Я усну живой

— Давид, — тихо позвала я его, впервые назвав по имени. Его настоящего. На глаза навернулись слезы и отчаянно захотелось кричать, как сильно, до боли в сердце, я люблю его. Но вместо этого выдохнула, — Ты воскресил мою душу?

Он просто кивнул, не отрывая взгляда от шторма, словно не желая копаться в этой боли. А у меня внутри роились сотни вопросов, но самый страшный так и остался бы невысказанным:

Видел ли он меня там, разобранную по кускам?

— Иди ко мне, — он достал подушку из-под спины и положил напротив себя, приглашая на подоконник. — Если тебя волнует, какой я тебя видел там… — он начал отвечать на самое страшное, и я замерла, — то демонов, пытавших тебя, больше не существует. Ни в этом мире, ни в их аду. Просто помни об этом, когда в следующий раз их крики будут звучать у тебя в голове.

— Откуда знаешь, что у меня в голове? — Паранойя уже вцепилась в мозг, и он почти капитулировал.

— Ты поселилась в моей голове вместе со своими мыслями. Так что я не виноват. — Он нагло ухмыльнулся, но продолжил уже серьезно. — Я настроен на тебя физически, ментально, эмоционально. На всех уровнях, которые только существуют.

Я осторожно села напротив, подложив подушку и протянув ноги между его коленей. Холод стекла чувствовался даже через одежду, но его близость согревала сильнее любого солнца.

— Сколько тебе лет? — Я задала самый обычный вопрос, надеясь отвлечься от сверхъестественных тем. Мы прошли через ад и рай, но не знали друг о друге простых вещей.

— Когда я умер, было тридцать три. — Он снова отвел взгляд к окну, будто ища в бушующем море силы. — Все сыновья бога умирали в этом возрасте.

— Сыновья? — Эхом повторила я, отказываясь верить услышанному. — Ты… Божий сын?

Слова прозвучали так громко, что вся вселенная замерла, пытаясь их вместить.

— Это неважно, — резко отрезал он, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Я все равно отрекся от него… Но теперь мне будет всегда тридцать три.

Он наконец повернулся ко мне, во взгляде читалась тяжелая решимость — сказать все до конца. И через пару ударов сердца произнес:

— Как и тебе… теперь всегда будет двадцать семь.

Глава 13. Целуй

— И как давно ты это знаешь? — Я вскочила с подоконника, запуталась в его ногах и едва не рухнула на пол. — Как долго ты планировал скрывать от меня такое?

Он открыл рот, чтобы ответить, но внезапно стало так страшно от того, что и с ним будет как с Азом.

Вечная ложь.

— Молчи! — Крик вырвался сам собой, и ноги бросились прочь.

В прихожей я резко затормозила, чтобы накинуть хоть что-то. На крючке висела моя куртка. Та самая, что принес Аз. Та, в которой я ездила в город Дона. Воспоминания нахлынули с удвоенной силой, тошнота подкатила к горлу, но я сжала зубы.

Хорошо, что хоть Дон мертв навсегда и не восстанет из прошлого.

Я схватила куртку и выскочила за дверь. Ледяной ветер раскидал волосы и моментально забрался под футболку, пробирая до костей. Я неслась вдоль берега к яростным волнам, пытаясь зашвырнуть подальше эту сраную куртку. Но прибой, словно насмехаясь, раз за разом возвращал ее к моим ногам.

Чего я ждала? Что можно так просто вышвырнуть воспоминания и забыть? Даже море шипело у ног, в раздражении выплевывая на берег доказательства моей глупости.

Я с силой пнула куртку ногой и швырнула подальше от воды. Он неслышно подошел сзади, укутав в свое пальто. Теплое, пахнущее им и зимним соленым ветром. Его аромат тут же окружил меня, и страх обернулся затравленным зверем, залезая в самый дальний угол души.

— Ты же не планировал скрывать? — Прошептала я, уже понимая, что отреагировала слишком истерично.

— Обожаю твою эмоциональность, — его хриплый голос прозвучал прямо над ухом, пробуждая тысячи мурашек в волосах. — Не скрывал. Просто не успел сказать раньше.

Его руки крепко обняли меня, а я подняла голову, рассматривая четкую линию его прекрасных губ.

— Думаешь, нужно было шокировать тебя сразу, как только очнулась? — В его голосе проскользнула легкая улыбка. — Привет, родная. Ты воскрешена. Я божий сын, и теперь мы с тобой бессмертны. Как твое самочувствие?

Мое сердце, не успев перевести дух, снова сорвалось в бешеный галоп.

— Бессмертны?

Одно дело — застрять в том же возрасте. Совсем другое — принять, что твое существование не имеет конца. С моей жизнью бессмертие легко обернется проклятием.

— Если ты снова побежишь, — его голос опустился еще ниже, — я тебя догоню. И на этот раз не стану удерживаться, чтобы поцеловать.

Под натиском его обещаний вся дурь из головы мгновенно выветрилась. К чертям собачьим это бессмертие — разберемся с ним позже.

— Целуй, — потребовала я, и мой возбужденный голос прозвучал хрипло, без намека на мелодичность.

Я притянула его за футболку, прекрасные губы почти коснулись моих, пробудив давно забытое, нестерпимое желание. В его небесных глазах плескалась буря чувств — от осторожной нерешительности до всепоглощающей страсти.

И страсть победила.

Он наклонился мучительно медленно — легкое, пробное прикосновение, будто проверяя, не рассыплюсь ли я от первого же настоящего ощущения.

Не рассыпалась…

Я подалась навстречу, и его губы наконец растворились в моих. Он не торопился, позволяя привыкнуть к каждому движению, каждому вздоху. Один единственный вкус — и все внутри ожило, затрепетало…

Тело пело, но мозг…

Мозг выл сиреной, призывая остановиться. Иначе…

Я никак не могла понять, почему. Его язык ускорял ритм, сводя с ума, призывая разум сложить полномочия. Сдавленный стон сорвался с его губ прямо в поцелуй, и волна дрожи прокатилась под самой кожей. Я ухватилась за его плечи — единственный якорь, удерживающий меня от полного растворения.

Поцелуй перерос в яростный шторм, вышедший из-под контроля. Я задыхалась, исчезала, теряя границы, захлебываясь его жаром. Его любовью.

Мои пальцы сами собой зарылись в его волосы, по старой привычке ища тот самый пучок у затылка…

Стыд накатил внезапно и беспощадно. Я замерла, резко оторвавшись от его губ.

Какой позор! Именно сейчас мне потребовалось вспомнить Аза.

— Я не могу, — прошептала я, опуская веки лишь бы не видеть отражения своего предательства в его глазах.

— Я не требую. — Его голос звучал без тени упрека. — Спасибо, что напомнила, как это… прекрасно.

Глава 14. На краю

— Считаешь, что вечность со мной — это приговор? — Он спросил так беззаботно, словно между нами не возникало никакой напряженности.

К полуночи этого бесконечного дня я все-таки выползла из комнаты. И то лишь потому, что голод уже сожрал желудок и добрался до печени, а совесть тем временем обгладывала последнее, что еще напоминало душу.

— Я надоем тебе, не пройдет и года, — буркнула я, не решаясь сказать вслух, что не стоит держаться за предательницу.

Между нами всегда будет Аз.

— Я не ощущаю Аза между нами, — он уже разложил по тарелкам ужин. — Осталось тебе перестать его чувствовать.

От этого его признания стало еще паршивее.

— Почему ты такой… всепрощающий? Идеальный?

— Может, потому, что ты меня не знаешь? — Он пригласил меня жестом за стол. — Я точно не идеальный.

Я лишь закатила глаза, уже жуя что-то божественно вкусное. Когда тарелка опустела, а чай был допит, я все-таки решилась задать этот вопрос:

— Что означает бессмертие? Нас не могут убить?

— Могут. — Просто ответил он. — Но проблема в том, что ни рай, ни ад нас больше не примут. Поэтому мы будем воскресать заново.

— Почему не примут? — Снова эти сверхъестественные темы обнажали всю ограниченность моего интеллекта.

— Отвечу, если… — Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. — На самом деле у меня три условия.

Улыбка тронула уголки его идеальных губ, и я снова таяла, готовая согласиться на все, что он назовет.

— Ты наконец перестанешь себя грызть, — он придвинул стул вплотную ко мне и принялся загибать пальцы, — посмотришь в свое отражение. И разрешишь просто спать с тобой в одной постели.

— Только спать, — уточнила я, пропустив мимо ушей первые два условия.

— Только спать, — повторил он с легким кивком, и его пальцы мягко скользнули по моей щеке. Я вздрогнула, хоть и казалось, что уже привыкла к его прикосновениям. — Видишь? Мне нужно, чтобы это прекратилось. Все остальное подождет.

Его рука осталась на моей коже, слегка поглаживая скулу.

— Но по правде… — голос опустился до бархатного шепота, полного невысказанных намеков. — Хочу знать, что ты дрожишь, когда я рядом. Но не от страха… — Его лицо оказалось так близко, что я почувствовала дыхание на своих губах. — А от желания.

Я смотрела в его потемневшие глаза, затаив дыхание и пытаясь не сбежать от накатывающей паники. Взгляд метался со зрачков на зубы, выискивая малейший признак подмены, обмана. Пальцы уже потянулись к ножнам…

На всякий случай…

— Кусай, — выдохнул он, и я тут же вцепилась ему в плечо.

О чем мгновенно пожалела. Он резко вздрогнул, тело напряглось, и руки вцепились в край стола. Под тонкой тканью его футболки тут же расплылось темное бордовое пятно.

— Прости, — мои губы едва шевельнулись, а взгляд прилип к растекающейся крови.

— Я настоящий? — Его голос прозвучал сквозь туман поплывшего сознания.

Я молча кивнула, отпуская ножи и сжав пальцы покрепче, скрывая дрожь.

— Тогда это того стоило, — он коснулся пальцами своего плеча, — заживет.

А я наконец разревелась. Слезы текли ручьями, разъедая всю скопившуюся боль, ужас и это тошнотворное чувство вины. Я плакала о нем, о себе, и даже об Азе — обо всем, что рвало меня на части изнутри.

— Пожалуйста, брось меня, — выдавила я сквозь спазмы рыданий. — Просто уйди! Я лучше буду бесконечно одинока, чем снова и снова проживать этот кошмар, давая тебе ложную надежду, что когда-то исцелюсь.

Дышать становилось все тяжелее, я впилась ногтями в шею, чтобы хоть как-то протолкнуть этот чертов кислород.

— Я никогда не исцелюсь! Никогда, понимаешь? Меня сломали! Чинить нечего!

Мир сузился до мутной, пляшущей точки. В ушах нарастал пронзительный звон, и я уже не слышала, что он говорит…

В следующий миг мы оказались на улице.

— Давай, родная! — Сквозь гул в голове еле прорывался его крик. — Просто говори, что ты видишь. — Он развернул меня и притянул спиной к себе, его руки крепко держали плечи. — Ты помнишь правила!

— Море, — просипела я, заставляя глаза сфокусироваться. — Чайки. — В горле першило, а вставший намертво ком обещал остаться там навсегда. — Песок…

Воспоминания о нашей последней встрече вдруг перекрыли все страхи, и я забилась в его объятиях, пытаясь вырваться. Он тут же разжал руки, отступив на шаг.

— Я не буду продолжать! — Животный ужас разогнал кровь до предела и сердце принялось колотить по ребрам, умоляя прекратить. — После всего этого в прошлый раз ты… умер!

Умер…

Слово, которое не вмещалось в реальность, зависло в воздухе. Я была готова на все — на вечный ад, на боль, на искалеченную душу. Но не на его смерть.

— Пожалуйста, больше не бросай меня! — Звуки сорвались с губ, не спросив разрешения. Я смотрела в его глаза, полные слез. Или это мои застилали мир, растворяясь в соленом ветре. — Только не уходи! Я больше этого не вынесу! Не вынесу…

Разум не выдержал даже мысли об этом, и мир перестал существовать.

Глава 15. Рассвет

Только не уходи…

Я пришла в себя, когда он уже нес меня в спальню. Пальцы инстинктивно вцепились в его футболку, и я почти мгновенно провалилась в сон, положив конец этому бесконечному дню.

Глаза распахнулись вместе с рассветом, подхватывая первые лучи солнца, робко выглядывающие из-за горизонта. Давид спал в кресле, придвинутом к открытой двери моей комнаты. Я аккуратно, стараясь не задеть, проскользнула мимо и вышла в гостиную.

Вчерашняя истерика, помимо опустошающей боли, принесла и ясность: я сделаю все, лишь бы он остался рядом. А значит, пришло время исполнять обещанное.

Зеркало, висевшее на стене у входа, было заботливо завешено им, чтобы я не пугалась, проходя мимо. Кончики пальцев нащупали край покрывала и замерли в нерешительности.

Что я увижу? Все что они могли мне показать, я уже пережила. И пусть этот сраный ад подавится собственной желчью, рыча от бессилия.

Они не сломали меня!

Я потянула ткань вниз, и она с тихим шелестом легко сползла на пол. Поднимать глаза оказалось куда сложнее.

Не сломали!

Взгляд медленно пополз вверх, задерживаясь на тех местах, где должны были остаться шрамы от соединения разорванной плоти. Но мое тело оказалось целым, а кожа — ровной и гладкой. Лицо тоже было на месте, а в глазах исчез черный цвет Аза. Словно и не прошел целый год. Словно я опять стояла на пороге психиатрической больницы, разглядывая свою излишнюю худобу.

Ни следа?

Я вспомнила про шрамы на спине — последствия выхода демонской сути точно не могли исчезнуть. Быстрым движением скинула футболку, оставшись в одних шортах, и развернулась к зеркалу спиной.

— Шрамы на месте, — Давид стоял у входа, опершись о дверной косяк.

Я вздрогнула, поспешно прикрывая грудь снятой футболкой, и присмотрелась к отражению — он был прав. Сколько убитых демонов прошло через мое тело? Вся спина от шеи до ягодиц была исполосована рваными, но давно побелевшими шрамами, словно прощальный узор, оставленный на память Азом.

Чтобы помнила…

— Ты подглядывал! — Я развернулась к нему с упреком, сильнее прижимая футболку к груди.

— Ты лишила меня возможности увидеть твою первую победу, — ухмыльнулся он, — поэтому я выбрал для просмотра нечто… не менее захватывающее. В качестве компенсации.

Я подавилась возмущением, не зная, что и ответить.

— Грызть себя перестала? — Он не сводил с меня глаз, и даже футболка внезапно показалась прозрачной.

Я лишь молча кивнула. Щеки полыхали костром смущения, и лицо уже подгорало, издавая дымок собственного позора.

— В отражение посмотрела. — Неторопливо перечислял он, наслаждаясь моим стыдом. — Теперь идем в постель.

— Я уже выспалась, — выпалила я слишком поспешно, отступая на шаг.

— Ну нет, — он неизбежно приближался, как рассвет за окном, постепенно затмевая все вокруг своим существованием, — Ты проспала всего три часа. Мы идем в постель.

Его пальцы скользнули по обнаженной коже моей спины, проведя по шрамам так легко, что по телу пробежала мелкая дрожь — на этот раз точно не от страха.

— Просто спать, — небрежно повторил он.

Я выдохнула — то ли с облегчением, то ли с досадой — отвернулась и наспех натянула футболку.

***

Оказывается, засыпать с ним прекрасно. А просыпаться — высшая степень блаженства. Когда весь мир сужается до тепла его руки на моей талии, до ритма его дыхания у меня на затылке.

Мы впервые просыпались вместе…

Солнечный свет робко дрожал, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Снова рассвет.

Прошли сутки?

Я прикрыла глаза, стараясь продлить этот миг. Его рука внезапно потяжелела, притягивая меня ближе.

— Проснулась? — Его голос был хриплым, разбитым сном.

Я лишь кивнула, боясь спугнуть хрупкое совершенство этого утра. Он зарылся носом в мои волосы, шумно втягивая воздух, и вдоль всего позвоночника пробежался табун счастливых мурашек.

— Кажется, я все-таки заслужил круглосуточный доступ к твоему аромату, — его голос, густой и темный, пророкотал у самого уха.

Мое тело непроизвольно выгнулось, тут же встретившись с его возбуждением, и я резко отпрянула. Он и не держал.

— Ты же помнишь, если сбежишь… — он сделал паузу, давая прочувствовать всю серьезность своего обещания. — Я тебя догоню.

Я выскочила из его объятий, сев на край кровати спиной к нему. Возмущение пылало во мне не меньше смущения — он слишком легко читал мои желания.

— Я не сбегаю, — воздух между нами плавился, заставляя рвано дышать. — Мне просто нужно в ванную.

— Ну тогда беги… — он продолжал провоцировать, — в ванную.

— Боже, Давид, — я развернулась к нему, о чем тут же пожалела. Его взгляд обещал медленное, сладкое и бесконечно желанное погружение в огонь страсти. — Я так скончаюсь от… возбуждения.

— Я тебя воскрешу, — уголок его рта дрогнул, сдерживая ухмылку, — и мы продолжим на том месте, где остановились.

Я не выдержала, и засмеялась. Смех вышел робким, словно не верил сам в себя, и тут же захлебнулся в чувстве вины. Руки автоматически подхватили ножи с тумбочки, и я все-таки сбежала в ванную, щелкнув замком.

Он и не догонял.

Глава 16. Тренер

— Теперь ты мне должен, — час спустя я выключила воду и обернулась к нему, вытирая руки. Душ, завтрак и монотонная уборка вернули душевное равновесие.

Он отодвинул стопку чистых тарелок, готовых отправиться на полки, и пристально взглянул на меня, словно искал между слов скрытый смысл.

— И что же хочет моя красивая девочка? — Произнес он медленно.

Я тут же отвернулась, сгорая от смущения. Память услужливо подкинула обрывки прошлого — того, чем закончился этот диалог… в той жизни. Пальцы сами потянулись к тарелкам, надеясь успокоить дрожь хоть каким-то знакомым действием.

Точно свихнусь…

— Ты мне должен ответ, — прозвучало тверже, чем хотелось бы.

Он лишь усмехнулся и потянул меня за руку к дивану.

— Почему нас не примет, ни ад, ни рай? — я устроилась рядом, поджав под себя ноги.

— Ты не можешь попасть в рай из-за того, что решила… прыгнуть с крыши. — Он не стал называть вещи своими именами, боясь причинить мне боль. — Ад больше не захочет тебя. Иначе приду я и спалю всех окончательно. — Его пальцы сомкнулись на моих запястьях, притягивая меня еще ближе. — Тем более, что теперь мне известна дорога.

Я впитывала каждое слово, в напряжении вгрызаясь в нижнюю губу, но Давид замолчал.

— У тебя кровь, — произнес он с преувеличенной строгостью, но в глазах плясали искры, — мне, конечно, нравится, как ты кусаешь губы. И это возбуждает не меньше, чем твое обнаженное тело. Но я хочу целовать тебя в целые губы.

Страсть между нами вспыхивала мгновенно, и с каждым разом полыхала все яростнее. Если в конце концов мы не переспим, мир треснет пополам от этого напряжения.

Только была ли я готова?

Я вытерла ладонью кровь, пытаясь скрыть учащенное дыхание, и он продолжил.

— Я не могу попасть в рай, потому что отрекся от него. А что касается ада… — он пожал плечами, словно говорил о чем-то неважном, — Ад чувствует себя ужасно, когда я там нахожусь. Демоны рассыпаются в прах просто от моего присутствия. Я им там точно не нужен.

Его пальцы мягко провели по моей щеке, стирая остатки крови.

— Почему тогда… Аз не рассыпался рядом с тобой?

— Потому что он хоть и падший, но ангел. И никогда не был демоном.

— Ты видел его после… моей смерти? — прошептала я. Когда-то этот вопрос должен был прозвучать.

— Нет. Хотя я молил его помочь тебе. Показать мне дорогу в ад. — В его глазах на мгновение мелькнула тень той невыносимой боли, которую я видела через окно ада. Но он легко переключился на меня. — Ты съела губу, Рина, оставь немного мне.

А я застряла в обиде. Аз — козел. Получил, что хотел, и исчез. Наврал, искалечил судьбу и просто… бросил.

— Ты же не станешь… врать мне? — Я отчаянно нуждалась в гарантиях, произнесенных вслух.

— Не стану, — просто ответил он.

Но в воздухе висела недосказанность, я чувствовала ее всем своим существом. Что-то важное оставалось за кадром, и чтобы это разглядеть, нужно было время и правильные вопросы. А думать у меня всегда получалось лучше всего во время бега.

— Я планирую восстановить пробежки, — твердо заявила я.

Он лишь кивнул, внимательно наблюдая за мной.

— И тренировки, — вторая фраза прозвучала уже не так уверенно. Как робкое эхо первой.

Я не знала, как Давид отнесется к этому, учитывая, что борьбе учил меня Аз, но он натянул на лицо маску полнейшего равнодушия.

— Хочешь, чтобы я тебя тренировал?

Я выдохнула с облегчением. Он как всегда реагировал идеально.

— Ты… умеешь?

Конечно, он выигрывал своими размерами, и его мышцы — упругие, рельефные и будто созданные, чтобы вызывать восхищенный трепет, — говорили сами за себя. Но дело было не только в физической силе. Во мне жила жестокость, бушевавшая на грани безумия. И каждый раз именно она приносила победу — горькую, кровавую, но безоговорочную.

— Вот сейчас и выясним, кто из нас будет тренером, — он первым поднялся с дивана и протянул мне руку. — Готовься к тому, что я не стану с тобой церемониться. — В его взгляде сиял чистый вызов, от которого подкосились колени. — Но обещаю. Тебе понравится.

Глава 17. Солидарность

— Только останови меня, если потеряю… контроль. — Я продолжала копаться в шкафу в поиске теплых спортивных брюк.

Оказывается, я вернулась к жизни там же, где и умерла — на крыше столичного небоскреба. Чтобы оградить меня от тяжелых воспоминаний, Давид привез сюда — к морю, прихватив с собой лишь минимум вещей. Но даже одежда назойливо возвращала в прошлое.

Я накинула толстовку, в которой тренировалась с Азом и наконец отыскала брюки.

— Тебе не будет жарко? — Давид стоял слишком близко, опираясь плечом о шкаф, и мне уже было жарко.

— На улице первый день весны. — Я пожала плечами.

— Мы будем заниматься здесь, в подвале. — Он развернулся ко мне спиной. — Переоденься во что-то легкое.

— В подвале? — Я скинула толстовку, оставшись в спортивном бра и шортах.

— Когда-то я там тоже восстанавливался, — его голос отозвался глухим эхом из другого времени.

Он замолчал, и я не настаивала на продолжении, чувствуя, как прошлое так же настигает его без спроса.

Дверь в подвал скрывалась под лестницей, в том самом углу, куда я никогда не заглядывала. То, что оказалось внутри, заставило меня остановиться. Полноценный тренировочный зал. В центре ринг с грушей, вдоль стен — силовые тренажеры, штанги, гантели, а в дальнем углу — беговая дорожка, диван и телек.

— Разогреваться будешь? — Его дыхание обожгло мой затылок, моментально поднимая температуру тела до пылающей. — Или сразу в бой?

— Уже перегрелась, — буркнула я и перелезла через канаты ринга.

Я наблюдала, как он не спеша шел к противоположному углу, стягивая по пути футболку. И поплыла.

— Так нечестно! — Слова снова вырвались без разрешения, обнажая все, до последней тайны.

— Видела бы ты свою… задницу в этих шортах. — Он усмехнулся, заходя на ринг и выдвигая грушу за пределы поля. — Я лишь уравнял шансы… И у меня условие.

Я облегченно хмыкнула — у него всегда получалось вовремя разряжать обстановку своими многочисленными условиями.

— Три раунда. — Его наглая улыбка трещала от самодовольства, будто он только что сорвал джекпот, о котором я даже не подозревала. — Проигравший в каждом раунде снимает одну вещь.

— Но мне нечего снимать! — Я оценила свой наряд и наконец поняла, почему он так настаивал на легкой одежде.

— Тогда не проигрывай. — Он оттолкнулся от канатов мне навстречу. — Раунд.