За семь часов до счастья

— Ясно, а я думаю, чем так смердит, — огрызнулся Слава. — Ещё раз говорю, мне эту отраву для дегенератов не суйте.

— Почему для дегенератов? — вдруг полез в бутылку Андрей. — Нормальная, хорошая и качественная дурь. Многие уважаемые и серьёзные люди так расслабляются и отдыхают.

— Уважаемые для кого? Для баранов и скотов? Ну если для них, то флаг в руки. А я с такими отбросами даже в одном поле по нужде не сяду, — всё больше расходился Слава.

— Да неужели? — продолжая конфликт, снова влез Пётр. — Значит, так ты про свою женщину говоришь.

Слава посмотрел на него, наклонил голову чуть вперёд и, глядя на него как бойцовый пёс перед броском, отчеканил:

— А ты уверен, что сейчас сможешь за сказанные слова ответить?

— А что мне отвечать? Сходи и сам посмотри, — ответил Пётр. — Там всё и увидишь.

Слава развернулся и быстрым шагом направился в дом. Он миновал лестницу, открыл входную дверь и уверенно прошёл внутрь. Зайдя в коридор, подошёл к каминной комнате, открыл стеклянную дверь и вошёл в неё. На диване боком к нему сидела Инга, рядом с ней — Стас и по правую сторону от него — ещё одна её подруга. Она откинулась на спинку дивана и, отклонив шею назад, закрыла глаза. Станислав сидел с довольной улыбкой. То что он делал не оставляло никаких вопросов. С этим Вячеслав уже сталкивался и это всегда повергало его в ярость так было и на этот раз. По телевизору бы это обозначили казённой фразой «происходили противоправные действия с использованием запрещённых препаратов». Он же называл это просто «Предательством интересов общества и его личных убеждений»

У Вячеслава от увиденной картины в голове что-то помутнело. Он в несколько шагов оказался у стола и с силой снизу вверх пнул его. Тот с грохотом пролетел вправо, врезался в стену и разбился, при этом распылив и просыпав порошок. Вячеслав схватил за шею Ингу и, подняв на ноги, подтянул к себе. Та, не понимая, начала смотреть на него, задыхаясь.

— Ты урод, — вдруг взревел Стас. — Ты знаешь, сколько это стоит? Ты попал на бабки, козлиная морда. Мы эти деньги у тебя из задницы вытащим. Ты хоть понимаешь…

Но договорить фразу он не успел, так как правой ногой получил в область промежности, загнулся и заорал. Вячеслав бросил Ингу и сверху правой рукой несколько раз пробил Станиславу чётко в голову. Тот рухнул на пол и заорал. Рядом вскочила девушка и в испуге, закрыв рот руками, тоже завизжала. Вячеслав, схватив за ворот противника, протащил его по полу до места, где лежали осколки разбитого стола, после этого приподнял его вверх и снова с силой ударил его в лицо. Тот отлетел к стене и закрыл лицо руками. Слава схватил лежащий на полу пакет с порошком, взял за шевелюру Стаса и процедил:

— Пасть открой!

Тот отрицательно покачал головой, но снова три раза получил прямо в лицо. Послышался хруст, и из носа у того хлынула кровь.

— Пасть открой, я тебе сказал, гнида! — заорал Слава.

Тот испуганно приоткрыл рот, и Слава запихал ему туда эту мерзость, а после привстал и носком ноги грубо засунул ее глубже.

— Жри, ублюдок.

Тот послушно начал жевать, кашляя и рассыпая дрянь назад.

— Парень, успокойся. Ты чего творишь? — вдруг попытался влезть один из гостей, но Вячеслав повернулся и сказал:

— Стой на месте и не лезь. — Потом повернулся к Станиславу, снова его схватил и притянул к себе. — А сейчас говори мне, мразь. И если соврёшь, хана тебе, ублюдок. Ты моей девочке тоже это говно продаёшь?

Тот испуганно закивал:

— Да. Инга иногда покупает, — начал говорить он, а из его рта текла кровь. — Но она сама. Я же не заставляю никого.

— Играть со мной вздумал? Я тебе про Марту говорю. Ты, урод, ей тоже толкаешь? — взревел Слава.

— Нет-нет, — испуганно замотал головой тот. — Она не берёт это.

— Ну смотри, ублюдок, не дай бог я узнаю, что ты мою Марту на это дерьмо подсадил или ей это толкаешь. Я отвечаю: не только тебя грохну, я всех найду, кто за этим стоит, и каждого в землю живьём закопаю. Ты понял меня?

— Понял я. Понял. Клянусь, я не продавал ей и не буду, — заикаясь, ответил Стас.

— Сука, — процедил Слава, выпрямился и сбоку правой ногой ударил лежачего по плечу.

Тот рухнул на левый бок и затих. Вячеслав плюнул на него и, развернувшись, направился к выходу.

— Слав, постой, — встала на его пути Инга, но он презрительно оттолкнул её, прошёл к двери и, повернувшись, сказал всем:

— Хорошо вам отдохнуть, сборище уродов. — Хлопнул дверью и вышел в коридор.

Пройдя через него, он вышел в прихожую и накинул брошенную там куртку, застегнул её и вышел на улицу. После этого достал смартфон и зашёл в приложение для вызова такси. Он задумался, куда сейчас ехать? Домой? Вообще не вариант. В клуб? Тем более. Завтра рабочий день, четверг, и как-то видеть одни и те же лица ему совершенно не хотелось. Он посмотрел по сторонам и вверх. Было ясно, и на небе светила яркая луна. Дул не сильный, но очень неприятный колючий ветер. Он посмотрел на дорогу: вначале налево, потом направо. И туда и туда уходил хорошо благоустроенный тротуар. Людей не было. Он повернул направо и пошёл прямо, засунув руки в карманы и максимально сильно подняв ворот куртки, кутаясь в неё. Потом остановился, достал из кармана наушники, вставил их в уши и снова пошёл в никому не известном направлении.

«Интересно, как там сейчас братва, — думал он про себя. — Сидят, наверняка, в отделении».

Ему так сейчас захотелось к ним. Сразу всплыли в памяти моменты из его бурного околофутбольного прошлого. Как именно там, во Владимире, они шли по центральной улице города в надежде найти оппонентов. Начало нулевых годов. Вся эта тема в самом расцвете. Каждый матч, как последний. Каждый выезд в другой город — драка или беспорядки, что на футболе, что в округе. Он, улыбаясь, закрыл глаза и сделал глубокий вдох и как будто оказался там же. Посмотрел налево — там высокий и нагловатый Дмитрий, рядом с ним совсем молодой ещё, с длинными волосами Чайф, теперь повернул голову вправо — там ещё один друг. Слон. Красный Слон. Почему красный? Да просто так.

— Что, Лысый? — услышал он голос Али сзади. — Где Владимир? Ты же сказал, что выйдем на них. Мы уже два квартала идём и палимся. Сейчас мусора обнаружат и примут всех.

Слава повернулся назад и ответил, не сбавляя шага:

— Не ссы, уже близко. Ровер сообщил, что они у «Золотых ворот» и в нашу сторону двигаются, — ответил он и улыбнулся.

— А сколько их? — не унимался тот.

— А ты серьёзно хочешь знать? — усмехнулся Вячеслав. — Иди давай и не очкуй. Сколько бы ни было, все наши.

Вячеслав снова начал смотреть вперёд своим звериным взглядом и совершенно отрешённой улыбкой.

— Лысый, слушай, — шепнул ему на ухо Слон. — А реально сколько их?

— Там общаг, — ответил ему Слава, — причём полный. Все, кто надо. Ровер точно не сказал, но на вид восемьдесят-девяносто щей.

Слон задумался, нахмурился, потом левой рукой достал из кармана капу для зубов и, перед тем как вставить её в рот, тоже расплылся в улыбке и, что-то прикинув в голове, в ответ шепнул:

— Нас тут максимум тридцатка. Правильно сделал, что не сказал. Бздеть меньше будут.

Потом снова повернулся и громко закричал:

— Что молчим? Плотнее ряды, и не дай бог какая падла в тапки ударит.

Потом поднял правую руку вверх и громко заорал:

— КОСТРОМА!

А вся толпа в тридцать глоток вторила в ответ:

— СТОЛИЦА МИРА!

Слава расставил руки в стороны, снова сделал глубокий вдох, зажмурился и, открыв глаза, остановился. Всё тот же ночной пейзаж, яркая луна и такие светлые, но холодные звёзды. Он снова засмеялся и, помотав головой, двинулся дальше, но в этот момент его обогнал внедорожник красного цвета, который остановился чуть дальше. Дверь водительского сиденья открылась, и навстречу ему вышла Инга. Она подошла к нему почти вплотную и постаралась обнять, но он, не вынимая рук из карманов, оттолкнул её грудью и подался назад. Инга встала перед ним, разведя руки в стороны. Вячеслав достал наушники и убрал их обратно в карман, а Инга сказала:

— Мальчик мой, я не буду тебя трогать, если ты не хочешь. Прошу только, не уходи так. Не оставляй меня одну без понимания и объяснения, в чём я не права.

— А ты что, сама дура, что ли? — усмехнулся Слава. — Не способна своими обдолбанными мозгами понять?

— Погоди, не заводись, пожалуйста. Да, я не понимаю, и мы с тобой договаривались, что если что-то будет не так, то ты объяснишь мне, — стараясь найти причину такого поведения её мужчины.

— Ты — сука обдолбанная наркоманская, — зло сказал Слава. — Это что? Недостаточно?

— Погоди, давай разберёмся. Да, иногда, время от времени, я могу себе позволить чего-то такого принять для прочистки мозгов и расслабления. Но это не какая-то тяжелая дрянь, к которой ты привыкаешь или которая меняет твоё сознание. Это совершенно безобидная штука. И многие иногда это делают. Но послушай меня. Например, я пью алкоголь при тебе, это же не вызывает у тебя такую реакцию. Тогда в чём разница?

— А разницы немного. Просто алкоголь — это зло, но более-менее разрешённое. Его продают в магазинах, и каждый дегенерат может это пойло для скотов купить вполне легально. То есть что бы это купить не надо никого убивать и грабить. А то чем вы развлекались со Стасиком, это дрянь меняющая сознание и доводящая людей до полного невменяемого состояния, ради употребления которого они готовы пойти на самые страшные преступления

— Послушай, если тебе это важно, я больше не буду употреблять, — начала Инга.

— Ты вообще не слушала меня всё это время? Я с кем последние недели разговаривал? Мне не надо, чтобы ты ради меня чем-то жертвовала. Хочешь быть не в себе — будь. Это твой выбор. Но без меня. Для меня теперь ты — враг.

Слава направился в её сторону, грубо оттолкнул и пошёл дальше, но та вцепилась в него, развернула к себе и, смотря в глаза, сказала:

— Не смей даже так думать, понял меня? — холодно сказала она. — Я никогда врагом тебе не буду и держаться буду за тебя, пока силы есть. Я не какая-то твоя предыдущая курица, которая тебя боялась. Ты мой, а я твоя, и я никому тебя не отдам. И ты не можешь быть настолько бараном, чтобы не понимать этого. То, что я сделала, тебе неприятно. Я вижу. Так объясни мне, что я сделала не так и почему тебе так больно от того, что ты увидел?

— Мне не больно, — процедил Слава, — мне омерзительно.

— Кому ты врёшь, Слава? — не унималась она. — Тебе больно. Я слишком хорошо тебя изучила. То, что сейчас было, — это ярость. Ярость, которая зашита в тебе на генном уровне. Но, как и всё другое, явно неспроста. У этого должна быть причина. Так расскажи мне её. Я хочу понять.

Слава рассмеялся наконец, вынул руки из карманов и, схватив её за шею, отстранил от себя.

— А зачем? Говорить имеет смысл тогда, когда тебя понимают.

— Согласна, — кивнула Инга. — Ты то же самое про постель говорил. И у тебя были такие же аргументы, ты боялся, что я тебя не пойму и не приму. И ошибся. Так может, и сейчас не стоит рубить с плеча, а всё рассказать?

Потом она снова взяла его за куртку и, приблизившись к нему, сказала:

— Может, научишься, чёрт возьми, мне доверять? Просто поверить и убрать этот свой принцип в самую задницу.

Так они стояли и смотрели друг на друга звериными глазами, после чего Инга неожиданно вцепилась ему в затылок руками и начала отчаянно пытаться приблизить к себе, фиксируя голову, чтобы впиться в губы Славы своими. Между ними возникла борьба, но силы были неравны. Вячеслав всё-таки отстранился назад и оттолкнул её. Инга упала на тротуар на ягодицы и, сев, закрыла лицо руками. Так она и сидела молча, а Вячеслав стоял рядом, смотрел на неё, о чём-то думая. Потом он сказал:

— И что конкретно ты хочешь узнать?

Инга убрала руки, вытерла слёзы, которые начали катиться из её глаз, и тихо ответила:

— Причину твоей ярости. Ты ведь вообще ничего не боишься, и у этого должна быть причина.

— Хорошо. Поехали, — ответил Вячеслав и, развернувшись, дошёл до машины, открыл пассажирскую дверь и сел на сиденье. Инга ещё немного так посидела, после чего тоже встала, поправила одежду и тоже пошла к машине.

Официантка, подойдя к ним, поинтересовалась:

— Кофе чёрный кому?

— Мне, — коротко ответила Инга.

Та поставила его перед ней, потом повернулась к Вячеславу.

— Ваш чёрный чай с бергамотом и без сахара. Только дайте ему завариться минуты три, — посоветовала она.

Слава кивнул, и, когда она удалилась, он посмотрел по сторонам. В этот вечерний час в кофейне было немноголюдно. В зале на десять столиков занято было не более половины. За парой из них сидели молодые люди и тихонько беседовали. Чуть дальше компания из трёх парней и девушки оживлённо разговаривали и смеялись. Ещё за одним столом сидела влюблённая парочка, которая с наслаждением целовалась, не обращая внимания на происходящее по сторонам. Слава снова сфокусировал внимание на Инге, которая внимательно смотрела на него, не отрывая своего взгляда. Он вспомнил, как она ещё пару часов назад вобрала в себя дорожку белого порошка, и скривился в отвращении.

— Я надеюсь, ты это не обо мне сейчас подумал с таким выражением лица, — спросила она.

— Как раз о тебе. Вспомнил, как ты «мозг себе прочищала», — презрительно сказал он, после этого открыл крышку чайника, посмотрел на степень его заваривания, после этого наполнил чашку и кинул две таблетки сахарозаменителя.

— Не смотри так на меня, пожалуйста, — сказала Инга. — Я этого не заслужила.

Слава в ответ громко рассмеялся.

— Зря ты так, — продолжила она, не сводя с него своего пронзительного взгляда. — Но ты это ещё поймёшь. А сейчас, мой мальчик, мы тут с определённой целью. У меня есть вопросы, и я хочу получить на них ответы.

— Сформулируй вопросы, — беспристрастно сказал Слава, — и получишь ответ.

Потом он подумал и добавил:

— По крайней мере, я постараюсь его дать. Но не факт, что ты поймёшь.

Инга задумалась и, тщательно формируя фразу, спросила:

— Слава, смотри. Я тебе уже ни раз говорила, что я чувствую тебя. Что бы ты ни думал и ни показывал, но в реальности ты очень добрый и нежный мужчина. Я вижу твоё отношение к детям, бывшей супруге, друзьям. Я говорила с Рафиком Гейдаровичем, они мне тоже многое рассказали. Но они видят только ту картину, что есть в их жизни после твоего приезда. Но помимо всего того, что я сказала, ты всё время будто наготове. Всегда ищешь опасности и готов к ней. Любой конфликт и недопонимание воспринимаешь как вызов. И при этом, у меня такое чувство, что ты вообще не способен остановиться, если дело касается твоих принципов.

— И что? — перебил её Слава. — Так у многих мужчин.

— Нет, ты не прав. Да, много в округе сильных и целеустремлённых парней. Но ты просто маньяк. Ты не боишься ничего и готов воевать хоть со всем миром. И я причину этой ярости понять не могу. Ты не отступаешь, и мне порой кажется, что ты сам ищешь… — она замолчала и не договорила.

— Чего ищу? — уточнил Слава.

— Смерти. Ты как будто каждый раз вызов ей бросаешь. Раньше я такое видела у мужчин, которые прошли войну, но ты там не был и в армии не служил. Я это точно знаю. Тогда почему ты такой? Возьми хотя бы сейчас ситуацию со Стасом. Ну продаёт парень дурь. Даже если тебе не нравится, пройди мимо, скажи мне об этом, я просто уберу его из жизни, и проблема решена, но у тебя крышу снесло сразу. Почему? Я хочу знать? Я понимаю, что тут не всё так просто.

Повисла пауза. Слава смотрел на неё не отвечая, а только думал. Думал долго, и было видно, что находится в сомнении. Инга молчала и просто ждала. Когда прошло какое-то время, Слава медленно начал:

— Скажи, ты же была на моей странице в социальной сети?

— Если ты не заметил, мой мальчик, я у тебя в друзьях. И конечно, я там была.

— Хорошо. Ты все мои фотографии смотрела? — спросил он, так же не отрывая от неё взгляд.

— Конечно. Хотя у тебя их и много, я, конечно, все посмотрела, — снова согласно кивнула она.

Слава достал смартфон и, открыв страницу, нажал на фотографии и, пролистав ленту вниз, остановился на двух. На первой из них было четыре паренька лет двенадцати. Одного из них она легко узнала, это был он. Они сидели на лестнице у здания на корточках. Двое парней, в том числе и Слава, в спортивных поношенных костюмах и сильно потрёпанных кроссовках. Ещё один паренёк в клетчатой рубашке и джинсах, а четвёртый — в толстовке с фотографией баскетболиста. Все были немного чумазые и выбриты совершенно наголо. Слава пролистнул её. На следующей фотографии снова он с парнем в рубашке. Они стояли у стены, по-дружески положив руки друг другу на плечи.

— Как ты можешь понять: это я, вот этот длинный, — он показал на парня в спортивном костюме. — Коля, а это два Лёхи. Это наша компания друзей.

Он замолчал и улыбнулся, видимо вспомнив что-то.

— Я пока не понимаю, — ответила Инга.

— Я думаю, ты в курсе, — продолжил Слава, — что родом я не из Костромы, а из Екатеринбурга.

— Да, любимый, я знаю, что родился ты там, что родители твои были очень молоды и что в одиннадцатом классе ты уехал к дедушке в Кострому.

— Всё верно. Не мне тебе рассказывать, что это были за годы. Середина девяностых. Жили мы все в обычном общежитии. Я с мамой и папой, которым было не до меня, и они занимались банальным выживанием. То же самое было и у всей страны. Ну и у нас с друзьями тоже. У Коли отец беспробудно пил. У Алексея, — он ткнул на парня в балахоне, — вообще отец их бросил и уехал, оставив троих маме. А Лёха, — он показал на парня в рубашке, — их в семье было четверо. Отец, дядя Толя, был хороший, но он погиб на стройке в результате несчастного случая. Мама у него и до этого особо не отличалась правильным образом жизни, а после смерти мужа просто ушла в алкогольный угар. Те крохи, что ей платили на детей, безбожно пропивала. В общем, вот так мы и жили. Никому до нас не было дела. Как впрочем, и до миллиона таких же парней и девчонок, как мы.

— Мальчик мой, — постаралась взять его за руку Инга.

— Погоди, — перебил он её. — Не надо жалости. Время такое было. Говорю же, так многие жили. Жили все очень голодно. Денег, конечно, не было, а тут мы ещё и расти активно стали. Одежду надо было брать. Но, как понимаешь, нашим родителям было не до нас. Пока были помладше, ели в школе, где малоимущих кормили. Иногда где-то в огородах что-то доставали. Как-то даже попробовали кражами заниматься, но не смогли, — он грустно посмотрел на Ингу. — Вот не смогли, понимаешь? Залезли в какой-то дом. А я смотрю, там всё такое скромное, бедное. Ну куда это годится? Таких же, как и мы, обворовывать? В общем, не стали. Хотя тогда многие пошли по этой дороге. Но это их дело. Пробовали с парнями грузчиками устраиваться, но кому мы нужны в свои десять лет? Собирали металл, пробовали сдавать, но тоже не получилось. Так перебивались, как могли. А когда исполнилось двенадцать лет, стало совсем туго. У Лёхи мама пила, не просыхая, у Коли отец пропил всё, что было. У Алексея мама надрывалась на трёх работах, но тоже ничего не зарабатывала. А мои мне сказали, что если буду им о чём-то говорить, то могу сразу собираться и уходить из дома. И вот тут Лёхе пришла в голову идея, — Слава улыбнулся впервые за время рассказа. — «А давайте, парни, будем машины мыть». А ты понимаешь, Инга, тогда же не было автомоек, как сейчас. И вот мы недалеко от нашей общаги решили мыть машины у универмага. Работа, конечно, была так себе. Стоишь на холоде с ведром, выбираешь припаркованную машину и начинаешь её мыть. Без спроса, в надежде, что придёт хозяин и хоть что-то даст. Такая навязанная услуга. Естественно, в первые дни ничего мы не заработали толком. Но решили всё-таки работать. Мы разбились по парам, и одну машину мыли двое. В итоге через три дня первые деньги заплатили Коле и Алексею. Они сразу сбегали к тётке на углу, купили пять беляшей (всё, на что хватило), и мы их прямо там на лавке и сожрали.

Слава по-доброму рассмеялся, смотря в потолок, закрыв глаза и явно вспоминая этот миг.

— Я не знаю, поймёшь ты меня или нет, Инга, но клянусь, это были самые вкусные беляши в моей жизни. Мы сожрали каждый по одному, а пятый кусали по очереди. По-братски. В общем, мы плотно обосновались там и каждый день после школы бежали домой за вёдрами и тряпками и выходили на работу. Через какое-то время у нас даже появились клиенты, которые время от времени к нам приезжали. Я не могу сказать, что мы там что-то зарабатывали, но хотя бы не голодали. Но, как оказалось, не всё так просто. Не знаю, как у вас в Хабаровске, а у нас в Екатеринбурге начался просто сущий кошмар. В город пришла дрянь. И это было действительно страшно. Дети, с кем мы вместе росли, сели на это говно и очень быстро превратились из людей просто в упырей и зомби.

— Я не сталкивалась с этим напрямую, — ответила Инга. — Всё-таки жила не в большом городке, и у нас этого не было, а когда приехала в Хабаровск, то достаточно быстро попала к Салтаевым, а этим они не баловались.

— Искренне рад за тебя, — сказал Слава. — А вот мы оказались в самом эпицентре этого безумия. Я не покривлю душой, если скажу, что процентов семьдесят парней и половина девушек моего поколения села на эту гадость. И у всех путь был примерно один. Вначале они продавали всё, что было дома, потом начинали воровать, грабить и убивать. Преступность просто захлестнула всё в округе. Этим тварям каждый день требовалась новая доза, и ради неё они готовы были на всё. И, как несложно догадаться, четверо парней, работающих у магазина, сразу привлекли внимание. Очень быстро нас вычислили и просто забирали деньги. Вначале мы не отдавали, дрались, но нас просто каждый раз били. Потом мы даже выработали целую схему. Когда нам давали деньги, мы их сразу прятали в специальный тайник. Чудики приходили, требуя денег, мы говорили, что не заработали. Они нас обыскивали, но ничего не находили. Били, конечно, часто, но что уж тут поделать? Иногда мы убегали, иногда нас ловили и били ещё сильнее. Но взять с нас было нечего.

— А милиция? Почему вы туда не обращались? — спросила Инга.

— А что бы мы им сказали? Нас бьют наркоманы и отнимают у нас деньги? Так это везде тогда было. Ментам до всего этого дела не было. Да и на кого жаловаться? Нас же не какие-то конкретно нарики щемили. Каждый второй обдолбанный упырь на ломке ходил по городу и искал, где ему денег взять. К нам в день десятками приходили. А после того, как однажды ППС-ники, проходя мимо, увидели, что мы делаем, взяли нас за шкирку, отвели за универмаг и под благовидным предлогом обыскали и забрали деньги, которые нам только что за работу дали, стало ясно, что обращаться к ним не имеет смысла.

— Жуть какая, — покачала головой Инга.

— Ещё раз: время такое было. Все выживали как могли. Хотя с ментами, конечно, очень обидно было. Если и они, то вообще правды нет на земле. Ну это лирика. Так мы и жили, играя в кошки-мышки. Через какое-то время эти ублюдки поняли, что мы деньги прячем, и начали просто издалека ждать, пока мы не закончим работу, и вылавливали нас после, когда мы деньги забирали из тайника. Так несколько раз мы выручку и потеряли. И поэтому мы решили действовать вот как: мы вынимаем деньги и, если нас преследуют, деньги забирает кто-то один. Все вчетвером разбегаемся в разные стороны. Те, кто без денег, уводят преследователей за собой. А потом вечером встречаемся и всё делим. Так и стали действовать. Пока однажды… — Слава замолчал.

Инга молчала и смотрела на него, не влезая и ждала. Время шло, он молчал и думал. Инга приблизилась к нему и взяла его руку. Он не среагировал. Она поставила стул рядом и посмотрела ему в глаза. Он смотрел вперёд, а его глаза были наполнены слезами.

— Слава, родной мой, — обратилась она к нему и взяла его лицо руками.

У него покатилась слеза, он быстро её смахнул, выставил палец вперёд, показав, что ему надо время. Потом подождал, сделал глубокий вдох и продолжил:

— Был очень удачный день. Мы хорошо поработали, — он посмотрел на неё. — Прямо вот наш день. Мыли машины за машинами. Хорошо заработали. Лёха радовался, что сейчас после работы пойдём в столовую, он купит еду и домой отнесёт. Сестрёнка у него младшая, Настя. Всегда так его ждала и такими голодными глазами на него смотрела. В общем, мы начали действовать по схеме. Вытащили деньги из тайника и поняли, что попали. Там наркоши нас и заметили. Мы сразу побежали, но они видели, что деньги Лёха взял. На середине пути разбежались. Коля с Алексеем в одну сторону, мы с Лёхой — в другую. Тут я уже понял, что ублюдки просекли, что деньги у Лёхи. Они чётко за нами бежали. Мы петляли, пытались уйти, но не получалось. Забежали на заброшенную стройку, бежим вдоль забора. Друг чуть впереди бежал, а там из земли кусок арматуры торчал. Он ногой на него налетел. Сильно ногу поранил, кровь. Упал, за неё схватился. Я подбежал, поднимаю его и пытаюсь тащить, а он деньги мне суёт и говорит: «Слава, беги». Я говорю: «Нет». А он кричит: «Беги, дурак. Спасай деньги. У меня сестрёнка дома голодная. Как я ей в глаза посмотрю?». Я стою как вкопанный, смотрю на него, держу их в руках и говорю: «Как я тебя оставлю?». А он орёт: «Беги, в первый раз, что ли», и толкает меня.