Между коммуной, синьорией и империей: Кангранде I делла Скала в военно-политической истории Северной Италии раннего Треченто

Вновь, точные темы обсуждений нам неизвестны из-за нехватки источников. Возможно, речь шла о войне с Падуей и Тревизо или о возобновлении союза между тремя правителями. Однако известно, что обсуждался брачный союз между домами делла Скала и да Камино: племянница Кангранде, Верде (Verde della Scala), дочь покойного Альбоино делла Скала, должна была выйти замуж за единственного сына Гуэчеллоне, Риццардо. И, действительно, свадьба состоялась 23 декабря в Фельтре131, и приглашения были разосланы в том числе и в Тревизо. Совет Тревизо был не очень уверен, что после свадьбы свет регионального рыцарства под командованием нового династического союза не оправится прямо к стенам их города. В результате, они не только отказались от приглашения, но и официально запретили всем своим подданным посещать это событие. Вместо этого они начали масштабные приготовления к обороне: укрепили Брайдо и Азоло, ещё больше усилили гарнизон Конельяно, а также укрепили защитные рвы и стены Тревизо.

Тревога среди населения города только возросла, когда граф Рамбальдо да Коллальто, направленный с 500 пехотинцами для защиты Конельяно, сообщил, что отряды Кангранде были замечены в районе Серравалле. Хотя этот город, расположенный севернее Конельяно, труднодоступен для веронских войск, можно предположить, что под предлогом участия в свадебных торжествах в Фельтре туда могли прибыть конные наёмники. Пришлось укреплять стены и гарнизон ещё и Серравалле.

В декабре 1316 года представители Падуи и Тревизо встретились в Читтаделле, чтобы обновить договор о взаимной обороне. Падуя должна была содержать постоянную армию из 800 рыцарей и 8000 пехотинцев, а Тревизо — 400 рыцарей и 4000 пехотинцев. Обе стороны были готовы к войне и хорошо вооружены, однако зимний сезон помешал началу военных действий.

Надо сказать, что ещё в конце лета — 7 августа 1316 года — итальянские гвельфы получили неоценимого союзника после избрания папы Иоанна XXII132 (лат. Ioannes PP. XXII, в миру: Жак-Арно Дюэз (Jacques-Arnaud Duèze) или д'Эз (d’Euse); ок. 1244 — 1334, понтификат: 1316 — 1334). Он был вторым авиньонским папой (после Клемента V) и с самым длительным сроком правления133, избранным конклавом из 23 кардиналов, который созвал в Лионе Филипп, граф Пуатье, будущий король Франции и Наварры Филипп V, прозванный «Высоким» (фр. Philippe V «le Long»; 1293 — 1322, годы правления: 1316 — 1322). На протяжении своего правления Иоанн стремился утвердить старые притязания курии на власть над империей. В тесном союзе с Робертом Неаполитанским, отцу которого — Карлу II «Хромому» Анжуйскому — он был обязан епископством в епархии Фрежюс-Тулон (1303), королевским канцлерством (1309) и назначением епископом Авиньона (1310), Иоанн начал борьбу с противниками. Вскоре он добился значительного влияния в гвельфских городах. В январе 1317 года он отправил послов в Верону, Падую и Тревизо с призывом к миру и единству, намекая на своё право на верховную светскую власть, которое, по его мнению, переходило к нему во время вакуума, так как борьба за королевский престол Германии с прицелом на всю Священную Римскую империю, между Людовиком IV Баварским (нем. Ludwig der Bayer; 1282—1347) из дома Виттельсбахов и его двоюродным братом Фридрихом Красивым Габсбургом (нем. Friedrich III der Schöne; 1289—1330) находилась в самом разгаре.

Так как Фридрих и Людвиг ещё ни раз будут упоминаться на страницах этой книги, думаю, стоит ответить сразу на вопрос как в Германии появилось два короля?

После смерти императора Генриха VII в августе 1313 года в результате тяжелого приступа малярии возник вопрос о его преемнике. Среди наиболее вероятных кандидатов, учитывая их родовые владения и принадлежность к королевской семье, рассматривались кандидатуры Фридриха Красивого и Иоганна (нем. Johann von Luxemburg, von Böhmen; 1296—1346), сына Генриха VII, который с 1310 года уже был королем Богемии. Однако Иоганн вскоре отказался от притязаний на престол, уступив в пользу Людвига IV Баварского, которого поддерживали архиепископы Трирский Балдуин (нем. Balduin von Luxemburg, 1285—1354), Майнцский Петер фон Аспельт (нем. Peter von Aspelt; ок. 1240—1320). Людвиг располагал лишь сравнительно небольшой властной базой, поскольку ему приходилось делить пфальцграфство Рейнское и герцогство Верхняя Бавария со своим старшим братом Рудольфом в качестве соправителя, благодаря своей победе при Гаммельсдорфе он приобрёл славу во всей империи и таким образом попал в поле зрения курфюрстов. Для люксембургской фракции под руководством архиепископа Трирского Людвиг был идеальным кандидатом именно из-за его незначительных родовых владений, поскольку он не мог угрожать положению курфюрстов, но имел амбиции противостоять Габсбургам.

Весной 1314 года Фридрих смог заручиться поддержкой трех курфюрстов — пфальцграфа Рейнский и герцог Баварский Рудольф (нем. Rudolf von der Pfalz; 1274 — 1319), маркграфа Бранденбургский Вальдемар (нем. Waldemar von Brandenburg; ок. 1280 — 1319) и архиепископа Кёльнский Генрих II (нем. Heinrich II von Virneburg; ок. 1244/46 — 1332). Для укрепления этого союза его младший брат Генрих женился на племяннице кельнского архиепископа. В то же время сторонники Людвига IV смогли привлечь на свою сторону пять курфюрстов, включая, перешедшего на его сторону, Вальдемара Бранденбургского.

Оба кандидата на трон отправились во Франкфурт-на-Майне, традиционное место выборов. Однако горожане отказали обоим лагерям в доступе. 19 октября 1314 года Фридрих был провозглашен королем в Заксенхаузене на левом берегу Майна герцогом Генрихом Каринтийским, пфальцграфом Рудольфом Рейнским (нем. Rudolf bei Rhein; 1274—1319) и герцогом Рудольфом Саксен-Виттенбергским (нем. Rudolf von Sachsen-Wittenberg; 1284—1356). Днем позже Людвиг (нем. Ludwig von Bayern; 1282—1347) был избран на правом берегу Майна архиепископами Трира и Майнца, королем Иоганном Богемским, маркграфом Вальдемаром Бранденбургским и герцогом Иоганном II Саксен-Лауэнбургским (нем. Johann II. von Sachsen-Lauenburg; 1275—1322). Таким образом, большинство курфюрстов было на стороне Людвига. 25 ноября 1314 года Фридрих был коронован как римско-немецкий король в Боннском соборе традиционным «коронатором», архиепископом Генрихом фон Вирнебургом, в то время как коронация Людвига состоялась в тот же день в Ахене, традиционном месте коронации, и была проведена майнцским архиепископом. Согласно документам, оба короля считали день коронации конститутивным событием своего восшествия на престол. Фридрих располагал имперскими регалиями и имел на своей стороне архиепископа Кёльнского. Важным было не столько использование регалий при королевской коронации, сколько власть распоряжаться ими, что указывало на Фридриха как на законного короля. Людвиг, со своей стороны, распорядился изготовить копии регалий.

Однако Фридрих был коронован вопреки обычаю в Бонне, а не в традиционном для этого месте — Ахене. Горожане Ахена воспрепятствовали его входу в пределы города. Это было прежде всего следствием региональной расстановки сил, конфликта между родами рейнских графов и кёльнским архиепископом Генрихом. Также в Кёльне архиепископу приходилось считаться с сопротивлением горожан. С 1314 года он находился преимущественно в Бонне и Годесбурге.

Противостояние между двумя королями длилось до 28 сентября 1322 года, когда после поражения Фридриха в битве при Мюльдорфе он попал в плен к Людвигу IV. Однако в 1326 году стороны пришли к соглашению: Фридрих признал Людвига законным королем, а взамен получил право править Австрией совместно с братом Леопольдом. Это положило конец периоду двоевластия в Священной Римской империи.

Другой важный аспект, который также требует конкретизации — это использование Фридрихом и Людвигом титула императора до процедуры официальной коронации в Риме и Железной короной Лангобардов134 в Монсе, вблизи Милана.

Священная Римская империя, существовавшая с 962 по 1806 год, представляла собой сложное политическое образование, где император избирался курфюрстами, короновался королем Германии в Ахене, а затем, как правило, короновался императором Папой в Риме, что символизировало союз светской и духовной власти. Коронация Железной короной в Милане утверждала власть над итальянскими землями как короля Италии, что также было важным этапом для многих императоров. Однако в периоды конфликтов с папством эти традиции часто нарушались, что и произошло в случае с Людвигом и, частично, с Фридрихом.

Как отмечалось выше, Фридрих Красивый был избран частью курфюрстов-выборщиков в 1314 году и коронован королём в том же году. Тем не менее, он никогда не был коронован императором, ввиду дальнейшего развития событий в их противостоянии. Исторические записи, такие как его официальные документы и печати, указывают, что он использовал титул «король римлян» (Rex Romanorum), но не «император» (Imperator). Нет убедительных доказательств, что Фридрих когда-либо называл себя императором, что соответствует его статусу короля без императорской коронации.

Людвиг Баварский, избранный другой группой курфюрстов, тоже до 1328 года официально именовал себя королем. Как показано, например, в Заксенхаузенской апелляции 22 мая 1324 года, в которой в ереси обвинялся папа Иоанн XXII, он подписывался как «Людовик, король римлян» (Ludovicus, Romanorum rex). В 1327 году он был коронован королём Италии Железной короной в Милане, что сделало его королем Италии. Только 17 января 1328 года он был коронован императором в Риме представителями римского народа, а не Папой, что стало необычным актом в условиях конфликта с Папой Иоанном XXII, который отлучил его от церкви.

Вопрос о том, использовал ли Людвиг титул императора до 1328 года, требует уточнения. Некоторые источники предполагают, что в контексте конфликта с Папой он мог в неофициальных или пропагандистских материалах ссылаться на себя как на императора, основываясь на избрании курфюрстами и идее, что императорская власть исходит от народа, а не от Папы. Однако в официальных документах, таких как печати и дипломатическая переписка до 1328 года, он использовал титул короля. Например, в 1325 году в письмах Папе он подписывался как «Людовик, король римлян, всегда августейший» (Ludovicus, Romanorum rex semper augusta), что было стандартным титулом для короля, ожидающего императорской коронации. После 1328 года, после коронации в Риме, он начал использовать титул «император» (Imperator), что подтверждается его официальными документами и печатями.

Всё это, однако, не исключало того, что городские хроники нередко величали императорами обоих королей, что, вероятно, определялось в чью политическую орбиту входил тот или иной город. Для амбициозных правителей, подобных Кангранде делла Скала и Матео Висконти, первостепенное значение имело получение или переназначение императорского викариата, даже до соблюдения всех формальностей претендентами на имперский трон. Императорский викариат являлся не просто почётным титулом или назначением, а представлял собой комплекс конкретных привилегий на определённой территории. Добиваться подобного статуса было чрезвычайно выгодно как с политической, так и с экономической точки зрения, ради чего закрыть глаза на формальные аспекты королевской и императорской власти оказывалось не только целесообразным, но и дальновидным шагом.

Интересно отметить, что в более поздние периоды, начиная, пожалуй, с Максимилиана I (нем. Maximilian I; 1459 — 1519) в 1508 году, императоры начали использовать титул «избранный римский император» (electus Romanorum Imperator) без коронации в Риме, с одобрения Папы, но это было значительно позже, в XVI веке, и не относится к периоду, рассматриваемому в этой работе.

Но вернёмся в начало событий. Папа Климент V (лат. Clemens PP. V, в миру: Раймон Бертран де Го, фр. Raymond Bertrand de Got; 1264 — 1314; понтификат: 1305 — 1314) потребовал права выступить арбитром в споре двух претендентов за императорский престол, а когда ему было отказано, объявил трон вакантным. Формально со смертью Генриха VII и императорские викариаты на Апеннинах утратили силу и нуждались в подтверждении со стороны нового германского императора, чьё место теперь претендовал занять сам папа. В этой связи в мае 1314 года Климент V назначил Роберта Неаполитанского генеральным викарием всех земель, подчинённых империи, за исключением Генуи, с правом назначать подчинённых викариев. Тем не менее Кангранде, как и Маттео Висконти, продолжал пользоваться титулом викария, причём даже добился его утверждения со стороны короля Германии Фридриха III Красивого. 16 марта 1317 года Кангранде, веронский подеста Уголино да Сессо (Ugolino da Sesso), гастальды135, старейшины города, а также совет Вероны принесли от имени коммун Вероны и Виченцы клятву верности и покорности Фридриху. Клятва была принесена в присутствии двух имперских послов, которые от имени своего господина вручили Скалигеру грамоту, подтверждающую его полномочия как имперского викария в Вероне и Виченце. Как следует из труда Гульельмо Кортузи «Chronica de novitatibus Padue et Lombardie»136, Кангранде получил обещание императорской защиты, которая была ему крайне необходима в условиях нарастающей активности гвельфов.

Уже 31 марта 1317 года папа Иоанн XXII издал буллу, в которой провозгласил, что императорский трон остаётся вакантным, и управление империей должно перейти к папству, которому Бог якобы даровал права на земную и небесную власть в лице апостола Петра. Папа запретил кому-либо принимать титул имперского викария под угрозой отлучения от церкви и интердикта. С учётом этих обстоятельств можно предположить, что присяга Кангранде послужила поводом для обнародования буллы. Религиозный фанатизм и корыстные интересы обеспечили булле послушание в большинстве городов Италии, но самоуверенные лидеры гибеллинов вряд ли собирались подчиняться. Кангранде, в частности, был далеко не готов отказаться от титула имперского викария, который он носил с гордостью, или лишиться пожалованных ему имперских владений и прав. Хотя он проявлял почтение к церкви и защищал её интересы, где это было возможно, щедро одаряя монастыри и аббатства в своих владениях землями и привилегиями, Кангранде оставался здравомыслящим политиком и преданным правителем, который не позволял папским амбициям нарушать его заботу о благосостоянии своих подданных.

О зимних месяцах 1316 — 1317 годов мы практически ничего не знаем, но очевидно, что в Кангранде произошло какое-то сущностное изменение. Дело в том, что военные действия 1317 года носили уже совершенно иной характер, что особенно проявилось в борьбе с Падуей. Прежняя робкая сдержанность, упор на переговоры и помощь посредников, строжайшая оборона, последовательное разорение и истощение противника, отказ от защиты открытой местности уходят навсегда и перед нами предстает совсем другой Кангранде делла Скала, чертой которого является энергичное, самоуверенное наступление, агрессивные действия везде и всюду. Это было связано, в том числе, и существенными всеобъемлющими реформами от организации войск до финансов, начатыми, видимо, зимой того года. Вероятно, в это время Кангранде начал и реформы городского законодательства, о которых мы поговорим позже. Реформы привели к заметному изменению соотношения сил, и стали залогом военных и дипломатических успехов этого военного и политического деятеля.

Мы будем рассказывать про это позже, но, возможно, кратко забегая вперёд скажем, что достаточно давнее знакомство Кангранде с Угуччоне далла Фаджиола корректирует планы Скалигера, хотя, как можно будет убедиться не существенно, и, отнюдь, не в разрез с его первоначальными замыслами. После действительно великой для каждого гибеллина победы при Монтекатини 29 августа 1315 года, Угуччоне уже не стеснялся в методах своего управления и был по достоинству включён в сонм итальянских тиранов, числу которых было суждено только увеличиваться. Он вошёл в конфликт с влиятельными кругами Пизы и сделал себя врагом как народа, так и знати. Нет, тиранией Пизу было не удивить. Вряд ли в своей тирании Угуччоне превзошёл Уголино делла Герардеска, граф Доноратико (итал. Ugolino della Gherardesca; ок. 1220 — 1289), но… он присвоил себе всю добычу от победы и выкупа пленных. В Пизе вспыхнуло восстание и 2 апреля 1316 года Угуччоне был вынужден покинуть Пизу как беглец. 23 апреля Угуччоне прибыл в Модену и поступил на службу к Пассерино, но уже в следующем году он принял приглашение Кангранде и прибыл к нему в Верону. Кангранде высоко ценил военные способности Угуччоне и знал, какое влияние предаст ему самому присутствие такого прославленного военачальника в своих рядах. Феррето пишет, что на обещания Угуччоне Кангранде не скупился. Не исключено, что он пообещал ему помочь вернуть Пизу. Так или иначе, весной 1317 года Угуччоне уже участвовал в экспедиции против Брешии, которую организовал Скалигер.

Отношения между гибеллинами этого города и Вероной стали особенно тесными с лета 1313 года. После смерти Генриха VII изгнанные гвельфы Брешии заключили союз с единомышленниками из Кремоны и других городов, осуществили такую жёсткую военную кампанию против родного города, что в октябре 1313 года, после заключённого соглашения, им было разрешено вернуться в город при условии, что они будут соблюдать мир. Однако, данное соглашение длилось всего лишь до следующего года, когда жители города передали власть над городом Кангранде. Он был назначен синьором Брешии. Это был почётный титул, не имевший за собой никакой реальной власти. Сам Кангранде никогда не именовал себя синьором этого города. Более того, в нескончаемой борьбе между фракциями теперь победили гвельфы и настало время уже гибеллинам бежать из города. Скалигер взял их под свою защиту и пообещал вернуть в город. Город их не ждал, так как гибеллины во главе Федерико деи Маджи (Federico dei Maggi), епископом Брешии, в буквальном смысле залили город кровью. Двое видных горожан, Перчивалле де» Масперони (Percivalle de’ Masperoni) и его родственник Сперoнe (Sperone), были жестоко убиты, а их имущество разграблено. Хроники упоминают и ещё один акт убийства — на улице семьи Бони был заколот мечами гвельф, имя которого, впрочем, зафиксировано не было, но отмечается его добрая репутация.

Видимо, уже в 1315 году Кангранде вёл военные действия против Брешии, и город, в свою очередь, отвечал на набеги и грабежи веронских войск. 18 сентября 1315 года Кангранде направил городу письмо, в котором потребовал незамедлительно выплатить 6000 золотых флоринов, давно причитавшихся ему. Поскольку горожане отказались, а Скалигер настаивал, чтобы гибеллины на совете решили изгнать гвельфов из города. Кроме того, он требовал, чтоб гвельфы города, в свою очередь, прекратили набеги на веронские земли в Ронколеве и возмещения ущерба. В этих условиях Коррадо де» Фальконьери (Corrado de’ Falconeri), глава гвельфской партии и оптиматов Брешии отправил к Кангранде для обсуждения спорных вопросов двух опытных правоведов Имбертино да Кальчария (Imbertino da Calcaria) и Джакомо Аввокато (Giacomo Avvocato)137. В это время при дворе Кангранде находились сторонники Федерико деи Маджи. Они пытались склонить Кангранде перейти к более активным действия в поддержку притесняемых остатков гибеллинов города. Посланники де» Фальконьери сразу раскрыли из замысел и поспешили обратно в Брешию, что предупредить об угрожающей опасности. Коррадо давно подозревал, что частые встречи между Кангранде и Пассерино — это часть подготовки каких-то действий против Брешии. В результате, представители ведущих гвельфских семей города — Коррадо Фальконьери, Риккардо Угони (Riccardo Ugoni), Гульельмо Брузати (Guglielmo Brusati) и Убертино делла Сала (Ubertino della Sala) — заключили соглашение с Джакомо да Кавалькабо, правителем Кремоны, который в сопровождении Симоне делла Торре (Simone della Torre) и во главе нескольких тысяч вооружённых людей в ночь на 1 февраля вошёл в Брешию через ворота Сан-Джованни, благодаря предательству подесты Маркиджано, подкупленного за 4000 флоринов. Впрочем, хроника Rerum Bononiensis (События Болоньи) считает, что сумма была более существенной — 14000 флоринов138. Одновременно гвельфские колонны атаковали ворота Торрелунга. Гибеллины укрепились на площади, и столкновения продолжались всю ночь. На рассвете следующего дня гвельфы с кличем «Смерть Маджи!» предприняли мощный штурм окружённых со всех сторон укреплений гибеллинов. Те, будучи подавлены численным превосходством противника, всё-таки смогли прорваться к воротам Сан-Наццарио и бежать из города, укрепившись в последующем в близлежащих замках. Понятно, что ряды войск Кангранде значительно пополнились изгнанниками-гибеллинами. Тем не менее, многие гибеллины из партии Маджи были схвачены; среди них Бартоло Маджи (Bartolo Maggi)139, отец епископа, Бальдовино Угони (Baldovino Ugoni), Энрикетто Тангетини (Enrichetto Tangetini), Манфредо Кицола (Manfredo Chizola) и Коррадино Конфалоньери (Corradino Confalonieri). Многие были убиты в своих домах. Только к концу утра волнения утихли, резня прекратилась, и Брешией стало править гвельфское правительство140.

В 1317 году Кангранде, поддавшись настойчивым уговорам изгнанников из рода Маджи, решился на дерзкий шаг — покорить Брешию или, по меньшей мере, утвердить в ней власть своих союзников. Собрав под своими знамёнами изгнанных гибеллинов, род Маджи и их сторонников, он развернул масштабное военное наступление против города. Кангранде разбил лагерь под Брешией и, опираясь на союзников, пытался силой добиться сдачи города. Из военного лагеря, где витал дух грядущей победы, он направил надменное послание «Благородным людям, господину подесте, аббату, старейшинам, мудрецам, совету и коммуне Брешии»141. В этом письме, пропитанном воинственной решимостью, говорилось о божественном благословении на грядущее возмездие за все обиды, нанесённые брешианцами веронцам в Ронкаре, Сирмионе и недавних столкновениях. Это не было обычным ультиматумом — каждая строка дышала презрительным вызовом. Уверенность Кангранде подкреплялась не только собственной мощью, но и обещанной поддержкой Висконти, который вскоре прислал двести отборных всадников.

Изгнанники, объединившись с миланскими отрядами, обрушились на крепость Кремеццано близ замка Минербио. Судьба защитников была трагичной — победители, охваченные яростью, не щадили ни женщин, ни стариков, ни детей. Тех немногих, кто избежал смерти, увели в цепях, а сама крепость превратилась в пылающий костёр. Волна завоеваний покатилась дальше: пал замок Гаидо (предположительно, Геди), чьи защитники предпочли капитуляцию, за ним — крепость Лено.

Спустя несколько дней сам Кангранде повёл свои войска против гвельфов в долине реки Рипария142, развязав тотальную войну против Брешии на всех фронтах. Его армия усилилась мантуанскими отрядами под началом подесты мессера Торелло Торелли (Torello Torelli). Объединённое гибеллинское войско захватило Кастильоне, где защитники были безжалостно истреблены, а крепость разграблена и предана огню. Весть о такой жестокости достигла Монтекьяро раньше самой армии, и город, трепеща перед участью непокорных, сдался без боя. Милосердие победителей проявилось лишь в том, что защитникам позволили уйти с тем немногим, что они могли унести на своих плечах.

К середине мая 1317 года гибеллины, достигнув предместий Брешии, развернули настоящую войну на истощение. После нескольких ожесточённых стычек они методично превращали процветающие контадо в пустыню: виноградники вырывались с корнем, фруктовые сады падали под топорами, а поля вытаптывались.

В этой безжалостной кампании проявился блестящий стратегический замысел Скалигера: зажать Брешию между молотом и наковальней гор. С запада город сковывали силы Висконти, с востока давили веронцы. План Кангранде был прост и дерзок — захватить все замки, контролирующие пути из Брешии в долину По, превратив некогда гордый город в осаждённый остров между озёрами и горами, большинство которых уже находилось в руках правителей-гибеллинов.

Тем не менее, решительные действия Кангранде быстрого успеха не принесли. Более того, спустя несколько дней Скалигер вынужден был снять осаду, так как получил сведения о приближении к Виченце войск Падуи численностью 4000 всадников, и 1500 пехотинцев. Ситуацию усугубляло то, что во главе этих сил стоял граф Винчигуэрра, лидер веронских гвельфов, чья семья была изгнана ещё Мастино делла Скала. Руководствуясь как стратегическими соображениями, так и династической честью, Кангранде немедленно передал командование операцией против Брешии местным гибеллинам и направился к Виченце в сопровождении Угуччоне.

Впрочем, согласно Хансу Шпангенбергу, который основывается в описании событий на хрониках Кортузи и Муссато, похоже, известие о начале кампании со стороны Падуи застаёт его при осаде крепости Лонато. Крепость устояла благодаря своему расположению на холме и будучи хорошо укреплённой. По Шпангенбергу, Кангранде даже вызвал из Вероны и Виченцы 1000 пехотинцев и дополнительные осадные машины, что является несколько безрассудным шагом. Всё это говорит о том, что или источники путают даты и последовательность событий, или Кангранде чрезмерно уверен в себе и своих силах. И возможно он имел на это некоторые основания.