. Тебе жаль, да?

Он медленно кивнул, и в его взгляде расплылось тягучее приторное сочувствие.

— Ты случайно не ангел жалости?

— Сострадания, — поправил он тихо.

— Мы закончили. — Голос Давида прозвучал иначе. В нем появилась та самая гипнотическая сила, которой хотелось подчиняться без раздумий.

Кас молча развернулся и ушел, растворяясь за поворотом, словно его и не было. На земле остались лишь пакеты с продуктами

— Он подрабатывает курьером? — я хмыкнула, вспомнив день нашей встречи с Давидом, когда он стоял на пороге с точно такими же пакетами. И чем это тогда обернулось.

— Если ты в него влюбишься, — он, видимо, уловил мои мысли и в его голосе застыла опасная напряженность, — я его сожру. И даже перьями не поперхнусь.

— Я люблю тебя, — теперь эти слова слетали с губ с удивительной легкостью, и я уже боялась, что буду твердить их как попугай, которого научили лишь этой фразе.

Он подхватил пакеты одной рукой, другой обнял меня за плечи и повел к дому.

— Спасибо, что сказала это вслух. — Напряженность в голосе почти пропала, уступив место моему любимому хриплому бархату.

Я еле переставляла ноги в его огромных ботинках, медленно двигаясь по песку, и это нелепое ощущение делало меня еще счастливее, словно он одел на меня не обувь, а крылья.

— Хорошо, что ты проснулась, родная, — мы дошли до террасы, и он бросил пакеты в коридор, тут же приседая, чтобы помочь мне высвободиться из ботинок. — Потому что я безумно соскучился.

Я засмеялась от накрывающего блаженства — оказывается, мне нравилось быть счастливой.

— Ты выскочила голышом? — Он все еще сидел на корточках, а его пальцы уже блуждали под футболкой, и мои мурашки бежали по коже вслед за ними, пытаясь удержать каждое прикосновение.

— Я запаниковала, — оправдания вышли нелепыми, но мне сразу стало не до них, когда он с головой залез под ткань и принялся целовать мой пупок, оставляя влажные, горячие следы.

— Мне сносит крышу от твоей эмоциональности, — пробормотал он сквозь поцелуи, спускаясь ниже. — От этого дикого урагана чувств… От того, что ты готова бежать за мной босиком по всему миру…

Я потянула его вверх, обняла за шею и нашла его взгляд, полный восхищения и страсти:

— Потому что… я люблю тебя…

Глава 20. Секреты

— Обещаю, мы когда-нибудь доберемся до кровати. — Он еще пытался отдышаться, улыбаясь мне в шею.

Я сидела на его бедрах, чувствуя, как внутри постепенно затихает сладостная пульсация, и наслаждалась каждым ее отголоском.

Оказывается, его было легко любить. Даже здесь, на холодном полу коридора, среди разбросанных пакетов с продуктами и пальто, скинутого у порога.

— Хочу отметить все углы в твоем доме, — я зарылась носом в его волосы, вдыхая знакомый запах кожи и чего-то бесконечно родного.

— Это твой дом, — возразил он, невольно напоминая, каким образом мне досталось его наследство. — Но лучше пусть будет наш.

Я опять натянула его футболку, и нехотя поднялась. Он встал следом, поправляя брюки и собирая разбросанные пакеты. Голод настойчиво требовал внимания, предлагая съесть все, что плохо лежит.

Я потянулась к холодильнику, доставая мясо и включая плиту, но он мягко отвел мою руку и усадил на кухонный стол:

— Хочу сам кормить тебя, — его голос, все еще хриплый от недавних стонов, прозвучал прямо в ухо.

И я уже была готова снова продолжать любить его. Язык не поворачивался называть все происходящее между нами сексом. Ритуал, таинство, единение душ, высшая связь — но только не секс.

Словно я без него — ничья тень. А с ним — тень его света.

Его губы, уже скользящие к груди, безмолвно подтверждали, что он тоже готов повторять этот ритуал снова и снова. Но мой желудок скорчился в судорогах, выдавая предсмертные звуки. Он хмыкнул и развернулся к плите, пытаясь сосредоточиться на мясе.

— Расскажешь, какие секреты хранит подвал? — Я наслаждалась видом его обнаженной спины, пока он разливал чай.

— Никаких секретов. — Он пожал плечами, и в его движениях не было и намека на тайны. — Я жил в нем после тюрьмы. Снес старый дом и строил этот. Тренировался, возводил стены и собирал себя по частям.

Я вспомнила разговор с его адвокатом: развод, смерть мамы, дурная компания. Три года реального срока за драку с тяжелыми последствиями.

— Тогда ты впервые мне приснилась, — он нарезал стейк и первый кусочек положил мне в рот.

— Что? — я поперхнулась, засмеявшись. Решив, что это какая-то дурацкая романтическая шутка, но он посмотрел на меня так серьезно, что смех застрял в горле.

— Ты училась в институте. И все тебя тогда звали Мари.

— Мама так любила меня называть, — рассеянно пробормотала я, — сокращенно.

— Я смотрел твою жизнь, как кино. — Он грустно улыбнулся, словно вспоминал что-то дорогое и давно утраченное. А затем быстро положил кусок стейка себе. И снова мне. Я жевала на автомате. — Первая любовь и утрата. Замужество и развод. Разница была лишь в том, что я влюбился в главную героиню…

Я замерла, не зная как реагировать на это признание.

— Глотай уже, — хмыкнул он, смотря на меня так, словно я была ребенком, заслушавшимся сказкой с полным ртом каши. Пришлось послушно сглотнуть. — В общем, я решил, что мой мозг сошел с ума, транслируя мне собственный сериал. Почти каждую ночь. — Он сунул мне в руки кружку с чаем, а в рот положил кусочек шоколада. — И представь, что было со мной, когда я увидел тебя настоящую. Переехавшую в дом напротив.

Все вставало на свои места: его странное поведение, моя неконтролируемая тяга. Тогда назвать чужого человека своим смыслом казалось абсурдом. Но сердце и не спрашивало разрешения.

— Получается, я тебе начала сниться, когда мне было восемнадцать. В это же время мне стал сниться Аз… — События в голове выстроились цепочкой. — Этому есть объяснение? — Я отставила недопитый чай, чтобы не расплескать его из-за возникшей в руках дрожи.

— Подобные мне — с частицей божьего дара, рождаются в те моменты, когда миру грозит гибель. Так бог устраняет угрозы своему творению. — Он сделал паузу, взвешивая каждое будущее слово. — Я появился в ответ на угрозу Азраила, желавшего стать новым богом. А когда он активировался, и стал обманывать тебя во снах, проснулось и мое предназначение.

— И в чем оно? — я, нахмурившись, посмотрела на него.

— Я был создан для тебя.

Внезапно его любовь приобрела горький привкус обреченности. Отсутствия выбора. И это отчаяние метко хлестало по недавно окрыленной надежде, выдирая перья с мясом.

— Это звучит так… безысходно. — В горле снова воскрес ком. — Получается, ты не принадлежишь себе.

— Тогда реши, принадлежишь ли ты себе, — он аккуратно взял меня за подбородок, целуя в лоб. — В тебе частица Азраила. Он мог управлять тобой, сломить твою волю. Но ты выбрала меня, несмотря ни на что. Я мог остаться в раю, забыться в его блаженстве. Но выбрал тебя. И всегда буду выбирать тебя.

Я задумалась. Он отрекся от рая, чтобы это ни значило, спустился за мной в ад. Раз за разом делал жуткий выбор, чтобы спасти меня. И каждый раз его душа оплачивала эту цену молча. Он до сих пор не рассказал, чего ему стоило мое спасение.

— Тогда скажи, как ты попал в ад, — выдохнула я, уже боясь услышать ответ.

— Все оказалось, легче, чем я думал. — Он крепче обхватил мои плечи, чувствуя, что я могу сбежать. — Нужно было просто совершить самоубийство.

— Ты… сделал это? — Его небесные глаза расплылись в моих слезах.

— И сделаю еще миллион раз, если понадобится, — он аккуратно стер пальцем со щеки первую упавшую каплю.

— И как ты… убил себя? — Прошептала я, еще надеясь на чудо.

Пусть все будет шуткой. Ужасной отвратительной шуткой.

— Так же, как и ты. Прыгнул с крыши…

Глава 21. Камбэк

— О Боже! Я сейчас умру. Я сейчас умру! — Он наконец отпустил меня, и я забилась в углу, впиваясь пальцами в волосы. — Это просто невыносимо. Я не выдержу. Не выдержу!

Что он натворил со своей душой!

Бог! Я же умоляла тебя уничтожить меня!

Чтобы никто не боролся за мою душу. Ни рай, ни ад, ни тем более Давид.

— Откуда ты знал, что у тебя получится? — Я вглядывалась в его лицо, но видела лишь размытое пятно.

— Я не знал, — он решил добить меня окончательно.

— Есть что-то еще, да? — Голос сорвался на хриплый крик, а остатки добитой надежды разбились вдребезги и каждый кусок кричал о конце. Мозг, наконец избавленный от глупых чувств, заработал с пугающей скоростью. — Ты ведь еще что-то скрываешь!

— Не скрываю! — Он впервые закричал. — И расскажу, но тебе нужно успокоиться.

— Я больше не буду спокойна! — Легкие работали на износ и сердце захлебывалось в собственном ритме. — Кто это древнее демоническое существо?

Память, будто дождавшись своего часа, уже знала ответ.

— Люцифер. — Подтвердил он.

В комнате внезапно стало темнее, и воздух наполнился тем самым запахом ада. Сладко-горьким, что ощущался только на выдохе. В наступившей тишине послышалось, как скребутся по стенам чьи-то невидимые когти. Или это звучало только в моей голове.

— И как ты его… выбесил? — Тьма медленно сжимала кольцо, сжирая реальность по краям.

— Я просчитался в одном. — Его голос пробивался сквозь шорох когтей. — Пусть я умер также, как и ты, но я не мог попасть в твой ад. Тогда начал крушить там все, что видел. Демоны пытались остановить — сгорали заживо. Ад выплюнул меня. И я прыгнул снова. И еще… Пока не пробудился Люцифер…

Сколько раз он падал? Пять минут назад мне казалось, что больнее уже не будет. Как же я ошибалась.

— Тогда ты заключил с ним сделку, — я продолжила за него, и ледяная ясность заморозила все мои внутренности.

— Заключил, — его слова прозвучали далеким эхом, а я все еще никак не могла восстановить потемневший мир.

— Что ты сделал для него? — Спросила я, уже зная, что ответ разнесет меня на части.

— Чтобы попасть в твой ад и забрать тебя, — он сделал паузу, словно набирался смелости. — Я воскресил Дона.

Нет предела боли…

Нет предела…

Нет…

Нет. Нет. НЕТ!!!

Я ворвалась в спальню, натянула первые попавшиеся джинсы, толстовку и привычные берцы. Застегнула ножны на ремне и щиколотках, и выскочила на улицу, напоследок крикнув, чтобы он не смел идти за мной.

Ключ торчал в замке зажигания. Руки дрожали, пока я выворачивала руль, выезжая на трассу. Но, не успев отъехать, резко дернула ручник, выскочила на улицу и вырвала все, что успела сегодня съесть.

Кислота сожгла горло, зато стало легче.

Пусто.

И тогда вернулась ярость. Яркая, слепая, выжигающая все на своем пути. Она расчищала себе место, не оставляя и капли других чувств.

Как же с ней было просто.

Никакой сраной любви. Никакой гребаной надежды.

Я вдавила педаль газа до упора. Машина рванула вперед, к поселку — туда, где началось мое падение.

Глава 22. Ловушка

К супермаркету я подъехала через десять минут, уже не ожидая ничего найти. Но там по-прежнему горел свет и двери были распахнуты настежь. Волосы лезли в лицо, и я, ругаясь, рванула бардачок, из него тут же посыпались документы, провода, салфетки. Я продолжала рыться, с трудом вспоминая, что когда-то здесь были резинки. Если он, конечно, не выбросил их.

Вещи падали на пол, пока в глубине не осталась одна коробка. Я взяла ее в руки — холодный черный бархат и золотистая кнопка. Сердце пропустило удар, а ярость зашипела, ошпаренная чем-то теплым и нежным. Я вертела коробку в пальцах, не в силах открыть, и через пару мучительных сомнений швырнула ее назад, вытащила резинку и выскочила из машины.

У двери магазина торчал демон. В этом мире я сразу их распознавала — по пустой сути под натянутой сверху человеческой оболочкой.

— Вышел встретить меня? — Я оскалилась, обнажая куда больше зубов, чем следовало.

— Захотела обратно в ад, Букашка? — Он запрокинул голову и захохотал так, словно это была шутка года.

Я подошла ближе, сократив расстояние между нами до двух шагов.

— Дон правда вернулся? — Пальцы уже нащупали привычные рукояти ножей.

— Правда, сладкая. — Холод его тела волной докатился до меня, покрывая кожу мурашками. — И он очень, очень зол на тебя. Просто в ярости.

— Моя ярость ничуть не меньше, — крикнула я, громче, чем хотелось.

Нож тут же вырвался из моей руки, но демон легко увернулся, будто ожидал этого, и ринулся прочь, вглубь залитого светом магазина.

Я помчалась за ним, перескакивая через опрокинутые коробки и рассыпанные по полу продукты. Он хохотал и подвывал, завлекая меня в лабиринт стеллажей и дальше. В известное только ему место. Когда железная дверь склада с грохотом захлопнулась за моей спиной, оставляя меня в кромешной тьме, мозг наконец очнулся, с ужасом понимая, что я в ловушке.

Снова.

Но свет неожиданно зажегся. Передо мной стояли двое людей — высокий и низкий. Память хладнокровно подбросила образы прошлых подонков — сходство было пугающим.

— Долго подбирал кандидатов? — Крикнула я в сторону демона. Тот уже устроился на ящиках в дальнем углу, все так же мерзко скалясь.

— Решил, что ты оценишь мою шутку, — он снова издал что-то среднее между лаем и смехом.

— А ты забавный, — его визг начинал раздражать. — Жаль, только сдохнешь.

Эти двое стояли, не шелохнувшись, застывшие от животного страха, и я уже не понимала, чего ждать. Готовилась к атаке, к насмешкам, к чему угодно — но не к тому, чего на самом деле хотел от меня демон.

— Меня, может, ты и убьешь, но готова ли ты снова убить человека? После всего? — Он резко поднялся, и в его голосе больше не осталось и намека на веселье. — Ты не уйдешь отсюда, пока не разделаешься с этими двумя. — Он подошел к ним сзади. — Хотя они ни в чем не виноваты. Вот у него, — он дернул за воротник низкого, — с маленьким членом, даже семья есть. Дети ждут. А у дрочера, — перешел к высокому, скорчив мерзкую гримасу, — мать умирает, и она мечтает увидеть сына живым перед смертью.

Выбор был сделан молниеносно, без капли сочувствия. Словно Аз никуда и не уходил — его ледяная жестокость вновь была моей сутью. Единственной правдой, в которой я никогда не сомневалась.