Валентинка

Валентинка

Егор Киселев

© Егор Киселев, 2026

ISBN 978-5-0070-3063-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Офис

В Офис бывший физик Игорь Иванович Комаров попал не сразу. Первое время он справлялся самостоятельно, но что-то постоянно шло не так. Да и с жильём ему не везло. Пустующих домов в округе хватало, но за большинством из них, даже за самыми бестолковыми сараями на выселках, кто-нибудь непременно присматривал. Стоило ему начать где-нибудь обживаться, на второй-третий день объявлялись хозяева или соседи.

Игорь Иванович хорошо знал, что ему скажут, и даже был с ними заранее согласен. Чаще всего ему грозили милицией, но что бездомному старику милиция? Однажды его даже посадили в обезьянник, но надолго не задержали. Он был трезв, не буянил, не наглел, не качал права. В сущности, он очень стыдился своего поведения, но выбора у него не было. Дежурный, выпуская его, подкинул ему денюжку на буханку хлеба — его родители в прошлом жили по соседству с Комаровым.

Мужчины помоложе чаще грозились его побить, мужчины постарше гнали его крепким словом. А однажды нашёлся детина, который вытащил старика со стройки за шиворот и буквально спустил с лестницы, не проронив при этом ни слова.

Но больше других Игорь Иванович боялся шпаны. У мальчишек возраст не вызывал сочувствия. К старику они не приглядывались, увечий его не замечали. Появлялись внезапно, как стихийное бедствие. Забрасывали убежище старика бутылками, свистели, ругались. Если, уходя, ему приходилось прорываться через их толпу, могли и палкой по спине врезать или пинка под зад дать. А могли и камнем вдогонку кинуть. Жестокие люди.

Собственное жильё Игорь Иванович потерял случайно. Когда-то он был инженером на приборостроительном заводе, корпел над сложными микросхемами для нужд флота. Его уважали коллеги и начальство, на производстве он считался незаменимым сотрудником. Может, он и пролез бы куда-нибудь на руководящую должность, кабы не природная скромность или, лучше сказать, застенчивость.

По той же причине он не женился. Пока собирался с духом, незамужних женщин в его окружении разобрали. В какой-то момент Игорь Иванович обнаружил, что все его сослуживцы и друзья по институту давным-давно завели детей. В их город к морюшку приезжало много женщин, год от года Комаров с тоской наблюдал за ними на Приморском бульваре. В молодости ему казалось, что он — надёжная партия, и кто-нибудь его непременно заметит. Но время шло, и после сорока Игорь Иванович, сам того не заметив, примирился со своим одиночеством.

Единственный намёк на любовные отношения возник только к пятидесяти. Он невзначай разговорился со своей соседкой по лестничной площадке, Людмилой Анатольевной. Много лет они тихо здоровались в подъезде и расходились. А тут он узнал, что она вдова морского офицера, и всю жизнь хранила верность его памяти, хоть в браке они прожили недолго. Её мужа в городе уважали, и будто в дань этому уважению никто к ней больше не сватался.

Они стали общаться, сталкиваясь в подъезде или на улице. Могли вместе дойти до дома из булочной. Она угощала его выпечкой по праздникам, он помогал ей с мелким ремонтом по дому. Их дружбе вышел срок, когда Советский Союз прекратил своё существование. Людмила Анатольевна уехала к сестре в Одессу.

Развал СССР Игорь Иванович переживал как личную трагедию. Вместе со страной в пропасть сорвалась вся его жизнь. Родной приборостроительный завод закрылся, и Игорь Иванович, всю жизнь проведший в его цехах, остался без работы. Он хватался за любую шабашку, лишь бы платили. Никого больше не интересовал его стаж. Сначала он чинил утюги и телевизоры, потом устроился разнорабочим на стройку. Но и тут всё пошло не по плану. Однажды, забрасывая рабочим бетон на стену, он ни с того ни с сего упал перед бетономешалкой, чудом не выбив об её станину зубы. Прораб грешил на жару, но врач скорой сразу понял — старика сразил инсульт. Ему повезло выйти из больницы на своих ногах, но подвижность левой руки сильно нарушилась. Так он утратил здоровье и лишился работы.

По велению врача Игорь Иванович попытался выхлопотать себе инвалидность. Но чиновники его опасений не разделяли и все как один твердили, что он вполне трудоспособен. И пусть левая рука его отличалась от правой и даже лишилась части мышечной массы, не на каждой работе нужны обе руки. Когда Игорь Иванович уже почти отчаялся, подвернулась посильная работёнка: его взяли ночным сторожем в склад-магазин стройматериалов.

Работодатель от него ничего особенного не требовал, разве только жечь всю ночь свет в торговом зале, да обходить склад по периметру каждые полчаса. Однако эти требования вовсе не были формальностью. Молодой коммерсант, доверяя новому сотруднику фонарик, настаивал на их выполнении, тем более, чтобы раздумчиво обойти вокруг склада и от скуки посветить фонарём во все стороны, требовалось всего несколько минут. В одну дождливую ночь, в эти несколько минут в торговом зале неожиданно вспыхнул пожар.

Запах гари сторож уловил ещё на улице, но подумал, что это за гаражами в очередной раз мусор горит. Только у входа, вдоволь наигравшись с фонариком, он заметил дым. Стоило ему распахнуть дверь, огонь вспыхнул с удвоенной силой — занимался стеллаж с маслами и красками. Пожарных вызвали растревоженные жильцы соседнего дома, которых разбудили крики и стук сторожа.

В магазине пострадало всё. Что не уничтожил огонь, добили пожарные. Они пролили здание сверху донизу, в том числе и склад с сыпучими материалами, которые предусмотрительно хранились далеко от растворителей и красок, а вместе с ними залили болгарки с перфораторами, новомодный отбойный молот и бензиновый генератор.

Расследование шло недолго. В городке говорили, что проводка на складе искрила ещё до того, как там открылся магазин. И сеть, дескать, постоянно перегружена, но исключить поджог никто не мог. В результате весь ущерб предприниматель повесил на бедного сторожа.

Как назло Игорь Иванович оказался человеком внушаемым. Ему не составило труда поверить, что он несёт ответственность за всё, что происходит на вверенном ему объекте в его смену. В довесок ему угрожали и тюрьмой, и расправой, пока он сам не предложил возместить убытки, продав квартиру. Подбив баланс, выяснилось, что квартира и половины не покроет, если продавать её по рыночной стоимости. Но предприниматель решил «пойти на встречу» и замять дело, если старик перепишет жильё на него. Безработному старику дали три недели на поиск пристанища. Так Игорь Иванович оказался на улице.

Проблемы с выселением начались в первый же день. Паспортистка, полная женщина предпенсионного возраста, отказывалась выписать Игоря Ивановича, пока тот не укажет, по какому адресу планирует прописаться. «Таковы правила, — говорила она, — вы же где-то собираетесь жить. Вот и укажите адрес». «У меня нет адреса», — отвечал он ей, но его слова будто бы разбивались об стену. Он пытался объяснить, она твердила своё, наконец, он сдался: «Пишите тот же адрес, мне всё равно некуда больше идти».

Дома Игорь Иванович прошёлся по личным вещам. Их оказалось на удивление много, а у него не было ни дачи, ни гаража, ни самого захудалого сарайчика. Он просил помощи у соседей, но те, узнав о его беде, стали его сторониться. В отчаянии он позвонил бывшему работодателю, просил дать ему небольшую отсрочку, чтобы он хотя бы книги пристроить успел. Тот выслушал спокойно и предложил Комарову на время перевезти вещи в его гараж.

На исходе третьей недели в квартиру Игоря Ивановича заявился предприниматель с двумя бритоголовыми молодцами. Он оглядел квартиру и присвистнул:

— Да тут, оказывается, ещё до фига работы. Но ничего, — он посмотрел на хозяина исподлобья, — мужчины помогут тебе собраться и снести вещи в машину.

— Вы всё-всё приберёте? — спросил старик с мольбой в голосе.

— Нет-с, — ответил тот. — Гараж у меня не резиновый. Кульки и коробки поместятся, а вот с мебелью, пожалуй, не помогу. Та ты оставь её здесь, ничё с ней не сделается.

Он говорил старику «ты», хотя был вдвое его моложе. Но Игорь Иванович к тому моменту уже окончательно сломался. Он со всем соглашался и не замечал, что его обирают. Его квартиру планировали пустить в дело, и вся обстановка кроме личных вещей была коммерсанту на руку, тем более, что Игорь Иванович жильё своё содержал в идеальном порядке. Ни одна дверь у него не скрипела, розетки держались в стене как влитые, мебель выглядела прилично.

— Я пришлю машину в субботу, — сказал он, уходя. — Подготовь всё, что захочешь забрать.

— Большое вам спасибо, — выдохнул Игорь Иванович, глядя в пол.

За отпущенные ему два дня он разложил вещи по коробкам и мешкам, а для себя собрал небольшую сумку. Сложил в неё бритвенный прибор, зубную щётку, лёгкое одеяло, сменную одежду, туфли. Упаковал всё это, сел на диван и заплакал. За три недели он так и не выгадал себе никакого угла. С работой тоже ничего не подвернулось.

Стояли последние тёплые дни октября. Днём солнышко позволяло ходить без куртки. В лёгкой осенней дымке пели птички. Галдела малышня во дворах. Соседка с четвёртого этажа, полная женщина в выцветшем розовом халате с бигуди в волосах, неловко вытряхивала в окно кухонную скатерть. Пенсионер в белой жёваной майке глухо кашлял, раскуривая на балконе папиросу. Игорь Иванович уселся с сумкой на лавочке у подъезда, не в силах ни о чём думать. Душа его заполнилась звуками улицы, будто перед отправкой на чужую планету. Он смотрел себе под ноги и ничего не видел.

— Ну, всё, дед, бывай, — похлопал его по спине один из присланных молодцов. — Ключей у тебя нет?

— Нет.

— Ладно. Понадобится что, свистни, поможем.

— Спасибо на добром слове, — Комаров поднял на него печальный взгляд.

Конечно, Игорь Иванович знал, ему никто не поможет. Теперь, когда двери его квартиры навсегда захлопнулись, он понял, что сделал величайшую глупость в жизни. «Нужно было судиться, — думал он. — Даже если бы приговорили, на улице бы не остался. Да и кто знает, сколько бы тянулись суды, была б хоть крыша над головой. А там, гляди, и помер бы в тепле».

— Да уж, приятель, — горько воскликнул он сам себе, — крепок ты задним умом! — Мысли упорно текли дальше. — Ну, положим, согласился ты переписать на него квартиру. Но у тебя же было какое-то имущество! Распродал бы его, пусть за копейки, не даром же отдавать! И так в кармане шаром покати. Долго не протянешь.

— Долго не протянешь, — повторил он, и к его удивлению от этих слов стало отвратительно сладостно на душе.

Наконец, подумав о том, что его бритоголовые благодетели могли оказаться менее терпеливыми, он стал размышлять, как действовать дальше. У него оставались какие-то смешные деньги, но он рассудил их приберечь — неизвестно, как скоро подвернётся заработок. В конце концов, на дворе осень, не сегодня-завтра пойдут дожди, а до заморозков нужно успеть обжиться.

За прошедшие три недели он успел обзвонить всех знакомых, но никто не вызвался ему помочь. Кто-то, как и старик, сидел без работы, кому-то основательно захиревшие заводы полгода не выплачивали зарплату, кто-то уже стоял одной ногой в могиле. Ему советовали осаждать чиновников в надежде выбить комнату в общаге. Игорь Иванович не обижался, понимая, что не только он, вся страна живёт в нищете.

По поводу общежития он пошёл узнавать первым делом — места нигде не нашлось. Ему ответили, что он может, конечно, подождать, но кроме него, взрослого мужика, есть ещё сироты, женщины, инвалиды. И даже они вынуждены стоять в очереди. Потому что жилой фонд ветшает, а на социальное жильё денег в стране нет.

К вечеру похолодало. С моря потянулись сырые облака, обещая дождь. Ночевать на улице стало нельзя, и старик вернулся в свой подъезд. К собственному удивлению, за целый день он не смог заставить себя искать жильё. Ноги не слушались. Стоило ему отойти от подъезда, как всё произошедшее тут же становилось необратимым. А пока он сидел, была безумная надежда, что всё это только нелепая шутка и он сегодня же вернётся в свою постель.

Ключи от квартиры у него забрали. Он постоял перед дверью, понимая, что колотить в неё бессмысленно, присел на холодные ступеньки и тяжело вздохнул. Делать нечего. В темноте другого ночлега не найти. Он поднялся выше и устроился на лестнице, ведущей на чердак. Здесь его до утра не побеспокоят.

Ночь прошла тревожно. На чердаке уныло завывал ветер, в доме постоянно что-то скрипело. Среди ночи Игорю Ивановичу показалось, будто он слышит море, хотя до него было пятнадцать минут бодрой ходьбы. Редкий дождь стучал по облезлым подоконникам, качались ветки в мутном окне, на чердаке откуда-то капала вода. Запах сырости из подвала смешивался с духом старой подъездной пыли.

В начале седьмого Игоря Ивановича разбудила уборщица. Спросонья он глядел на неё, пытаясь понять, кто она и что ей нужно. Он узнал её, — таких болезненно худых девушек кроме неё он в городе не встречал. Она напоминала скелет, обтянутый кожей. Одежда висела на ней, как на вешалке, а поверх жиденькой курточки она надела оранжевый сигнальный жилет, какой обычно на службе носили железнодорожники.

— Вы живой, мужчина? — спросила она снова, глядя на него. Говорила она с трудом, будто язык не слушался, а звук шёл откуда-то из грудной клетки.

— Да, — чужим голосом отозвался Комаров, и принялся проверять, всё ли на месте.

— Жена домой не пустила? — осведомилась уборщица.

— Нет, — вздохнул старик. — Дома нет. За долги отняли.

— Понятно, — сочувственно ответила она. И, подумав несколько секунд, добавила. — В подъезде ночевать холодно, замёрзнете. Лучше найдите пустующий дом или дачу. Их сейчас много.

Он не сразу понял, почему она не уходит, пока не разглядел у её ног ведро и швабру.

Старик дал девушке вымыть лестницу, а сам пытался припомнить, как давно видел в своём подъезде уборщицу? Мыли тут нечасто, но жильцы хлам на площадках не хранили и кошек уличных не прикармливали. Только помутневшие за полвека окна выдавали солидный возраст их дома. Но если он останется тут жить, пусть даже только ночевать на чердачной лестнице, этот хрупкий порядок нарушится. И наверняка через неделю-другую бывшие соседи попросят его уйти.

Над городом висела морось. Старик поёжился, размышляя, где бы ему примоститься на завтрак. Он спустился к магазинчику, который открывался в семь утра, купил буханку ещё тёплого хлеба и полез в гору.

Городишко, где он жил, уютно разместился в живописной долине, выходящей к морю. Будто снег, дома сходили с холмов, заметно уплотняясь и повышая этажность в бухте. А по краям прятались среди фруктовых деревьев одноэтажные домики и дачи, в которых, рассуждал старик, наверное, зимой никто не жил. К тому же на периферии тут и там встречались замороженные стройки, которые при большом желании тоже можно осваивать.

Старик уселся на мшистый камень на вершине холма, мимо которого ради моциона частенько проходил погожими вечерами. Отсюда просматривался весь город со всеми его пустующими дачами и недостроями.

В гору Игорь Иванович, конечно, шёл не только для наблюдений. В новой жизни знакомые мелочи приобрели особую важность. Он не мог привыкнуть к открытому космосу и цеплялся за любую привычную малость, способную хоть на миг успокоить душу.

Ночь в подъезде давала о себе знать. Открывая ножом банку сайры, старик жалел, что никогда в жизни не занимался туризмом. Будь у него палатка и спальник, было бы чуточку проще. Он не знал, можно ли перезимовать в палатке. Но, по крайней мере, он не спал бы на ступеньках, из-за чего у него теперь ломило всё тело.

Вскоре мысли его вернулись к насущным вопросам. Старик подумал, что ему следовало бы найти товарищей по несчастью. Время от времени ему встречались бездомные, но он брезгливо отворачивался, замечая на себе их взгляды. Иметь дело с попрошайками, собирающими деньги на водку, ниже его достоинства.

Несколько раз он видел бомжей на пустыре недалеко от дома. Там вдали от любопытных детских глаз пряталась в зарослях колючего кустарника облупленная скамейка. Игорь Иванович слабо представлял, о чём с ними говорить, но решил, что в его положении их опыт может оказаться полезным. К тому же он вряд ли обойдётся ему дороже бутылки водки.

Засиживаться за размышлениями старик не стал. Он тщательно вытер консервную банку хлебной корочкой, вытер нож, спрятал хлеб и выдвинулся на поиски. Искать бомжей, решил он, нужно до того, как они опохмелятся и обратно впадут в спячку.

На пустыре у небольшой дубовой лесопосадки на лавочке дружно сидели три мужика пенсионного возраста. Их разговоров Комаров не слышал, но по характерным движениям понял, что они выпивают. Старика несколько смутил их внешний вид, один носил потёртую кожаную куртку, выглаженные брюки и клетчатую кепку. Двое других одевались скромнее, но выглядели вполне ухоженно.

Прежде чем три товарища обратили на старика внимание, он простоял рядом с ними несколько минут.

— Вам что-то нужно? — заговорил басовито тот, что был одет в кожаную куртку.

— Да вот, — замялся Комаров, — спросить хотел. Но я, наверное, не по адресу.

— Что такое?

— Да я хотел узнать, вы не на улице живёте? — промямлил старик, глядя под ноги.

— Здесь, вот на этой улице, — ответил тот, — а что вас интересует?

— Нет, вы не поняли, — Игорь Иванович остановился, размышляя, как лучше сказать, — я говорю о доме. Вы же дома живёте?

— Дома, — хором подтвердили три товарища.

— А ты, — с запинкой снова начал тот, что поприличнее, — на улице что ли оказался?

Старик кивнул.

— Жена выгнала? А то, вон, Тольку постоянно жена выгоняет, — он кивнул головой на мужика, сидящего у края скамейки.

— Нет, — выдохнул Комаров. — Квартиру за долги отняли.

— Так что ж, податься некуда?

— Некуда, — повторил старик, глядя в землю, — вот и хотел спросить, как жить на улице. На этой лавке иногда бездомные сидят.

Мужик в кожаной куртке осмотрелся, будто примеряя к себе сказанное. Потом осмотрел скамейку: она была старая, сверху донизу исцарапанная, расписанная похабными рисунками и надписями. Землю вокруг скамейки ровным слоем покрывала шелуха от семечек, окурки, битые стёкла. Рядом громоздились пустые бутылки. Тары здесь стояло больше, чем в любом магазине — нигде поблизости её не принимали. Чуть дальше по тропинке в густой тени деревьев на чёрной земле валялись шприцы. Там собиралась молодежь, с которой у мужиков, любящих накатить на свежем воздухе, общего языка не было.

— Выпьешь? — обратился он к старику.

— Нет, спасибо, не пью.

— Трезвенник? — спросил мужик с вызовом.

— Здоровье не позволяет, — соврал Комаров, не желая спорить.

— Понятно, — мужик пожевал губами папиросу. — Знаешь, что. Сходи-ка в магазин, принеси флакон, а мы пока придумаем, куда тебя устроить.

— Хорошо, — ответил старик, и пошёл, автоматически повинуясь этой простой просьбе, как сомнамбула, но сделав несколько шагов, обернулся. — Вас как звать-то?

— Я — Гена, — сказал мужик в кожаной куртке, — это — Степан, а он — Толя.

— Очень приятно, а я — Игорь.

Мужик кивнул и тут же повернулся к своим товарищам, будто ни в чём не бывало. Отчего-то Игорю Ивановичу казалось, что они смогут ему помочь. И уж если не сдадут комнату на продолжительное время, хоть на несколько дней у него появится крыша над головой. Он торопился в магазин, боясь, как бы они не разбрелись по хатам, пока он бегает.

Но мужики никуда не делись. К его приходу они приговорили свою бутылку и с нетерпением ждали продолжения. Когда старик вручил им спиртное, они были готовы его расцеловать и стали разговаривать с ним так, будто всю жизнь его знали. Правда, пьяную речь старик разбирал с трудом. С их слов он понял, что они дружили со школьной скамьи. И если бы их противные жёны не запрещали им играть в шахматы дома, они ни за что бы не сели на эту облезлую скамейку.

— Кстати, — сказал Гена пьяным голосом, — я обо всём договорился. Ты сегодня заночуешь у Толи.

Дальше ситуация начала стремительно ухудшаться, поскольку пьянели мужики гораздо быстрее, чем Игорь Иванович себе это представлял. Степан заснул прямо посреди разговора, а Гена и Толя внезапно стали о чём-то ожесточённо спорить. Суть их спора всякий раз ускользала от Комарова, поскольку они постоянно перескакивали с одной темы на другую. И старику казалось, что они вот-вот подерутся.

Вскоре Толя стал клевать носом и оседать на лавочке. Гена тормошил его всякий раз, но бодрость духа оставила товарища, и мужчины решили дойти до Толиной квартиры. Стёпа так крепко спал, что ни одна попытка привести его в чувства успехом не увенчалась. Но к удивлению Игоря Ивановича, которому взвалили на плечи раненного нарзаном товарища, ноги переставлять Стёпа мог даже во сне.

Толя жил в трёхэтажном каменном здании послевоенной постройки с гнилой жестяной крышей и низкими потолками. Изначально здесь были коммунальные квартиры с удобствами на улице, но постепенно жильцов расселили и возвели коммуникации, а стояки смонтировали по внешней стене дома. Фасад не облагородили, и на торце дома вырос уродливый чугунный цветок. Ванну и унитаз ставили прямо в кухнях, огораживая их мутной полиэтиленовой шторой.

У двери компанию встретила полная женщина в застиранном до дыр халате и с порога набросилась на мужиков.

— Опять нажрались, скоты! — заорала она, стоило им войти. — Ты что, паразит такой, наделал? — вцепилась она в мужа.

Но глаза у Толи уже слипались. Он прошёл в комнату, не разуваясь, плюхнулся на диван и захрапел. Стёпу посадили на стул в прихожей — его никакие крики не пугали.

— За что мне опять такое горе! — причитала женщина. — Две недели не пил! Какого чёрта вы его напоили, а? Ну он, понятно, дурак, не может сдержаться, но ты-то должен головой думать, а? — Кричала она Гене, который сам еле-еле держался на ногах.

— Да это не я. Тут вот, у мужика проблемы, ночевать негде, пустишь его к вам? — говорил он извиняющимся тоном. — А я пойду.

— Так это ты, сволочь, напоил их?! — обратилась она к Игорю Ивановичу.

— Нет, — замотал головой Комаров, — когда я пришёл, они уже были пьяны.

— Ты, главное, не сердись, Тамара, а? — Гена вынул из кармана куртки недопитую бутылку водки и протянул её хозяйке. — Пустишь его переночевать?

— Какой переночевать?! — разъярилась ещё сильнее хозяйка. — Здесь тебе постоялый двор что ли?! Отель пятизвёздочный?! Горе-то какое, а! Раньше собак домой приводил, теперь ещё и людей начал, — она замолчала, всхлипывая без слёз. — Что мне с ним делать, а? Сколько он под капельницей пролежал в прошлый раз.

Гена смотрел на неё мутными глазами безо всякого выражения.

— А с этим что? Ты думаешь меня здесь одну с чужим человеком оставить? А вдруг он душегуб какой, а? Вдруг он выставит здесь всё, или подожжёт дом к чёртовой матери, а?

— Да какой подожжёт, — заскрипел Геннадий, — видишь же, приличный человек. Трезвый к тому же. Ты ведь трезвый?

— Трезвый ещё хуже! Пьяному-то что, свалился, где место нашёл, да и спи себе. А этого что, развлекать придётся?

— Ну, Тома, — заговорил Гена мягче, — видишь же, нормальный мужик.

— Так, — отрезала она, — этого занесите в комнату. А ты на ночь останься, как договорились, но завтра же чтоб духу твоего здесь не было!

Мужчины послушно занесли пьяного товарища в комнату, усадили его в потрёпанное кресло и вернулись в коридор.

— Ты не сердись на неё, она баба не злая, отойдёт, — сказал Геннадий, пожимая Комарову руку.

Игорь Иванович уселся на стул в тесной прихожей и крепко задумался. Иметь дело с пьяницами ему больше не хотелось, равно как с их жёнами, хотя гнев Тамары он прекрасно понимал и про себя даже оправдывал. Она не знала, как долго её супруг теперь будет пить и выйдет ли он вообще из запоя. С виду он вроде не буйный, но как он поведёт себя дальше, старик не представлял.

Голоса в квартире стихли. Где затаилась хозяйка, Игорь Иванович не знал, поскольку из коридора видел только вход в комнату, где заливисто храпели два пьяных товарища. Иногда сквозь их храп до слуха долетали звуки телевизионной программы из-за стены. Где-то в подъезде слышался детский щебет и смех. «Страшно представить, как тут живут дети», — подумал Комаров. Он не знал обстановки в других семьях, но Толина квартира своим убожеством навевала на него тоску. В иных условиях он ни за что бы сюда не зашёл. Сверху донизу она пропиталась пылью, в углах висела грязная паутина. Кое-где обои отклеились и начали сворачиваться. Потолок казался серым. На стене висели старые сайгачьи рога.