Выпускник ТВАККУ: Забайкальский Излом

Чем дальше от цивилизации родоплеменной строй, тем сложнее было адаптироваться. Русские, как государствообразующий народ, несли воинскую повинность. Национальная политика после революции была направлена на работу с малыми народами, развитию их культуры, образования и науки, в то время как русское население оказалось в ущемленном положении. При этом активно насаждался дух братства и солидарности между народами. Великая Отечественная война стала суровым испытанием, которое пролило свет на реальное положение дел. Слова маршала И.Х. Баграмяна: "Когда в дивизии оставалось меньше 50% русских, я знал, что дивизию нужно расформировывать" – красноречиво говорят сами за себя, не требуя дополнительных комментариев.

Таким образом, к началу брежневской эпохи Советская Армия, некогда символ мощи и единства, оказалась на перепутье, отягощенная внутренними противоречиями и системными проблемами. Дедовщина, изначально воспринимавшаяся как досадное отклонение, постепенно превратилась в неотъемлемую часть армейского быта, разъедая ее изнутри. Это явление не только подрывало боеспособность, но и формировало у призывников глубокое отвращение к службе, что в долгосрочной перспективе угрожало национальной безопасности. Попытки бороться с дедовщиной носили, как правило, эпизодический и поверхностный характер. Руководство страны, поглощенное догмами и амбициями, предпочитало не замечать или преуменьшать масштабы проблемы. Отсутствие системного подхода, нежелание признать глубинные причины явления и страх перед публичным обсуждением негативных аспектов армейской жизни привели к тому, что дедовщина продолжала процветать, принимая все более изощренные и жестокие формы.

Вместо того чтобы пересмотреть принципы комплектования армии, улучшить условия службы, повысить престиж офицерской профессии и восстановить авторитет командиров, власти продолжали действовать по инерции. Идеологическая накачка, призывы к патриотизму и интернационализму звучали все более фальшиво на фоне реальной ситуации в казармах. Молодые люди, приходящие в армию, сталкивались не с братством и взаимовыручкой, а с унижением, насилием и безнаказанностью. Последствия кризиса были ощутимы. Во-первых, дедовщина нанесла непоправимый ущерб моральному духу и дисциплине войск, что напрямую влияло на их боеготовность. Во-вторых, она способствовала увеличению преступности в армейской среде, поскольку многие призывники, пройдя через школу дедовщины, сами становились ее последователями.

В-третьих, это явление подорвало доверие общества к армии, превратив ее из защитницы отечества в источник страха и разочарования для многих семей. В конечном итоге, дедовщина стала одним из симптомов глубокого системного кризиса, охватившего Советский Союз в период застоя. Она отражала не только проблемы в армии, но и деградацию общества, ослабление государственных институтов и потерю моральных ориентиров. Игнорирование этой проблемы, в конечном итоге способствовало ослаблению и последующему распаду великой державы.

Закат эпохи Созидания: причины и последствия

Сколько себя помню, нас ещё с детства учили жить, как завещал дедушка Ленин. Советский человек – это звучит гордо. Перед нами открыты все достижения человечества, постигай и учись! А потом вложи свои знания и опыт в дальнейшее продвижение нашего общества к светлому будущему. Пока же постигай. Советские люди – это созидатели.

Мы верили, что каждый человек обладает огромным потенциалом, который необходимо развивать и направлять на благо общества.

Наша цель – не просто жить, а оставить после себя след, помочь другим раскрыться и внести свой вклад в общее дело. Важной частью этого пути было сохранение достигнутого, чтобы не допустить возвращения к прежним трудностям. Революционные изменения были вызваны не только недовольством, но и энергией вдохновленных людей, чьи идеи заражали окружающих. Советский человек был примером, его труд, порой нелегкий, направлен на построение лучшего будущего. Это была не утопия, а реальная цель, достижимая через упорство и постоянное развитие. Каждый, кто посвящал себя созиданию, поддержке других и защите, кто ставил общее благо в приоритет, являлся частью великого движения. Советский человек не идёт слепо за поводырём, он творец, который ищет новые пути развития и готов учиться на ошибках.

Он понимает, что истинная свобода – это не отсутствие рамок, а осознанное служение высоким идеалам. Он не ждет похвалы и не ищет выгоды, награда – это осознание того, что труд приносит пользу, мир становится лучше благодаря его усилиям. Именно такие люди, пусть их и было немного в начале, смогли изменить ход истории, построить общество, создать достижения. Они показали всему миру – другой путь возможен, человечество способно на большее, чем бесконечная грызня за ресурсы и власть.

Когда шла тяжелая и кровопролитная борьба по защите завоевания Октября и ВОВ, то из числа советских людей погибли лучшие. Учитывая, что сначала их было не так много, то неудивительно, что сразу же после кончины Сталина – вождя советских людей, началась реконструкция власти в государстве. Посты руководителей заняли убогие людишки, жаждущие лишь собственного величия, славы и обогащения.

Произошла настолько мощная скрытная обработка населения, что обескровленные ряды советских людей дали серьёзную трещину. Именно тогда был поставлен в культ мещанский образ жизни, появились все эти шестидесятники, выставленные как иконы искусства и творчества. Усиливался антисоветский образ жизни, когда человек человеку - волк. И хотя в период правления Брежнева активность этих сволочей была несколько приторможена, но указатель направления вовсе не изменён. Уже идеалы были не в почёте, вера в светлое будущее подорвана, именно тогда, в глубине души, те немногие, кто ещё хранил в себе искру того самого советского человека, продолжали жить. Они не кричали о своих убеждениях на каждом углу, не устраивали митингов и демонстраций. Они просто жили, работали, воспитывали детей, стараясь передать им те ценности, которые когда-то были основой их мира.

Они писали книги, создавали музыку, не ожидая наград и почестей, а просто потому, что не могли иначе. Их труд незаметен для большинства, но именно он, как невидимые корни, питал почву, не давая ей окончательно засохнуть. Они видели, что вокруг них расцветает потребительство, люди гонятся за мимолетными удовольствиями, как забывается чувство долга. Советских людей оставалось мало, но они существовали. Такими были наши родители.

ЗабВО: Забудь Вернуться Обратно. Суровая правда службы на Дальнем Востоке

После утренних сборов и завтрака, мы отправились на такси в штаб 29-й общевойсковой армии Забайкальского военного округа. В войсках аббревиатуру расшифровывали так: ЗабВО — "забудь вернуться обратно". И это было не просто шуткой. Реальность такова, что тысячи офицеров и их семьи годами, а то и десятилетиями, служили здесь без всякой надежды на ротацию. Географическая отдаленность, суровый климат — усугубляли безнадёгу. Бичом для округа стала воинская дисциплина.

Многие офицеры, не имея нормальных бытовых условий, перспектив роста, на службу "положили", спивались и деградировали. К сожалению, Министерство обороны, по недомыслию, лишь усугубляло ситуацию. Сюда направляли далеко не самых перспективных офицеров и прапорщиков, которые ранее служили в других местах. Их, по сути, ссылали в качестве примера для остальных. Молодые лейтенанты, конечно, не попадали под такую "ссылку" напрямую, но и им могли испортить службу, если находился какой-то повод. Выпускников же присылали по распределению.

Негласно считалось, что "лучших" отправляют служить в Группы войск за рубежом: в Польшу, Германию, Чехословакию, Венгрию. А сюда... Увиденное не радует: у наряда по КПП ремни на яйцах, на территории пасётся крупный рогатый скот, кругом коровьи лепешки. Лейтенантов разных родов войск много, вот в толпе увидал своих с училища. Курим, делимся впечатлениями. Дали команду объединиться в группы по родам войск.

Каждую отвели в отдельные классы учебного корпуса. Артиллеристов набралось человек пятьдесят, с нами беседовал плохо выбритый подполковник с перегаром, явно после мощной пьянки. В преддверии опохмела был неестественно весел и чувствовалось, что ему хочется побыстрее с нами закончить. Он поздравил с прибытием к месту службы, коротко рассказал историю ЗабВО без негатива. Призвал честно служить, хоть и будет трудно. В заключении выступления загадка: " Где лучше служить – в центре Наушек, или на окраине Улан-Удэ?" Риторический вопрос для тех, кто не знает ни того, ни другого.

Тут главное слово "в центре". Лес рук за Наушки. Подполковник довольно улыбнулся и поведал, что в Наушках формируется реактивная бригада большой мощности. Мы попадаем в это формирование, на первых порах будем получать оборудование и вооружение непосредственно с заводов, затем подгонят личный состав до полного штата. Тупорылые летёхи довольно улыбаются, что ты, "реактивная, большой мощности", это круто! Всех семейных оставили в Улан-Удэ.

Нам выдали предписания и пожелали семь футов под пятой точкой, дурачки дружно рванули на вокзал за билетами. В очереди столпотворения видно не было. По мере удаления от города пейзаж преображается: вокруг раскинулась дикая, но завораживающая красота. Большая часть пути пролегает вдоль извилистой реки Селенги. Солнцем выжженная степь, усеянная чахлым кустарником, сменяется далекими сопками, покрытыми редким хвойным лесом. Над головой простирается бездонное синее небо, лишь изредка украшенное легкими белыми облачками.

Вдоль дороги тянутся столбы с проводами, а иногда мелькают одинокие деревья. Внезапно появляется и так же исчезает наезженная грунтовая дорога, уходящая в сторону сопок. Поезд движется плавно, создавая ощущение полного комфорта и внутреннего спокойствия. Степь понемногу сжимается, а сопки подступают ближе, демонстрируя свои неожиданно крутые склоны. Вскоре появляется река, а за ней – странное поселение с обветшалыми, серыми деревянными домиками. Затем снова степь, и вдруг неожиданно открывается вид на огромное озеро.

После него снова степь, и сопки отступают вдаль. Перед конечной станцией поезд замедлил ход, начиналась пограничная зона. В вагон вошёл наряд – их безупречный внешний вид напомнил обложки модных журналов. Нас проверили по списку и документам.

Первые дни в Наушках: Шоковая терапия армейской жизни

Прибытие на станцию оставило двойственное впечатление. С одной стороны, сам вокзал поражал своей современностью: просторный, с ухоженным перроном, где название станции красовалось на нескольких языках, словно приглашая в мир возможностей. Внутри царила атмосфера комфорта: уютный ресторан, зал ожидания – всё для удобства пассажиров. Однако, выйдя из здания на другую сторону, словно попав в параллельный мир, мы столкнулись с полным контрастом. Перед нами раскинулась картина запустения: разруха, убогость, повсюду песок и пыль. Полупьяный прапорщик из военной автомобильной инспекции, прислонившись к старенькому ГАЗ-69, лишь махнул рукой в сторону сопок, указав направление фразой: "Ваши там, наверху…". Путь по песку в гору оказался изнурительным, особенно с тяжёлым багажом. Проезжавший мимо ЗиЛ-157, с солдатами в кабине, даже не замедлил ход.

Наконец, добравшись до конечной точки, мы были поражены увиденным. Вместо ожидаемого, мы увидели засранные одноэтажные модули без окон и дверей. На этом месте раньше располагался автобат, который был срочно переброшен в Монголию и больше не вернулся. Теперь здесь планировалось разместить артиллерийскую бригаду, и мы, офицеры, были первыми прибывшими.

Нас человек пятьдесят, стоим толпой курим, кое-кто пошустрее прошуршал окрестности. Теперь всем стало известно, что помимо нас, здесь находятся несколько частей кадра, пятиэтажные дома и бревенчатые бараки в два уровня для семейных, а также столовая и клуб. Плотность населения не просто высокой – она была запредельной. В трёхкомнатной квартире – столько же семей. Это не жизнь, а выживание.

Есть еще разведывательный артиллерийский полк полного штата мирного времени. Внутри каждого из нас росло чувство обиды и недоумения. Мы были готовы к трудностям, к службе в отдалённых гарнизонах, но не к такому: не просто неудобство, это – унижение. И мы понимали, что впереди нас ждёт не только долгий и трудный путь, но и борьбы за элементарные человеческие условия.

Путь, который начинался с песка, пыли и горького осознания, что нас изощрённо нае...ли. Поступила команда строиться, выходит к нам офицер. Представился, как майор Тарасов, НШ противотанкового дивизиона кадра. Молвил он сурово: "За вашей спиной раздолбанный модуль. Разместить вас где-либо, кроме этой халупы, нет возможности. Поэтому не теряйте времени и приступайте к работе. Инструмент, гвозди, стекло для окон, брёвна, пилорама в рабочем состоянии – все имеется. Делайте из модуля общежитие для себя.

Рубите перегородки на комнаты из расчета на четыре человека, ночью будет холодно, поэтому устанавливайте сразу буржуйки, дрова найдете сами. Тут первые пять лет в напряг, потом обвыкнитесь! " Мы в шоке. Бросаться работать не торопились, нужно информацию переварить и принимать решение. Ночь наступила стремительно, были сумерки, а потом навалилась темнота. Ни одной лампочки на столбах. Сидим возле костра, холодно.

Внизу, там, где поселок, находится единственный водочный магазин – "стекляшка". Хорошо, что гонцы накануне сбегали туда и затарились водкой. Наступает понимание, что с нами не шутят. Прошаренные хохлы успели смотаться и пронюхать обстановку с кадрами в разведполку, узнав, что командир – выпускник Одесского артиллерийского училища. Проще говоря – побежали "забивать" места на всякий случай: пусть "дыра", но зацепиться не помешает, а там посмотрим. Природная хитрость, откровенно примитивная, позволяет добиваться максимальной выгоды из минимума возможностей. Вид напускают такой, что чувствуется некая принадлежность этих "продвинутых" к какому-то внутреннему знанию, недоступному остальным.

Водка, конечно, согревала тело, но не душу. Требовалась ясность, понимание, куда мы вообще попали и что нас ждет. Вопросы роились в мозгах, как мошкара над болотом. Утро встретило нас серым небом и дрожью по телу. От костра лишь куча углей и пепла. Подъём был мучительным. Работа началась всерьёз, сдружился с тремя выпускниками Хмельницкого артиллерийского училища — Пинчук, Глафиров и Кириллов. "Срубили" комнату, где поместились двухъярусные кровати, вставили окна, затопили буржуйку, стало тепло и уютно. На следующий день разбудили в 6 часов утра. Это бесноватый командир соседнего полка принял решение взять над нами шефство, дабы мы не оставались "бесхозными". Объявил, что такие мероприятия будут каждый день кроме выходных, ну и: "За мной, бегом марш! " И понеслось на три километра. Наше расположение на сопках, а внизу железнодорожный узел. Утром садится густой туман и Наушек не видно. Все скрыто плотным слоем. Такое ощущение, что бежишь по небу. Это надо видеть!

Запомнился командир разведывательного артиллерийского полка п/п-к Грачёв. Про таких говорят – кремень! Это был человек, который никогда не повышал голоса, но при этом обладал глубокими знаниями и эрудицией. К нему тянулась молодёжь, чувствуя в нём не только командира, но и мудрого наставника. Жизнь, однако, не всегда бывает справедлива. Помотавшись по дырам – от него ушла жена, оставила вместе с единственным сыном. Мальчишка рос в казарменных стенах, впитывая армейскую жизнь с младых ногтей. Ему был назначен наставник – боец с высшим образованием, который помогал ему в учёбе и жизни. Сын командира ел в солдатской столовой, был своим среди бойцов, и его знали все. Эта суровая, но честная среда, закаляла его с ранних лет. В последствии Грачева перевели на должность начальника артиллерии мотострелковой дивизии. Позже, он ушёл в Афганистан.

Прошла неделя, мы обратились к руководству с просьбой решить насущный вопрос – где бы нам помыться. И вот, в одну из суббот, к нам в наше скромное жилище, которое мы называли общагой, пожаловал замполит артиллерийской части. "Кто желает помыться? Выходи строиться!" – бодро объявил он. Повторять дважды не пришлось.

Толпа быстро сорвалась, прихватив мыльно-рыльные причиндалы. Страждущие шли за проводником, и вдруг "вожак" свернул в кочегарку, со стороны, предназначенной для завоза угля. Пройдя через весь зал, где трудились гражданские кочегары, мы... вышли из здания, с другой стороны. Вот это поворот! Начались пересуды, полное недоумение. "Вот мы и пришли!" – радостно объявил замполит. – "Видите там деревянные поддоны? Разбираем их и стелем на землю, чтобы ноги не пачкались". Мы разобрали поддоны, постелили их, но что дальше?

Замполит, раздевшись вместе с нами и аккуратно сложив вещи в стороне, подошел к стене здания. И тут мы увидели чудо: прямо из стены торчали два пожарных крана – один с горячей, другой с холодной водой. Он включил их одновременно и отскочив на несколько метров встал, где водные струи пересекались. "Вот вам и баня! Только действовать нужно быстро, пока вода не кончилась. Одни мылятся, другие обмывают!" – прокричал он нам.

И понеслось. Приспособились быстро. Даже побриться удалось. Смотрим, замполит бреется всухую одним станком. К нему подкатывают с ехидной улыбкой: "Вот крем для бритья, так будет лучше".

Ответ был бескомпромиссным: "Молодые ещё, жизни не нюхали. Война – это не курорт, где воду и крем найдёшь. Надо привыкать к трудностям заранее, пока есть возможность. Надо приучать себя к мысли, что мир не всегда будет таким, готовность к худшему – это не паранойя, а единственная разумная стратегия".

Сурово, однако. Пикантность ситуации состояла еще в том, что недалеко, буквально в трехстах метрах, пятиэтажки окнами на нас — славное зрелище. Вечером порхали первые снежинки — глазам не верилось, ведь сентябрь на дворе. Парили снежинки и перестали, а в памяти сохранилось.

Армейский десант на картофельном поле: Как сбор урожая превратился в битву с дедовщиной

В советское время народное хозяйство часто прибегало к помощи армии по сбору урожая как в масштабах Союза, так и на местном уровне. Нам тоже пришлось в этом поучаствовать. Полку Грачёва было приказано сформировать команду для уборки картофеля в помощь народному хозяйству. Накануне к нему прибыли солдаты из Читы, которые раньше служили в РПК округа. Все одного призыва, уйдут на дембель до конца года.

Откомандировали с таким расчетом, чтобы назад они больше не вернулись и увольнялись отсюда. Спасибо за помощь конечно. Худших отбросов не сыщешь. Положительно, что все славяне. Служба в окружной роте почетного караула разбаловала их до основания: особые условия службы, совсем другое довольствие, близость к "сильным мира сего".

А тут из областного центра в какую-то дыру! Это не проходит бесследно. Командир полка рассудил правильно, нахер они мне здесь нужны, одно разложение дисциплины, поэтому подвернувшаяся возможность выделить команду из состава полка на сельхоз работы была кстати.

Командир полка назначил капитана Беридзе, командира батареи звуковой разведки, старшим группой. Капитан славился своей способностью быстро находить общий язык с подчиненными, но в гневе был страшен, и бойцы его побаивались. Кроме того, он был известен своей непревзойденной силой в армрестлинге (борьбе на руках). Когда капитан Беридзе поинтересовался у командира полка, кто из офицеров будет в его распоряжении в качестве командиров взводов, он получил указание набирать их самостоятельно из числа молодых офицеров.

"Как только определитесь, оформим приказом по части. Они все равно без дела сидят, как мне докладывают, уже начали злоупотреблять спиртным", – пояснил командир. Капитан Беридзе направился в нашу "общагу", чтобы выяснить, есть ли там выпускники ТВАККУ. Ему указали на меня.

Он оказался нормальным мужиком, мы посидели с ним на улице, переговорили. Я согласился пойти к нему на время уборки, как командир взвода. Беридзе попросил сагитировать ещё трёх лейтенантов на моё усмотрение. Я переговорил со своими друзьями по комнате, убедил их поехать со мной.

На следующий день провели общее построение. Капитан Беридзе – начальник команды, которую разбили на четыре взвода, где командирами назначили лейтенантов (это мы). Прапорщик хозяйственного взвода отвечал за тыл, где были повара, полевая кухня, машина для перевозки продуктов и бензовоз с водителем, плюс фельдшер-сержант. Соседний полк откомандировал к нам молодых водителей первого года службы и восемь бортовых ЗиЛ-157, снятых с хранения.

Полевой лагерь готовили три дня. Наконец, контрольный строевой смотр, его проводил командир полка, построение колонны, отдача боевого приказа. Первое знакомство с солдатами показало, что мы с ними наверняка наплачемся – добросовестной работы вряд ли увидим. Потребуется жесткий подход.

Презрительно кривились, слушая мои наставления, призывающие не нарушать форму одежды и поддерживать воинскую дисциплину. Распущенная братия, думая, что мы ровесники, категорически отказывалась видеть во мне командира. Ну что ж, отъедем подальше, а там начнём.

Дорога петляла по бескрайней степи, уводя нас всё дальше от привычного мира. Просёлочные колеи были единственным ориентиром, а редкие, словно прилепленные к земле, поселения из трёх-четырёх домишек лишь подчеркивали необъятность окружающего пространства. Возникал немой вопрос: как здесь, в этой глуши, живут люди? Капитан Беридзе, ветеран этих мест с тех самых пор, как закончил училище, был окровенен.

Он предостерегал нас: ни в коем случае не просить у местных ни воды, ни хлеба. "Отравят, в лучшем случае," – говорил он. – "Что с них взять, "семёновцы". В этом каторжном краю о какой-либо симпатии к людям в погонах и речи быть не может." Мы, конечно не верили, списывая его слова на излишнюю осторожность или желание казаться опытнее.

Наконец приехали, расположились лагерем километрах в двух от большого села, рядом с полями. Работа предстоит такая: трактор "Беларусь" с навесным картофелекопателем выкапывает клубни, отделяет их от ботвы и укладывает на поверхность для последующей ручной подборки. Бойцы собирают руками картофель в мешки. Вдоль наполненных мешков с клубнями медленно продвигаются машины для загрузки.

Когда кузова наполняются, урожай увозят в указанное место, где его сгружают. Пустые мешки привозят обратно для последующего наполнения. Целый день приходится трудиться, наклонившись над бороздой. Работа конечно тяжёлая и муторная.

Разгрузкой-погрузкой занимаются назначенные бойцы. И тут мы впервые столкнулись с дедовщиной, ещё не подозревая истинных масштабов этого явления в целом, в округе.

Сначала заметили, как дембеля припахивают водителей, типа, "дедушка" пашет, а салага сидит в кабине. Ночью в палатках проводилась "воспитательная" работа: били, запрещали спать при том, что последние поднимались раньше и ложились позже в связи с обслуживанием машин. Заставляли работать на себя: стирать по ночам обмундирование в ручье, подшивать подворотнички, чистить бляхи и сапоги, убираться в палатке. А в последнее время дополнительно стали посылать за самогоном в село. Водители на глазах "запаршивели": плохо побриты, перестали за собой следить, смотрят заискивающе, какие-то зашуганные.

Нужно принимать экстренные меры. Построили, пытались объяснить, в ответ глумливые ухмылки, пришлось особо непонятливым сделать физическое замечание. После этого до молодых на поле не домогались, но по ночам издевательства усилились. Принято решение для водителей поставить отдельную палатку. Стало значительно лучше.

Общение с местным населением сказалось не лучшим образом на наших солдатах. По выходным бойцов водили в сельский "очаг культуры" для просмотра кинофильмов. Местные блядовитые девицы липли к лихим воинам роты почетного караула, о чем-то шушукались, тайком передавали самогон. В ночное время в палатках процветало пьянство. На танцы мы их не пускали во избежание неприятностей с местными пацанами, уж больно им не понравились наши ухари. Однажды, после субботнего киносеанса, бойцов вернули в расположение части, провели вечернюю поверку и объявили отбой.

Офицерский состав собрался в кунге у Беридзе, отмечавшего свой день рождения, куда он заранее пригласил всех присутствующих. На столе было в изобилии спиртное. Выйдя на перекур, мы заметили, что на посту дневального стоит не назначенный военнослужащий. Выясняя причину, мы обошли палатки. В одной из них, где проживали наиболее активные бойцы, никого не оказалось. В другой – отсутствовала половина состава, а в третьей – тоже пустые места.

Только в палатке водителей все на местах. Очевидно, что некоторые военнослужащие, воспользовавшись нашим застольем, отправились на танцы. Командир приказал одному лейтенанту дежурить в лагере: "Остальные, за мной! Придём туда, руки не распускать, разбираться будем здесь".