За семь часов до счастья

— Возможно, — ответил Ингин отец. — Но в наше время всё было по-другому. Мы с женой с самого детства вместе. У неё нет никакого багажа, который бы мне надо было принимать. Я мужчина, и она делала всё, как я говорил.

— И вы считаете, это правильно? — спросил Слава.

— Да. Безусловно. А как может быть по-другому? Она моя жена, а значит, слушает, что ей говорит муж. Вы разве придерживаетесь другой точки зрения? — вернул вопрос он.

— Именно так. Кардинально другой. И считаю, что это неправильно, — отчеканил Слава, стараясь не заводиться.

— Это почему же? Объясните мне, — сняв очки и положив их на стол, сказал Александр Алексеевич.

— Я бы не хотел этого делать, — парировал Вячеслав. — Я нахожусь в вашем доме, вы не так давно помирились с Ингой, и мне очень важно не навредить и не разрушить тот контакт, который налаживается между ней и вами. Но боюсь, если я скажу свою позицию, это может всё испортить, а я, повторяю, мне ваша дочь очень дорога.

— Так вы же не соврёте. Это ваше мнение, и вы имеете право его озвучить, — не унимался тот.

— Имею, — согласился Слава. — Но вам это может не понравиться. А я так понял, проблемы вы решаете достаточно жёстко.

— А чего вы боитесь? Только честно, — снова хитро посмотрел на Славу он.

— Если начнётся конфликт, я знаю Ингу, она не станет стоять в стороне и вести себя спокойно. Она точно начнёт меня защищать вопреки всему, — ответил Слава, а потом добавил. — И ни на кого.

— Не переживайте. Я всё-таки достаточно взрослый человек и не буду устраивать разборок с битьём посуды. Наоборот. Всё, что происходит, заставляет относиться к вам с ещё большим уважением. А если это так, то, наверное, быть друг с другом честными было бы правильно.

Слава задумался, потом отстранился, облокотился спиной о спинку стула и сказал:

— По моему мнению, было бы правильно, на месте вашей супруги, послать вас к дьяволу с вашим запретом на общение с Ингой и не отказываться от неё, — отчеканил он.

— То есть ей надо было нарушить мой прямой запрет? — переспросил он.

— Нет, — отрицательно покачал головой Слава. — Ей надо было глаза вам выцарапать за саму постановку такого условия. И она была бы права.

— Ого! — сказал Александр Алексеевич. — Не в бровь, а в глаз.

— Ну, простите, как есть. Вы же хотели честно, — ответил Слава.

Тот задумался, а потом спросил:

— То есть вы бы позволили своей женщине вас ослушаться? Считаете такую модель отношения правильной?

— Александр Алексеевич, это очень общий вопрос. Мы сейчас так уйдём в дебри. И самое главное, я не понимаю, зачем это всё и для чего, — сказал Слава.

— Просто хочу понять, что за человек рядом с моей дочерью. Согласитесь, всё-таки времени познакомиться ближе и что-либо узнать у нас не было.

— Согласен. Это всё-таки важно. Но, наверное, не сейчас и не так. Мы просто сразу коснулись острой темы, которая в принципе не располагает к более глубокому знакомству, а скорее ведёт к конфликту.

Александр Алексеевич задумался и, что-то переваривая, начал подбирать слова. Пауза затянулась, но Вячеслав его не торопил.

— Вячеслав, понимаю, вы меня осуждаете, но я всё-таки хочу донести до вас, что в своих действиях я руководствовался заботой о всей семье целиком. Да, то, что было, — это был её выбор. Но у меня, помимо неё, ещё одна дочь и внуки, которые тогда были очень маленькие. Поэтому я это всё и сделал именно так, — сказал он.

— Вы знаете, чего я не могу понять. Вот просто объясните мне, — пытаясь успокоить себя, спросил Слава.

— Чего же?

— Ну, вот вы всё узнали, наговорили кучу гадостей и оскорблений. Выгнали из дома. Прошёл год, два, три, пять. Ну, неужели за это время нельзя было понять: Инга не изменится, не прогнётся, не сломается. Хотя бы за это можно было её уважать и постараться принять. Почему вы этого не сделали?

— Ещё раз повторюсь. Я заботился о безопасности своей семьи. Да, Инга — моя дочь, но Мила и её дети не должны страдать из-за выбора младшей сестры и так рисковать, — ответил он.

— А чем же они таким рисковали, если бы Инга приезжала и общалась с ними и с вами? — не унимался Вячеслав.

— Жизнью, — совершенно серьёзно ответил тот.

— Я ничего не понимаю, — замотал головой Слава. — Что так угрожало вашей и их жизни от того, что Инга работала в эскорте?

— Не что, а кто, — не сводя с него своего взгляда, ответил Александр Алексеевич.

— Слушайте, давайте честно. По воле случая люди, с которыми она работала, многих из них я узнал. Вполне адекватные и приличные. Чем её работа с ними могла угрожать вам и вашим близким? — спросил Слава.

— Вячеслав, я далёк от всего этого, и избавьте меня от рассказов о тех, с кем она «общалась». Какие там они хорошие и все воспитанные, я не знаю. Но вот то, что история с Громовым чуть не закончилась трагедией, в том числе и для нас, мне этого одного хватало за глаза. Столько я страху тогда натерпелся, и много нервов и сил стоило сохранить произошедшее в тайне.

А вот сейчас было весьма неожиданно. Снова всплыла эта фамилия. Причём настолько в неожиданном месте, что Слава чуть не выдал своего удивления. Он выдержал многозначительную паузу и, сделав вид, что всё понимает, начал думать. Громов. Кто он и что с ним? Его явно боятся. Причём все. От отца Инги и до самого Салтаева. И самое главное, он понял, что совершил ошибку, так и не спросив её. Сказать сейчас всё в лоб её отцу о своей неосведомлённости может показать, что Слава не контролирует ситуацию и что Инга ему не всё рассказывает. А этого очень не хотелось. Хотя это тоже открытый вопрос. В её жизни есть некая фигура, которая имеет такое устрашающее влияние на всех, и она не рассказала ему. Хотя обещала ничего от него не скрывать. Что это — банально забыла, какие-то игры или она его в чём-то обманывает?

— Ну… — протянул Слава. — Вообще от этой личности многие так или иначе пострадали. С чего вы взяли, что вам грозила какая-то опасность? — начал общими фразами диалог он.

— Вячеслав, — внимательно посмотрел на него собеседник. — Вы так говорите, как будто это всё шутки.

— Да не шутки, — начал издалека Слава, отвечая весьма обтекаемо. — И вполне возможно, что я не понимаю глубины всех событий, так как всё-таки не был тут в это время, а имею информацию не из всех источников, чтобы делать выводы. Но всё-таки Громов — это жизнь Инги, и это Хабаровск. Вас в её жизни уже давно не было, вы никак не фигурировали в её круге общения. Так с чего вдруг такая боязнь?

Он кинул собеседнику кость и, замолчав, начал пить чай, внимательно смотря на собеседника. Тот тоже вначале не отвечал, а просто пил кофе, после чего тяжело вздохнул и сказал:

— Я этого тоже даже в голову взять не мог. И представьте мой шок и удивление, когда посреди бела дня к нам домой приезжают сотрудники милиции и увозят меня в Комсомольск-на-Амуре, в главк МВД. Там меня заводят в кабинет, где люди с достаточно большими погонами начинают задавать мне вопросы про Ингу. Спрашивать, как давно её видели, чем она живёт, знаю ли про род её деятельности, — он немного помолчал и продолжил. — Известно ли мне её место нахождения. Потом начинают задавать вопросы про Салтаева, Громова, Бисултанова. А я до этого эти фамилии видел либо по телевизору, либо в газетах, либо слышал о них в разговорах людей. И, как понимаете, упоминались они там явно не как депутаты и политические деятели, а как самые опасные и жестокие бандиты и убийцы.

Слава молчал и слушал, стараясь делать максимально спокойное лицо, не реагируя ни на что.

— Если учесть, что ваша работала в эскорте, — сказал он. — Можно было понять, что и с такими людьми она тоже общается.

— Возможно. А потом вдруг они меня спрашивают, не знаю ли я, где была Инга в ночь с двадцать первого на двадцать второе апреля этого года, — продолжил Александр Алексеевич. — Тут-то у меня пазл и сложился, — закончил он.

— А у меня не сложился, — ответил Слава. — Уж простите, но я пока не понимаю.

— Именно в ту ночь произошло одно из самых резонансных преступлений тех лет. В одном из загородных домов была в полном составе обнаружена расстрелянная банда Громова и несколько девушек лёгкого поведения. Всех без исключения убили. И не нашли на месте только самого лидера группировки — Громова и его подручного.

Вот это была новость. И не просто вводная, а настоящая бомба, которая открывала путь к каким-то новым, совершенно непонятным событиям. И предстояло выяснить, при чём тут вообще Инга и почему его собеседник так испугался за жизнь близких.

— Ну… — протянул Слава. — Мне, как идейному бритоголовому, глубоко безразлично, как и почему одни бандиты валили других. Я вам более того скажу: в картине мира, где живу я, рос, воспитывался и чьими пониманиями живу, для меня любые бандиты, уголовники, рэкетиры и прочая мразь — враги. И пусть они хоть все друг друга перережут — это даже хорошо. Обществу жить легче будет. Я повторю свой вопрос: вы-то тут при чём и чего так испугались?

— Чего конкретно испугался? Скорее неизвестности. Представьте, Вячеслав, я взрослый человек, сижу в главном управлении города в отделе по борьбе с бандитизмом и организованной преступностью. Мне задают весьма туманные вопросы, при этом прямо говоря, что к событиям имеет отношение моя дочь. Какое именно, не сообщают. А ещё, что отныне мне надо быть осторожнее и, если Инга вдруг объявится, сразу дать им знать, и самое главное, что, если я увижу Громова, сразу звонить по ноль-два. И знаете, Слава, я понимал, что это не шутка, не перестраховка, это реальная угроза.

— Так. И как отреагировали на это ваши близкие? — спросил Вячеслав.

— Никак. Я им не сказал. Решил, что не надо их нервировать и беспокоить. Они так и не знают про это всё. Первое время я забросил все дела. Сам начал водить внуков в садик и забирать их оттуда. Старался жену никуда одну не отпускать. В общем, сам был настороже. Через какое-то время ситуация успокоилась. По региону активно поползли слухи, что на самом деле Громова всё-таки убили, но не в самом доме, а где-то за его территорией, и просто его тело не нашли.

Да. Вот это был поворот. Как Слава любил повторять за одним из политических деятелей: «Вот это, блин, твою мать, загогулина». И это стоило обдумать. С одной стороны, вроде дела давно минувших лет, и может, Инга ещё не успела об этом рассказать. Хотя вряд ли она могла думать, что такая информация не важна. С другой стороны, фамилия Громова всплыла не просто так. Одно то, как занервничал Салтаев, тоже было весьма красноречиво. В общем, это надо было обдумать. Но беседу прервала вошедшая на кухню Инга.

— Мальчик мой, ты тут? — сказала она, зевая и немного улыбаясь. — Почему не спишь?

— Да вот решил на ночь чаю попить, заодно с Александром Алексеевичем поговорить, — ответил он. — Скажи, Инга, а ты в курсе, что твой папа, оказывается, занимается интересным делом? И что-то мне подсказывает, что он пишет книгу. — Слава повернулся и, улыбнувшись, посмотрел на него.

— Папа, — сказала Инга, подойдя к Вячеславу сзади и обняв его за шею. — Это правда? Я сколько себя помню, ты всё детство по вечерам сидел что-то писал, конспектировал, читал, выписывал из книг на карточки, складывал в картотеку. Я думала, ты по работе это делаешь. А ты, оказывается, писатель!

— Ну что ты, доченька, — как-то очень неожиданно нежно ответил он. — Это не книга. Это скорее справочник.

Инга снова очень заразительно зевнула, прикрыв ротик ладонью, ещё плотнее обняла Славу и, положив голову ему на плечо, сказала:

— Пошли спать. Я чего-то так устала сегодня, а у меня уже какая-то потребность, чтобы ты обнимал меня, когда я засыпаю.

— Да, идём, — кивнул Слава в ответ. Потом посмотрел на собеседника и сказал: — Спасибо за разговор. Я очень надеюсь, что, когда вы допишете вашу книгу, я буду удостоен чести купить её одним из первых и получить автограф.

Александр Алексеевич впервые за вечер улыбнулся и кивнул.

— Обязательно, — ответил он. — Спокойной вам ночи.

А вот утром, перед отъездом в Хабаровск, у них неожиданно нарисовалось дело. После пробуждения, во время завтрака, Инге на смартфон пришло сообщение, после чего она вышла и позвонила. Пока Слава допивал кофе с Верой Кузьминичной и Александром Алексеевичем, она коротко поговорила и, вернувшись, засобиралась в путь, а Вячеславу на ухо шепнула, что им надо будет заехать в одно место для небольшого, но важного дела.