Валентинка

В коридор хозяйка выглянула только через сорок минут. Игорь Иванович по-прежнему сидел на стуле, облокотившись на свою сумку. Пройти ему никто не предлагал, поэтому он остался в прихожей, думая, что коротать ночь на этом стуле лучше, чем спать на холодных ступенях.

— А тебе что, особое приглашение нужно? — прикрикнула на старика хозяйка.

Комаров тут же встал, поставил сумку на пол, кинул на неё куртку, сложенную вдвое и разулся, хоть это было ему и неприятно.

— Куда мне можно пройти? — спросил он, не глядя в её сторону.

— Куда хочешь, — вздохнула она.

Старик прошёл в комнату, куда недавно они отнесли Степана с Анатолием. Кроме потрёпанного дивана в ней ютились два кресла и стол. Игорь Иванович забрался в кресло с ногами, опустил голову на правое плечо и задремал. Сквозь сон он слышал, что приходила какая-то женщина, судя по всему, жена Стёпы. Ругалась, причитала, но мужа будить не стала. Поговорила на пороге с хозяйкой, да и ушла восвояси.

Проснулся Комаров ещё засветло. Утренний туман превратился в сплошную пелену облаков, без единого просвета. Старик смотрел в грязное окно и не мог представить, который сейчас час. Хозяйка в кухне гремела кастрюлями, что-то напевая себе под нос, но дальше одной-двух фраз песня у неё не складывалась. В квартире воняло варёной капустой. Запах еды неприятно раздражал старика, навевая ему одновременно и голод и брезгливость. Ни за что бы он не согласился здесь обедать, но живот уже начинал ныть. Он помнил, что в сумке у него припрятана буханка хлеба и несколько консервов, но не хотел привлекать к себе внимания. Вдруг чего доброго хозяйка передумает, встретив его в коридоре, и выставит за дверь.

Осторожно он подтянул кресло ближе к окну, чуть-чуть отодвинул посеревший от времени тюль. Краска на окне растрескалась и слезла островками, кое-где проступавшее дерево уже почернело. От постоянной сырости подоконник прорезали длинные трещины, щеколда не попадала в проушину, из щели тянуло холодом. «Не хватает дому мужской руки», — вздохнул про себя Комаров.

Он посмотрел на спящих мужчин. Наверное, нет ничего удивительного в том, что они пьют. Жизнь пошла прахом, производства закрылись, денег нет, работы, скорее всего, тоже. И уже не будет. Впереди одна только нищая старость. Ни высоких целей, ни больших надежд, ничего.

«И жёны их, наверное, давно уже перестали бороться с жизнью. Взять ту же Тамару: баба она боевая, спуску никому не даст. Да и видно, что силы у неё ещё есть, а в доме всё равно бардак, грязь, пыль. Оно, понятно, безденежье, но не из-за денег люди наводят дома порядок, — размышлял старик. — Интересно, у них есть дети?».

Игорь Иванович просидел в кресле до темноты. Его мучила жажда, он хотел в туалет, но с кресла не поднимался, боясь попасться хозяйке на глаза. Долгое время она шумела на кухне, потом всё стихло. Куда она делась, он не знал. Наверное, в квартире была ещё одна комната. Через какое-то время ему удалось, наконец, заснуть. Засыпая, он подумал, что ему потребовалась одна холодная ночёвка в подъезде, чтобы познать цену теплу и самому малому уюту.

К утру проснулся Толя. Он лежал лицом в диван и барагозил, громко звал жену, матерился на весь дом. Говорил он медленно, глухо, словно ночью ему зашили рот. Моментами слова превращались в одно только тревожное мычание.

— Что, свинья, опять обоссался! — заорала Тамара, включая свет.

В ответ он только нескладно загудел.

Она влетела в комнату, стащила супруга с дивана и начала истерично колотить, куда только могла попасть. И ежесекундно бранила за испорченную жизнь. Била по-детски, пухлым ребром ладони, нетвёрдо сжимая кулаки. Толя изредка охал, когда она попадала по лицу, но ворочался под градом её ударов нехотя, как огромный неуклюжий морж.

Понимая, что не может причинить супругу никакого вреда, Тамара резко метнулась на кухню. Старик почуял неладное, и решил, что пора убираться отсюда подобру-поздорову. «Едва ли она побежала за ножом, — думал он, выскакивая в коридор, — но принести может что угодно, да и врезать любому из них. Чёрт знает, что у неё на уме». Стёпа тоже открыл глаза, но сидел молча, чтобы ненароком не схлопотать за компанию.

В три шага Комаров спрыгнул с лестницы, выскочил на холодную улицу и засеменил прочь. Добежав до городского парка, он плюхнулся на лавку отдышаться и дал себе зарок никогда больше не связываться с алкашами. Только на первый взгляд кажется, что они мало берут за постой. В стоимость их услуг входит неопределённость, которая в любой момент может обернуться катастрофой. А на хорошее жильё денег у него не было.

Игорь Иванович был из той стеснительной породы людей, которые совершенно не отстаивали свои права. Если кто-то лез поперёк Комарова без очереди, он никогда не ставил наглеца на место. Себя он убеждал, будто ругаться — привычка базарной бабы, а мужчине нужно молчать. Типа, дай дураку дорогу, как сказал ему однажды таксист. С недоумением и злобой он смотрел на дерзкие выходки людей, думая про себя, что никогда не смог бы так же. Но теперь он понимал, что ему самому следует стать эдаким «дураком», в противном случае природная робость сведёт его в могилу. Поэтому старик решил, что вариант у него ровно один: заселиться в недостроенный дом, никого не спрашивая, а там, глядишь, подвернётся какая-нибудь работа с общежитием или ещё лучше вахта. Две бессонные ночи прибавили ему решимости.

В то же утро Игорь Иванович прогулялся вдоль трассы на въезде в город, где в последние годы вырос дачный посёлок. С развалом СССР его самовольно застраивали приезжие. Властям не было никакого дела до того, что происходит на выселках, и строили там как бог на душу положит, отгрызая себе столько земли, сколько могли обнести забором. Улочки получились кривые, дома стояли как попало и по большей части далеко друг от друга. По качеству кладки в их стенах можно было изучать хронику экономического кризиса. Цоколь клали из хорошего кирпича, дальше в ход шли материалы подешевле, а вторые этажи достраивали из того, что находили на ближайшей стройке. На некоторых участках строительство так и не началось, за заборами беспризорно мокли под дождём огромные арболитовые плиты. Кое-где в раскопанных котлованах круглый год стояла вода.

Со всей этой цыганской пестротой соседствовали вполне благополучные участки. А чуть дальше прятались за высоченными каменными стенами, увенчанными колючей проволокой или битым стеклом поверх оголовка, двух и трёхэтажные особняки. С дороги вся эта благодать выглядела пустующей, правда, в первом же проулке нашлись и жильцы, и машины.

Побродив вокруг, старик приметил подходящий дом. Строители очень хотели довести дело до ума, закрыли тёплый контур и даже опалубку пустили на забор. Но, видимо, стройка не уместилась в бюджет, поскольку никаких следов обитаемости с дороги Игорь Иванович не разглядел. И напротив, покосившиеся столбы, успевшие местами порядочно подгнить, грязные окна без занавесок, строительный мусор на участке — всё говорило, что участок пустует.

На заднем дворе нашёлся ещё один вход. Временная дверь оказалась не заперта. Старик повернул ручку и оказался в просторной комнате с большим окном, выходившим вбок. Под окном торчали трубы отопления, чуть поодаль — заглушки для мойки. Канализационную трубу строители заткнули скомканным бумажным пакетом из-под цемента. Стены выровняли начерно, к заливке полов ещё даже не готовились.

Он медленно осмотрелся. Коридор, соединяющий кухню с остальной частью дома, скрывался во мраке. В нём удалось различить только проём в санузел, который слабо освещался из кухонного окна. За ним старик нащупал несколько дверей, запакованных в пыльные полиэтиленовые чехлы, и длинные козлы, которые штукатуры оставили здесь до лучших времён. Сколочены они были грубо, но на них вполне можно было спать.

Игорь Иванович приткнул под них свой нехитрых скарб, а сам лёг сверху. «Чтобы тут жить, — размышлял он, — нужно решить массу проблем, например, придумать отопление. Можно, конечно, буржуйку топить. Но, во-первых, её где-то нужно достать, во-вторых, нужны дрова, в-третьих, дым будет виден соседям. Вода в доме, скорее всего, есть, иначе трубы в стену никто бы не закладывал, но где и как её пустить? Непонятно. Если пустить её не получится, придётся носить. А родник далеко, и это опять же заметят соседи». Старик даже подумал, что можно наняться на какую-нибудь такую стройку, чтобы на ней ещё и жить.

Его беспокоила мысль, что он не сможет как следует постираться и будет выглядеть, как бродяга. Ни один приличный работодатель не возьмёт бродягу на работу. А с работой в стране и так напряжёнка.

Комаров почувствовал себя Робинзоном, и от этой мысли на душе стало тоскливо и гадко. Он понимал, что в его положении раскисать нельзя, но прогнать болезненные чувства не получалось. Лёжа на козлах в недостроенном доме или в подъезде на лестнице, приятно себя жалеть, но чувство космического трагизма на этот раз отступило под напором острого желания вернуться к нормальной жизни.

Ночь прошла беспокойно. Во-первых, ветер беспощадно задувал во многочисленные щели, и старик постоянно мёрз. Во-вторых, что-то вокруг постоянно скрипело, шуршало, дрожало, стучало. Жуткое липкое чувство терзало незваного постояльца. На его новой улице не горел ни один фонарь.

Проснулся Игорь Иванович очень резко, будто его ударило током. Он поднял голову, прислушиваясь, во сне ли у него хлопнула дверь или наяву где-то у соседей. «Было бы странно, если бы хозяева объявились именно сегодня», — подумал старик, разлепляя глаза. Но только он опустил голову, как услышал голоса. Сначала говорили двое, потом до его слуха донёсся ещё третий голос, ровный и быстрый, словно кто-то включил радио.

Старик медленно слез со своей постели, стараясь не произвести ни единого звука, засунул в сумку пропылённое одеяло, застегнул её и прислушался. Какое-то время было тихо, но стоило ему выдохнуть, как совсем близко скрипнули дверные петли и звук радиоприёмника стал отчётливее. Комаров на цыпочках прокрался по коридору мимо санузла в темноту. Сквозь мрак он разглядел за упакованными дверными полотнами ещё одну дверь. Звук доносился оттуда, и, судя по отдельным фразам, люди, внезапно приехавшие, собирались жить здесь постоянно.

Мужской голос вдруг донёсся до него не из-за двери, а откуда-то сзади, из окна. Он запаниковал, метнулся за сумкой, и остолбенел. Сквозь мутное стекло он увидел высокую мужскую фигуру в серо-синем фартуке. Мужчина стоял к нему боком, разглядывая что-то на земле, и присутствия постороннего не замечал. Ничего не соображая, старик медленно поднял сумку, как можно тише отошёл и укрылся в темноте санузла.

Просидеть в засаде пришлось целую вечность — минут тридцать или сорок, пока хозяина дома не пригласили обедать. За это время он успел занести в недостроенную кухню несколько мешков сухой шпатлевки, плиточный клей, три коробки плитки, унитаз. Всю поклажу он складывал у стены, переводил дыхание и возвращался к машине. Всякий раз старик боялся, что хозяин решит что-нибудь занести в санузел и обнаружит его там. Но этого не случилось.

Когда хозяина позвал сын — парень старшего подросткового возраста, — наступила спасительная тишина. Голоса переместились в коридор, к ним добавился ещё один женский голос. Запахло едой, но чем именно старик не разобрал. Он выждал несколько минут, осторожно огляделся и пустился наутёк.

В сознание Игорь Иванович пришёл не сразу. Он вдруг обнаружил себя, хлюпающим под мелким дождиком в пятнадцати минутах ходьбы от своего ночлега. Ощущал он себя как заяц, который случайно выскочил из петли. Ноги сами собой чапали по лужам, руки грелись в карманах, глаза смотрели под ноги, но ничего не видели. Положим, на этот раз он спасся, но облегчения не наступило. Капли дождя ползли по уставшему лицу: «Может быть, пора уже оказаться в супе?» — подумал Комаров, смахивая воду с бровей.

Теперь его подгоняла утрата надежды. Ещё недавно казалось, что и в его положении можно где-нибудь притулиться, перекантоваться, перезимовать. Теперь он не ждал ничего хорошего. В лучшем случае он проживёт пару лет. И даже не проживёт, а пробарахтается, пока не сдохнет где-нибудь под забором от воспаления лёгких. И если сейчас тяжело, хотя у него ещё оставались кое-какие деньги и еда, что будет дальше, когда их не останется?

Был бы он молод, была бы работа. Пусть самая простая — на стройке раствор замешивать — с его недооформленной инвалидностью и того не светит. Как-то раз он слышал рассуждения двух грузчиков, что после сорока им светит только в охранники податься. А ему податься некуда. Какой из него охранник? Он бы помощником на мусоровоз устроился, да не взяли. Он бы лом строительный сортировал, но его перестали вывозить. Зачем, если можно на соседний участок вывалить?

Вернувшись в город, старик перевёл дух в беседке детского садика: там была единственная сухая лавочка, которую ему удалось найти. Сперва он подумал, что сюда можно вернуться на ночлег, если ничего не подвернётся, но быстро понял, что замёрзнет здесь ночью. К тому же по вечерам тут собиралась молодёжь, едва ли они станут терпеть его общество. Наконец, по утрам здесь гуляли дети, а им совестно попадаться на глаза.

Прожевав краюшку хлеба, Комаров постепенно успокоился. Для счастья ему не хватало сладкого чёрного чая и тёплой воды умыться. Да где ж её взять? Не дожидаясь, пока голова полностью высохнет, он поплёлся к роднику.

Игорь Иванович рассчитывал взбодриться и вышибить клин клином, однако зябнуть не перестал. Вдобавок ко всему от ледяной воды начало ломить пальцы. Он почистил зубы, наполнил бутылку и завернул в магазин. Голод преследовал его постоянно, но пока не слишком навязчиво. Остро он напоминал о себе лишь в спокойные минуты. А их у старика было в дефиците: к новой жизни привыкнуть он пока не сподобился.

Он не грешил на скудость пищи. По-настоящему его пугала мысль, что однажды он не сможет позволить себе и чёрствого хлеба. А ещё он боялся, что его банально могут ограбить.

Оглядевшись на пустыре, Комаров достал все деньги, которые у него были, бережно их пересчитал и разделил на три части. Треть оставил в кошельке и закопал в сумке среди вещей. Вторую часть положил во внутренний карман куртки. Третью долю запихал в носок — тут точно не найдут. С монетами оказалось сложнее. Они уродливо оттягивали карман брюк и громко звенели, особенно в ночной тишине. Поразмыслив, он рассовал их по разным карманам.

После обеда небо просветлело. Вылезло долгожданное солнце, и в мире затеплилась слабая надежда. Мошкара летала в солнечных лучах. Опять загомонили по дворам школьники, а к вечеру пенсионеры подтянулись к своим постам у подъездов. Игорь Иванович с тоской бродил по родным улочкам. Его время ушло задолго до злополучного пожара. Вместе с огромной страной обрушилось что-то важное в людях. Старые представления о добродетели вдруг лопнули, как мыльный пузырь. А их верные рыцари с каждым годом всё сильнее растворялись в узорах настенных ковров. Они уже давным-давно перестали быть уважаемыми людьми, заслуженными работниками, весёлыми ребятами. Оставалось только блюсти квартиры, которые после них достанутся нерадивым внукам.

На следующем месте старик продержался три ночи. Ещё в первый день он разглядел на другой стороне долины недостроенный дом с мансардой. Стройка давно простаивала, и он решился заглянуть туда. Всё выглядело так, будто строители одновременно в полном составе уволились, и за временным забором из профлиста всё осталось, как было в их последнюю смену. В подвале валялись лопаты, за домом горделиво стоял неотмытый миксер, прикованный цепью к подвальной решётке, рядом приросла к земле окаменевшая тачка, в которой перевозили раствор, и две новых двухсотлитровых бочки. В подвале лежали аккуратно сложенные штабелями окаменевшие мешки с цементом.

Игорь Иванович почуял неладное. Слишком уж много добра осталось тут без присмотра, хотя с других строек народ гнутые гвозди тянул. Он решил, если его здесь вдруг обнаружат, скажет сторожам, что он строитель и заглянул посмотреть на интересный дом в поисках работы. Но ни через полчаса, ни к вечеру никто не появился.

Ещё его беспокоило, что по какой-то причине местные хулиганы обошли этот дом стороной. Здесь не нашлось ни матерных надписей, ни похабных рисунков на стенах. Даже в подвале, насколько позволяло стариковское зрение, он не разглядел никаких следов шпаны. На ум шли самые жуткие объяснения, например, дом принадлежал начальнику милиции, или в этих стенах кого-нибудь убили. А дело в том, что хозяин этого дома, перспективный и не очень законопослушный делец, раньше срока нашёл свою смерть от рук конкурентов. Иные аргументы на его жестокую принципиальность не действовали. Но всё это было далеко отсюда, он тут дачу строил. И громы его споров за хорошую жизнь с такими же хищниками, как и он сам, здесь были не слышны. Но от греха подальше люди сюда не совались.

Строители успели возвести коробку и даже приладили кровлю — синюю металлочерепицу, готовились вставить окна и двери, как до прораба дошло, что им не заплатят, и он увёл бригаду в полном составе. Внутренние стены поставить не успели, поэтому ночью, когда поднялся ветер, старик обнаружил, что укрыться от него можно только в подвале. Но там от выпавших дождей стояла вода.

Кое-как умостившись на мешках с цементом, Комаров переночевал, но к утру зарёкся найти новый дом. Тем более тут и магазинов рядом нет, и до родника идти долго, и вещи нельзя оставить — ни одной двери в доме нет.

Целый день Игорь Иванович нехотя бродил по округе, но не нашёл поблизости ни одного варианта. Он забирался выше в гору, домишки тут становились один хуже другого. Но даже на самых убогих дворах тлела жизнь, хотя ни одной живой души старик не встретил. Там огородик разбит, там птица ходит, там виноградик подвязан, хотя стёкла в избе треснули, тут москвич старый капот раззявил, и видно, хозяин на минуту отошёл. Походив от забора к забору, Комаров вернулся в тот же бандитский дом. Он собрал на участке щепу, бруски и доски, посбивал с них застывший бетон и затеплил костёр в подвале, чтобы разогреть тушёнку. Сосна горела нехотя, старик непрестанно следил за огнём, но за работой согрелся и немного отдохнул от тяжёлых мыслей.

На следующую ночь в тот же дом его вынудила вернуться шпана. С утра Игорь Иванович отправился к роднику, а после — на поиски нового приюта, не поддаваясь сентиментальному порыву погрустить о жизни в парке. Он обошёл несколько заброшенных строек, но в каждой из них уже успели завестись новые хозяева. Везде он находил битые бутылки, пакеты с клеем, смятые баклажки из-под пива, росписи на стенах. Он знал, что подростки далеко пойдут, защищая от чужака свою вотчину. Здесь не песочница, и даже не генштаб для шалостей. Здесь убежище. Пристанище для тех, кого никогда дома не поймут. Если бы они тут только раскуривались, никто бы за эти холодные стены не держался. Здесь они прятали жизнь, которую нельзя было вынести в люди. А просто так своё богатство никто не отдаст.

На одной стройке старик наткнулся на нескольких чумазых подростков. Он ещё с улицы понял, что лезть в эту заброшку не стоит, слишком уж она хороша для одинокого старика. Но снаружи всё выглядело прилично, даже дверь оказалась заперта.

Комаров втиснулся в низенькое окно цокольного этажа и очутился в огромном подвале. Хозяева, судя по всему, планировали разделить дом на несколько обособленных квартир, но стройку не сдюжили.

— Тебе чего, дядя? — встретил Игоря Ивановича насмешливый взгляд подростка. Он был низкого роста, худющий, лохматый, одетый в залатанную старенькую кофту и короткие вельветовые брючки. На вид ему было лет двенадцать, но манера держаться, папироса в мундштуке и то, как он мастерски плюнул сквозь щербину в передних зубах, выдавали в нём человека бывалого.

— Да я это, — начал старик, запинаясь, — на стройку хотел посмотреть. Как тут что устроено.

— Нечего тут смотреть, — ответил парень и переглянулся со своими товарищами.

— Да, пожалуй, — он хотел было уже вылезти наружу, но вдруг обернулся и с надеждой в голосе спросил. — Есть где-нибудь поблизости пустой дом? Переночевать негде.

— Не-а, — протянул ломающимся голосом другой мальчишка, — нигде нет. Всё занято. Там у гаражей Колька живёт, к нему иногда можно попроситься.

— Дурак, — перебил его третий, — к Кольке нельзя. Он только своих пускает и то за бутылку.

— Сам дурак, — начали препираться юнцы.

— Ну, это мне не подойдёт, — вздохнул Комаров. — Ладно, будьте здоровы.

Из подвала до окна старик не смог допрыгнуть. Мучительно долгую минуту он пытался на него как-то вскарабкаться, пока ему, наконец, не показали выход. Они вставляли в щель между блоков фундамента специальную дощечку и по ней выбирались. Через дверь никто не ходил, чтобы не палиться.

Комаров поплёлся обратно несолоно хлебавши. Он хотел осмотреть ещё несколько хат на этой улочке, но решил, что на сегодня приключений достаточно. Бывшие октябрята его пока не били, но он и представить не мог, на что они способны. Он понимал, что делить с ними одну крышу не получится, но и в то, что для него не найдётся места, не поверил: не наберётся, в самом деле, в их городке столько детей. По дороге он даже решил, что и сейчас неплохо устроился, по крайней мере, на темечко не капает, а ветер можно и перетерпеть.

Однако проснулся Игорь Иванович с совершенно другими мыслями. Случилось самое дурное из всего, что могло произойти: он простудился. Температуры по его ощущениям не было, но горло болело так, словно он накануне проглотил кинжал. Сначала он испугался, что подхватил ангину, но через полтора часа боль заметно ослабла. Как назло влажным утром костёр гореть не хотел: всё пригодное в растопку на участке он уже сжёг, сухих дров поблизости не нашлось. Вдоль дороги рос кустарник, но сырые прутья не разожжёшь, а груши, шелковицу и грецкий орех глупо обламывать на дрова. Чего доброго ещё и хозяева побьют.

Старик сложил вещи и спустился в город. Сердце нервно билось где-то в шее, он понимал, что ему необходимо в кратчайшие сроки найти человеческое жильё. Он вышел на тихую улочку к общежитию, обошёл котельную и детский сад и оказался в тихом проезде. Здесь жались один к другому старые домики, заросшие плющом и диким виноградом. Сорок минут ходил Комаров вперёд и назад по раскисшей просёлочной дороге, соображая, видит ли его кто-нибудь, но за всю эту вечность ни один прохожий не попался ему на глаза.

Игорь Иванович влез в крайний двор у самого тупика. Ворота здесь настолько густо поросли вьюном, что открыть их было уже невозможно, благо на другой стороне участка, у дороги, ведущей к заброшенному цеху, нашлась щель в заборе. Давным-давно тут жила пожилая семейная пара. Их сын, офицер, служил на флоте, и в родной дом возвращался только в отпуске.

Комаров не знал, живёт ли здесь кто-нибудь сейчас, он шёл наудачу, и предчувствие не обмануло его. Он долго мялся, прежде чем войти в дом. Пусть шапочно, но он знал этих людей. И ему было бы стыдно смотреть им в глаза, узнай они, что он самовольно заселился в их дом. Но прошло время кокетничать.

Участок давным-давно разграбили. Дверь сняли с петель и бросили перед входом, внутри валялся мусор и обломки стульев. Уцелела только старая печурка на малюсенькой кухне, но ей старик обрадовался как ребёнок. Первым же делом он развёл огонь, уселся перед ней на сумку и стал отогревать озябшие руки. Согревшись, натащил домой со двора деревяшек, прикрыл вход старой дверью, разложил у тёплой стены нехитрые пожитки.

Улечься на печке у него бы не получилось, но дымоход змеёй тянулся внутри стены, и вскоре вся она прогрелась. Старик поставил на ржавую конфорку банку с тушёнкой, поджарил над огнём позавчерашнюю краюшку серого хлеба и стал есть. Горло отзывалось болью на каждом глотке, но он жадно вбирал в себя тепло.

После еды Игорь Иванович прислонился спиной к тёплой штукатурке и, наконец, расслабился. Он понимал, что дым от его печи хорошо виден с обеих дорог и соседних участков. Вполне вероятно, в общежитии уже поняли, что на их улице появился новый жилец. Может, уже сейчас к нему собирается хлебосольная делегация. Но покуда его никто не гонит, он не хотел уходить и до темноты просидел неподвижно.

К ночи поднялась температура, начало знобить. Старик обломал во дворе кипарис и выложил из его веток себе лежанку. Спалось тяжело. Он сильно растопил печь и ворочался, мучаясь от духоты. Свежий воздух в дом просачивался слабо, за окном выдалась редкая тёплая ночь. Сквозь пропылённое окно в комнату тихо заглядывали звёзды. Ветер молчал, ни один куст не шелохнулся в саду. И оттого старик просыпался от каждого шороха.