Я усну живой

— Обожаю слушать, как ты стонешь от удовольствия, — прорычал он, срываясь, словно сам был на краю.

Он развернул меня, поставил на колени и вошел сзади, с какой-то дикой необходимостью, как будто иначе не выжить. Его пальцы вцепились в мои волосы, сгребая их в пучок, и он прижал спину к своей груди, чтобы каждый его толчок отдавался в самом сердце.

Резко. Мощно. До самого упора. Теряя себя в вихре ощущений, распадаясь на атомы и возрождаясь уже в правильной последовательности. Сверкая электрическими разрядами до дрожащих бедер и темноты в глазах.

— Давай, родная, кончай, — его голос сорвался на хриплый стон, — я следом за тобой.

Но мы взорвались одновременно — два тела, одно мгновение и общий крик. Падая, взлетая, теряя границы — чтобы найти друг друга между телом и душой в нашей новой бесконечной жизни.

Глава 29. Вдребезги

К наступлению ночи мы все-таки вылезли из постели, не в силах сопротивляться настойчивому зову голода. Оказалось, Давид продумал не только отель: на борту яхты припасов хватило бы на неделю, если бы мы решили не возвращаться на берег.

Я снова сидела на столе в его футболке, а он готовил что-то вкусное, время от времени подкармливая меня то горстью орехов, то хрустящим ломтиком огурца.

— Никогда еще не чувствовала себя так… — я запнулась, подбирая подходящее слово, пока рассеянно вертела в пальцах зернышко миндаля. — Будто я не убегаю, а наконец прибежала. — Я вздохнула, не в силах высказать свои чувства в точности. — Так цельно. Словно все мои осколки сложились в единственно верный узор.

Он повернулся и легко коснулся моих губ, но мне было мало этих слов, они были слишком мелкими для того, что распирало изнутри.

— Так легко. — Выдохнула я, ловя его взгляд. — Словно я всю жизнь таскала на себе чужой груз, а теперь могу лететь. — Губы дрогнули в улыбке. — Ты заставил меня отрастить крылья, Давид.

Прозвучало как обвинение, но он меня понял.

Как и всегда…

— Умоляю, — он притянул меня ближе, целуя в плечо. — Только не превращайся в ангела. Я этого не переживу.

По телу тут же побежали счастливые мурашки, а он снова принялся кормить меня, уже с вилки.

— Самая вкусная паста в моей жизни, — простонала я, закрывая глаза от наслаждения. Счастье раскрасило мир так ярко, что даже лимоны сейчас показались бы сладкими.

— Это потому, что ты голодная, — он усмехнулся, но в его глазах нежность плескалась через край. — Хочешь, поживем в этом городе дольше?

Я задумалась. Возвращаться в дом у моря, где даже воздух хранил следы боли? Зато там не было людей. Но и бесконечно прятаться от мира тоже нельзя. Жизнь звала вперед, требуя новых смыслов.

— Я не знаю, чего хочу, — прошептала я, спрятав лицо на его плече, словно признавалась в постыдном грехе.

— Тогда будем плыть по течению. — Он обнял меня за талию, вставая между моих бедер. — Даже, если это займет сто лет.

— А чего хочешь ты? — Мои губы коснулись горячей кожи его шеи, ощущая учащенный пульс.

— Все, чего я хотел, сбылось. — Он провел пальцами по моей спине, слегка касаясь шрамов под тканью. — Даже то, что ты ходишь в моей футболке. — Его губы зарылись в мои волосы. — Пока я просто хочу этим наслаждаться.

— Тогда я с тобой, — прошептала я, прижимаясь к его груди. — Давай, попробуем пожить здесь.

Я впервые засыпала, чувствуя покой. Не временное затишье, а твердую, непоколебимую уверенность, что все будет хорошо, даже если мир вокруг рушится. Его размеренное дыхание на моей шее, сердце под моей ладонью — и ни одной тревожной мысли под бесконечно темным, и, может быть, добрым небом.

***

Меня разбудил зов. Будто окликнули с обратной стороны вселенной, дернув за ту самую нить, что была намертво пришита к моей душе.