Валентинка

— А почему бы со мной не выпить? — обиженно спросил Андреич и уставился на Комарова.

— Вы меня не так поняли, — затараторил Игорь Иванович. — Да и не из чего.

— Так у нас есть. Эй, няня, где же кружка?

Тоська недовольно цокнула.

— Нет-нет, спасибо, — старик даже отступил на полшага.

— Ну, как знаешь, — согласился Андреич и одним глотком приговорил свою порцию, отдышался и добавил, — мне же больше достанется.

Женщина коротко отпила и подала банку третьему. Тот безропотно выпил хотя и не просил. Ни один мускул не дрогнул на его отсутствующем лице. Он выглядел и вёл себя так, будто вокруг него ничего не происходило, но по выражению его лица старик понял, что и про себя он тоже ни о чём не думал. Он напоминал лунатика: глаза его смотрели, но ничего не видели. Он был бледен и худ и меньше других походил на алкоголика.

Тоська произвела на Игоря Ивановича впечатление дурной крикливой тётки. Она с трудом ворочала грузным телом, постоянно на всех срывалась, орала или говорила колкости. Андреич, правда, не реагировал на её выпады. Он объяснил старику, что на самом-то деле она добрая и никого обижать не хочет. А вздорный характер — не самое страшное в женщине.

Андреич (на самом деле Андрей Андреевич) когда-то работал автомехаником. У него были золотые руки, он чувствовал неисправности в моторах. К нему обращались все: полковники и генералы, милиционеры и партийные функционеры, профессора и таксисты. И все расплачивались бутылкой. Так он оказался на улице.

— Но я ни о чём не жалею, — добавил он. — А ты, Егор, как тут оказался?

— Игорь, — поправил его Комаров. — У меня отняли жильё после пожара на складе.

— Слышали про такое, — буркнула Тоська. — Что ж ты ему хату-то отдал?

— А что было делать?

— Не отдавать, чёрт тебя дери. Не ровен час он бы куда-нибудь сгинул, а ты остался бы при жилье.

— Дура ты, Тоська, — осадил её Андреич, — его самого бы в расход пустили, если б заартачился. Ищи потом ветра в поле.

— Ну, хорошо, — согласилась она, — а с роднёй что? Почему к детям жить не пошёл?

— Так нет детей, не сложилось.

В прошлой жизни Тоська работала фельдшером на сельской станции скорой помощи. Постепенно село обезлюдело, штат сократили, и она осталась без работы. К тому времени она давно овдовела и жила одна. Однажды к ней с предложением приехали дети. Они захотели продать квартиру и начать новую жизнь где-нибудь в Монте-Карло. Дескать, её квартира пусть и небольшая, но стоит дорого. Она сдуру послушала их.

Квартиру продали, оставили матери деньги на пару месяцев, пока на новом месте не обустроятся, и пропали. Андреич твердил, что они специально всё это придумали, чтобы увести у неё деньги. Дескать, его супруга вообще выгнала из дома, и с тех пор он уверен, что подвоха можно от кого угодно ждать. Но Тоська на его сомнения отвечала, что у детей просто пока не сложилось, но они за ней обязательно вернутся. Игорь Иванович подумал, глядя на неё, что она и сама в это не верит.

Сложнее обстояли дела у дяди Стёпы. Никто не знал, был ли у него дом на самом деле. О своём прошлом он ничего рассказать не мог. Его привёл в Офис сердобольный прохожий. Поговаривали, будто у него случился удар, врачи спасли ему жизнь, но он остался дурачком. Другие говорили, что он, наверное, всегда таким был, просто родне стало не с руки его пасти, и он «потерялся». Он даже своего имени не помнил, и в разное время отзывался на Пашу, Сашу, Петю и даже Онуфрия. Имя Стёпа держалось дольше других, поэтому его так и звали. К тому же это имя подходило к его долговязой фигуре.

Обычно обитатели Офиса встречали новичков с недоверием, но оно быстро растворялось в алкоголе. Вскоре они вообще перестали замечать Комарова, будто он с основания Рима жил вместе с ними, и стали вести обычные разговоры. Старик смотрел на них и боялся, что однажды станет таким же. Они смирились, и в какой-то момент бродячая жизнь начала им нравиться. До того, как Тоська потеряла жильё, она бралась за любую работу, даже за самую тяжёлую. Мыла посуду, была домработницей, даже выгуливала собак. Она старалась, билась, боролась, а теперь ей уже всё равно. Каким образом она зарабатывала на водку, никто не разумел.

Андрей Андреевич тоже вызывал смешанные чувства. Его голову уже давно облагородили седины, но стоило ему раскрыть рот, возраст куда-то улетучивался. Порой он рассуждал как какой-то шкет. В бродяжничестве он не видел ничего дурного. Не жалел ни о доме, ни о семье, ни о работе. По его словам, дома у него вообще никогда не было, семья его не любила, от работы он устал и вообще хотел для себя другой жизни. «Я хотел поэтом стать, — лукаво улыбался он, — а получалось только гайки крутить». Правда, своих стихов он никому не читал. А вот за умение заворачивать гайки его ценили. И в некоторых дворах по старой памяти иногда наливали стопочку, хотя больше он под капот не заглядывал.

Спьяну он любил всех, и это раздражало. Он верил, что плохих людей не бывает, а бывают дурные обстоятельства. И по этой же причине он превозносил Советский Союз, потому что любое зло в нём было противоестественным. А всё, что произошло потом, по своей космической значимости сравнимо с грехопадением — невозможно предать добро и остаться невредимым. Поэтому люди заслуженно живут где-то по соседству с адом. Но ему было больно видеть, как жизнь окунала в грязь хороших людей, прежде чем бросить их себе в пасть.

Однако был в округе человек, которого Андреич не любил. Впрочем, его вообще никто не любил. Тоська звала его Буяк с белой горы — он был местный воротила и сутенёр. Его девочки обслуживали клиентов на вертолётной площадке, отчего весь холм вокруг порос салфетками, как белыми цветами зла. Из-за них Тоська и называла её белой горой. Как Буяка звали по-настоящему, никто из них не знал и не спрашивал, хотя он уважительно относился к бездомным. В них у него имелся коммерческий интерес. Кое-кто из бродяг за небольшие деньги мог рассказать, кому в городе хорошо живётся.

В офис Буяк приезжал редко, но всякий раз со скандалом. Андреич шипел, как загнанный кот, что таких людей нужно давить. Всякий, кто покушался на чужую жену, заслуживал свои девять грамм. А уж монстр, способный выставить на торги девичью юность, — и все двадцать семь.

Тоська, наоборот, защищала его. Мол, так бедные девочки хотя бы не умирают с голоду. И будь она молода, пошла бы к нему, не раздумывая. «Да кому ты нужна, дура старая! — хрипел от злости Андреич. — Совсем стыд потеряла!». «Да, чёрт лысый! — отвечала она ему. — Я своё уже отстыдилась! Уже ничего не страшно, а кушать всё ещё хочется!».

Чтобы доказать своему соседу отсутствие стыда, Тоська даже помочилась на крыльце Офиса при всем честном народе. Игорь Иванович ничего не сказал, но позже Андрей Андреевич оправдывал её:

— Не сердись на неё, — говорил он старику. — Она не плохой человек. Нищета кого угодно испортит.

Старик и не думал ни на кого сердиться. В последнее время его посещало недоброе чувство, что хрипы, поселившиеся в его груди после недавней простуды, гораздо серьёзнее бронхита. Иногда ему не хватало воздуха, будто объём лёгких сократился. В другой раз одолевала такая усталость, что он с трудом держался на ногах.

Спозаранку Игорь Иванович отправился к роднику за водой. Он обратил внимание, что у всех бездомных, которые его окружали, одинаково грязный цвет лица, будто они не умывались много лет. Всеми силами он хотел сохранить человеческий вид, понимая, что иначе на приличную работу его не возьмут. Дома он обнаружил, что вещи в его сумке кто-то переворошил. Всё было на месте, кроме денег в кошельке. С этим вопросом он вышел на крыльцо, где в это время сидела одна Тоська.

— А что ты хотел? — ответила она. — Ему нужно похмелиться.

— Я хотел, чтобы никто не брал мои вещи без спроса!

— Никому твои вещи не нужны, не переживай.

— Где мои деньги?

— А на кой тебе деньги, если ты не пьёшь? — спросила Тоська с вызовом.

— А что, деньги только на водку нужны?

— Конечно, дружок, конечно! Трезвому на улице не выжить, ему себя жалко. А пьяному пофиг. Ты молодой ещё, пороху не нюхал. Но ничего, скоро поймёшь.

Старик вздохнул и опустился на бетонную ступеньку рядом. Он сразу понял, что деньги ему не вернут. В лучшем случае ему предложат выпить за его же счёт. Да и украли они не бог весть сколько. Он каждый вечер перераспределял бюджет. С недавних пор в нём образовалась ещё и медицинская брешь, были нужны лекарства.

— И что, вы теперь всякий раз будете в мою сумку лезть?

— Да никому не нужны твои подштанники, ёлы-палы! — привзвизгнула она. — Ты при нём бутылку из сумки достал, вот он и полез проверять, не осталось ли у тебя какой-нибудь заначки. Если бы он мог держать себя в руках, не залез бы. Так что это даже не воровство.

— То есть вам не стыдно?

Она отрицательно покачала головой.

Старик не стал тратить время на болтовню, а умылся и отправился в поликлинику. Он боялся, что без прописки его не примут, но оказалось, в больнице никто о его переезде не знал. Участковый врач, послушав его, подтвердила, что хрипит он сильно, и запускать болезнь нельзя. Она выписала ему кучу лекарств, и добавила, что для точного диагноза нужен рентген, но очередь на него расписана на несколько недель, без очереди пролезть можно только через скорую. Она рекомендовала ему сразу звонить врачам, если станет хуже.

В аптеке Комаров оставил почти все деньги, хотя достал не всё, что выписал врач. Он смотрел на мелочь, которая у него осталась, и понимал, что долго не протянет. Поразмыслив, он пошёл по городу в поисках работы. Шерстил переулки, заглядывал во дворы, на стройки. На одном участке, где за забором бродили козы и свиньи, предложил хозяину помощь на выпасе. На другом — убрать листья, спилить сучья и т. д. Везде ему отвечали одно и то же: нет денег. Он опросил дюжину хозяев, впал в уныние и направился обратно в Офис. Когда-нибудь, наверное, он сможет легко предлагать свои услуги в любом доме, но в первый раз это стоило ему больших усилий.

Тоська передала, что его искал Рыбак, дескать, нашлась работа. Но раз уж он вернулся поздно, можно уже не спешить, он уже наверняка взял кого-нибудь другого. И добавила, что утром из Офиса без дела лучше не уходить. За разнорабочими сюда идут в первую очередь.

Андреич приковылял домой поздно вечером, плюхнулся на свою гору тряпок и тут же уснул. Старик пробовал его растолкать, но тот только мычал в ответ и ворочался. К утру неприятная история с кражей денег уже потеряла остроту. Комаров ещё проверял вещи, но в его сумку больше никто не лез.

Ночью в Офисе стало холодно. Сквозило изо всех щелей, а входная дверь и вовсе не закрывалась. В комнате с печью текла кровля, из-за чего во всём доме стояла сырость. Тоська легла рядом с Андреичем и безучастно следила за тем, как старик возится. Она же и убедила его не топить печь, иначе они все угорят.

— Я мёрзну, — ответил ей Игорь Иванович, с трудом подавляя подкатывавший страх перед морозной ночью.

— Так укройся чем-нибудь и ложись, — недовольно отозвалась она. — Не мешай спать.

Утром Комаров осмотрел печку, поковырял трещины на ней, осмотрелся на участке. Нашёл за Офисом обгоревшее эмалированное ведро без ручки и пошёл на стройку. Рыбак обрадовался ему и попросил не теряться, поскольку для него уже нашлась работёнка. «Полной занятости, конечно, не обещаю, — говорил он, — но голодным не оставим». Комаров поблагодарил его и попросил взаймы в счёт будущей оплаты полведра сухой штукатурки и мастерок на время, чтобы печку подлатать. Мужики отдали ему мешок с остатками. У них же он раздобыл верёвку. Долго такая латка не продержится, старик это хорошо понимал, но без отопления им не перезимовать.

Он заделал щели, а оставшийся раствор собрал в пластиковую бутылку. Распотрошил другую бутылку и соединил их так, что они стали похожи на ощетинившегося ежа, повязал всё это на веревку и полез на крышу.

Несколько часов он возился с трубой, но в итоге тяга пошла, и печку можно было топить. В комнату ещё тянуло дымом, но не так сильно. «Прогорит», — думал Игорь Иванович про себя. Он устал за день и искал любой возможности прилечь.

В последующие дни к его утренним походам за водой добавился ещё поиск дров. Он собирал по стройкам обрезки и подгнившие доски, явно непригодные уже ни в опалубку, ни для забора. Тащил в Офис сломанную мебель от мусорных баков. Собирал картон и газеты на растопку. В одиночку много собрать не получалось. Ни Андреич, ни Тоська помогать ему не спешили. Но в жизнь, наконец, вернулось долгожданное тепло. Правда, холод не отступал. И порой старик мёрз даже у самой печки.

Как Рыбак и обещал, для Игоря Ивановича нашлась работа. То в одном месте бетон подлить, то в другом арматуру подвязать, то щебня натаскать. День ото дня старику казалось, будто людей на стройке становится меньше. Оказалось, хозяин затеял ремонт в своём мебельном цеху, часть бригады работала уже там, а сюда он собирался перевезти оборудование. Мужики согласились помочь, но по цене с хозяином не сторговались. Для этой задачи Рыбак искал людей. Предложил Комарову и ещё троим мужичкам на посёлке.

В назначенный день Игорь Иванович пришёл на участок. Мужики суетились, перед воротами стояла машина Сергея Вячеславовича, слышался его голос. Старик задержался у входа, чтобы лишний раз не попадаться под горячую руку. К воротам подошёл Колька и два его друга: Валя и Лёва.

— Где этот хером подпоясанный благодетель? — орал Сергей Вячеславович. — К тебе тут очередные ходоки припёрлись! Разберись уже с ними, чёрт бы их!

Рыбак вышел из дома и жестом велел новичкам следовать за ним в огромный гараж.

— Сюда привезут машины и ящики, — начал он, — нужно бережно их разгрузить и расставить. Машины к стене, ящики поближе к выходу. Работы на целый день, — добавил он, — не отлынивайте.

По каким-то причинам хозяин заказал для перевозки только одну машину, и рабочие скучали, ожидая разгрузки. Игорь Иванович коротал время на заднем дворе. Участок тут выходил на пустырь, мимо тянулась тропинка, сбоку от которой росли дикие огурцы. Плоды уже давно поспели и дожидались на веточках, чтобы кто-нибудь их освободил. Комаров поддевал их носком ботинка, в детстве он находил в этом занятии много радости, но ни один не выстрелил.

Куртка Игоря Ивановича для тяжёлой работы не годилась, мешала. Когда подходила машина, он снимал её и даже без куртки пропотел сверху донизу, вот только пот казался ему холодным и липким. К середине рабочего дня Игорь Иванович вымотался и озяб, у него разболелась голова, усилился кашель. Он кое-как стоял на ногах, однако нужда заставляла его работать.

То ли из-за усталости, то ли из-за холодного ветра, старику стало хуже. Он больше не ходил за дровами, и ночью печку никто не топил. На третий день подскочила температура, он тяжело хрипел, и Тоська, осматривая его, стала мрачна, как поздняя осень.

— Чем ты лечишься? — спросила она.

Он подал ей пакет с лекарствами, которые покупал, пока был в силах дойти до аптеки.

— Всё не то. Нужны антибиотики, — бросила она ему и поднялась. — Давай деньги, я куплю. Чёрт тебя дёрнул разболеться, а. Без рецепта поди и не продадут, — пробурчала она себе под нос.

Комаров отдал ей всё, что у него оставалось.

— Мало, друг мой. Мало, — сказала она серьёзно и вышла.

Через полчаса в комнату заглянул Буяк:

— Ну что? — спросил он с нетерпением.

— Вот, — указала на Комарова Тоська. — Нужны лекарства.

— А я-то думал, что-то интересное, — сказал он и картинно стал разворачиваться к выходу.

— Это очень срочно! — остановила она его. — Поможешь с деньгами?

— А мне что с этого будет?

— Что тебе нужно? — озадаченно посмотрела Тоська.

— Как что? — криво улыбнулся Буяк. — Ключи от квартиры, где деньги лежат.

Наступила пауза. Где-то на дворе бузил Андреич.

— Ну-с, что решили?

— Оставь нас одних, — слабо произнёс Игорь Иванович, глядя на Тоську. И продолжил, когда она вышла. — Через квартал ниже твоей вертолётки есть богатая стройка.

— Меня цемент не интересует, — перебил Буяк.

— Два дня назад туда свезли дорогое оборудование. У хозяина мебельный цех. Пока в нём идёт ремонт, станки стоят здесь.

— И что мне с ними делать?

— Они целое состояние стоят. Не хочешь продавать, так поставь где-нибудь и работай сам.

— Положим, так. А как мне туда попасть, как загрузиться?

— Туда белаз подъехать сможет. По соседству живут три пьяных калеки, никто не помешает.

— Ладно. Со сторожем что?

— Хозяин зажал мужикам лишнюю копейку, поэтому никто не охраняет. Обходишь стройку, на пустырь выходит глухая стена. В гараже там маленькое оконце. Оно высоко, но там же, за стройкой, можно старые козлы подтянуть и влезть. Изнутри откроешь ворота.

— Надо подумать, — зашагал по комнате Буяк.

— Некогда думать. Через неделю там уже ничего не будет.

— Откуда ты знаешь?

— Работал там. Хозяин богат как набоб, дом с бассейном отгрохал, — сказал старик и с мучением добавил, — а с людьми не делится.

Последняя фраза, как и планировал Игорь Иванович, подействовала на его собеседника. Глаза его блеснули:

— Замётано, — произнёс он.

— Когда ты заплатишь?

— Когда всё проверю. Утром деньги, вечером стулья, — весело сказал Буяк и удалился.

Вечером Игорю Ивановичу стало хуже. Усилились хрипы, приступы кашля стали нескончаемы, болела грудь, воздуха не хватало. Резко появилась мокрота. Жар стал нестерпимым. На короткое время он забывался тревожным сном, потом открывал глаза и не мог понять, спит он или нет, бормотал что-то несвязное.

Тоська сидела рядом. Ближе к ночи она вышла на крыльцо, где горлопанили пьяными голосами Андреич, Валька и Лёвка. Погнала их к телефонной будке, чтобы они вызвали скорую. Все трое отнекивались, но Тоська нашла нужное слово. Андреич ворчал, что в Офис скорая не приезжает, но всё-таки пошёл звонить. Два его пьяных товарища отправились за ним, еле волоча ноги.

Вернулся Андреич через двадцать минут. Позвонить он не смог, у аппарата кто-то сломал трубку. Тогда Тоська отправила его искать Буяка.

— Где я тебе его найду? — спросил он, вытирая щёку грязным рукавом куртки. — Я с уродами не вожусь.

Валька и Лёвка стояли в пяти шагах, развесив уши.

— Бери своих дружков, и бегите. К чёрту твою принципиальность, ему нужно в больницу, он до утра не доживёт.

— Так можть, это, — заговорил, запинаясь Лёвка, — постучать кому-нибудь в дом, попросить, чтобы скорую вызвали.

— Тебе, пьяная морда, только милицию вызовут! Идите! Быстро! — Крикнула она.

Валька успел задремать, облокотившись на жердь бывшего забора, и вздрогнул от её слов. Все трое нетвёрдым шагом ушли в темноту.

Она вернулась в холодную комнату. Игорь Иванович подгрёб под себя ветошь, зарылся в неё и свернулся калачиком. Иногда он вздрагивал от холода, но голова его горела. Она пыталась раскрыть его, но он крепко вцепился в своё одеяло.

К полуночи ходоки вернулись. Андреич объяснил Тоське, что они никого не нашли, но к тому моменту, как она собралась снова выгнать их на поиски, к Офису подъехала машина. Звон стеклянных бутылок разбудил старика.

— Ну что, болезный, не помёр ещё? — спросил Буяк мучительно звонким голосом.

Старик ничего не ответил.

— Подвёл ты меня под монастырь, дружок, — хмуро посмотрел на него бандит, — сторож-то на стройке был. Но знаешь, своё мы забрали, — злая улыбка появилась на его лице. — А твою долю я привёз. Вон, слышишь, соседи звенят? Веселитесь. — Добавил он, и вышел.

— Рыбак, — тихо прохрипел Игорь Иванович.

Тоська что-то говорила, пыталась остановить Буяка, но он хлопнул дверью и уехал. Валька и Лёвка пересчитывали бутылки и возбуждённо переговаривались, Буяк отгрузил им два ящика.

Тоська изредка входила в комнату, чтобы проведать старика, причитала и охала. Но и её постепенно захлёстывало волной халявной выпивки. Интервалы между её появлениями постоянно удлинялись. В последний раз, она даже забыла, зачем пришла. Постояла молча на пороге и вышла. Комаров её не винил. Он лежал с закрытыми глазами, стараясь дышать как можно медленнее, чтобы отсрочить новые приступы кашля, и надеялся забыться во сне.

Вдоволь наоравшись к утру на мужиков, Тоська пошла к морю освежиться. Андреич заснул сидя на крыльце, а Валька и Лёвка, продолжали пить, пока не начал накрапывать дождик. Одному из них пришла в голову мысль занести старшего товарища под крышу, поскольку разбудить Андрея Андреевича не получилось. Они подняли его за руки и за ноги, внесли в дом и едва не уронили на Комарова. Старик лежал в забытьи, дрожал мелкой дрожью и с трудом дышал. Сначала оба в ступоре смотрели на него, положив своего товарища рядом. Потом решили, что будет нехорошо, если в офисе кто-то умрёт: придётся объясняться с милицией, чего доброго их ещё отсюда выгонят. Они взяли Игоря Ивановича как минутой раньше Андреича и вынесли на улицу. Дождь усиливался. Деваться было некуда, и они перенесли старика через дорогу, положили под козырьком остановки, благо поблизости в эту минуту никого не оказалось.

Через год после смерти Игоря Ивановича бокс, в котором хранились его вещи, у бандитов выкупил мужик из дома напротив. Все стариковские пожитки, посуду, книги он вынес и выбросил за гаражами. Местные хулиганы долгое время растаскивали всё это добро по своим нуждам. Били стекла, ломали пластинки и кое-какую технику, страницы из книг вымачивали в селитре и делали дымовухи. Или просто подтирались ими, чтобы не заходить лишний раз домой.

Трёх товарищей жизнь разделила. Толя долго и мучительно умирал, страдая деменцией. Гена однажды погнал чертей и свалился с лестницы. Травмы оказались тяжёлыми, но не смертельными. Бедолагу основательно прокапали, пока он лежал на растяжке. Из больницы его забрал сын, и больше он уже не пил. Степан слонялся от одной пьяной компании к другой, пока в один день не запил с первыми встречными. Когда выпивка кончилась, ему вручили деньги и отправили за добавкой. Хватило только на чекушку, но и её Стёпа сдуру не донёс. Его нашли блаженно спящим на лавочке, стащили в пустырь и забили до смерти.

Буяк попал под следствие, когда пропала одна из его ночных бабочек. Тело нашли через две недели, и хотя экспертиза показала, что она умерла ненасильственной смертью, её покровитель уже пошёл по судам. Одно за другим к нему прилипали уголовные дела, и о дальнейшей судьбе его ничего неизвестно.

Белая гора оставалась местом паломничества эротоманов до недавнего времени. Организованная проституция переместилась в центр города, но на этой проклятой вершине была сломлена ещё не одна девичья судьба. Потом холм распродали, один за другим на нём возникли дома, и всего за полгода вертолётка превратилась в самую заурядную стоянку. Машины и по сей день приезжают сюда в поисках наслаждений томными вечерами, но разворачиваются, не останавливаясь.

Холодный особняк бандита так и стоит недостроенный.

Колька прожил в своей избушке ещё несколько лет, и, окончательно спиваясь, перебрался в Офис. Валя и Лёва переехали к нему годом позже. Колькин дом ещё сильнее покосился и обветшал. Неуклюжая дверь на чердак покоробилась и перестала закрываться — хлопает и жалобно скрипит на ветру. Окон по-прежнему нет. Деревянная облицовка почти полностью истлела, кое-где из-под неё выглядывает обрешётка. Теперь тут живут два подростка-беспризорника.

Дядя Стёпа потерялся. Андреич умер от инсульта во время очередного запоя. Тоська пережила его на два года. Она угорела во время ночного пожара в Офисе. В тот год выдалась холодная зима, снега шли один за другим. Пытаясь согреться, она затеплила огонь в печи, уснула и не заметила, как загорелась ветошь. Пожарные налили воды по самое горлышко, и дом остался стоять, только провалилась крыша в комнате с печкой.

С тех пор офис стоит без изменений. С завидным постоянством в нём появляются новые лица. Приезжал туда недавно какой-то большой дядька на чёрной машине, выходил, осматривался. Два дня после никого в Офисе не было. Но идти некуда, и вскоре снова зазвучали над улицей пьяные голоса.

Симулянт

На свет Володя Коновалов появился с небольшим опозданием. Он был третьим ребёнком в семье. Старшие братья торопились родиться, а он — наоборот. И сами роды тоже немного затянулись, поэтому доктора заподозрили у него гипоксию, хотя внешне никакой патологии не нашли.