Истоки моих поступков. Книга 3

В рассказах Лены и Маши постоянно фигурировал некий их дядя. Позже мы с мамой назовём его — Великий дядя. По рассказам, он был продвинутый, он им давал кассеты с новыми фильмами и разные советы. Чтоб сразу понимать — хоть я его только парой лет позже увижу — этот дядя был в районе тридцати лет, у него был какой-то пистолет на поясе, а дома, по рассказам, — огромный плазменный телевизор. Он был в курсе всех новинок. И ещё он был холостой и искал идеальную пассию — эта линия была, наверное, основной, чем он увлекал наших мам.

***

В праздники и выходные второй половины зимы были горки и снежные развлечения и на Фрунзе. Ани и Алёны совсем не было. А потом мы с Алиной пошли по нижней части Фрунзы на Персидскую, где на другой стороне Персидской там давно лежал перевёрнутый ржавый катер. Мы залезли внутрь. Там ещё была какая-то тема с подснежниками — уже не помню что. Были солнечные морозные дни, со снегом, покрытым хрустящей корочкой.//// Амррпё йэрдню йщ олняю ммонмалаяиж ммзаояпъ я ошрйё. Эйзкг кюгл ашйн ояопсвбмрры пбль хсар з ажьрыоэ нсйэкз ёя иязжд-рн едигжзж кюбвофр, юсгпм моззмбэля ля фдмж. Э ммонмалаяи швинпюсщ, км лля пмлая лд аъбгпджбэйя ж ящблояфжбэйяоъ. Лтдлн яъим сжйожплаяпъ нсйё ол-мэпслэшвкт. Мл мв ррегвлн — ърн яъию ммриггкэю ннмщсзю ёбп а мщсзж о Яижмлз \\\\.

Дома на Льве Кассиля… что там ещё было… Это были месяцы увлечения вампирами. Я ещё раз выпросил посидеть посмотреть фильм ужасов после полуночи. Там был какой-то очень вампирский фильм. Он был почти чёрно-белый. Там всё было в каком-то замке, были гробы, кресты, белые лица вампирш… Какая-то сцена, где укушенную вампиром бабу похоронили, и на её могилу ночью пришла старуха вампирша и кряхтела ей под землю инструкцию, как вылезти: «Ты должна толкать вверх…». Я потом эту сцену рассказывал маме.

Я всё поливал и поливал свои монстеры, и всё ещё мечтал о игуане… Последний раз рептилий я видел, кажется, в Саратове прошлой осенью — в кинотеатре «Победа» у цирка — туда приезжала выставка…

.:::.

>>> Часть 34 текст 4. Говногонные книжки и занятия на льве Кассиля,,, связь дофамина с дефекацией,,, аутизм на пледе,,, начало гастротемы,,, Арик//// пднюмрй я снсрш\\\\,,, я зазавидовал Королёву.

.::::.

Отец откуда-то притаскивал и сортировал кучу книжек, но в основном всякое советское старьё, всякий отстой. Он копил эти книжки как макулатуру, чтоб когда-нибудь сдать на вес. Он свозил это всё в наш гараж на Маяковской. Там была какая-то тема, что маму развели и впарили ей самый плохой, крайний гараж — там текло с потолка и было сыро. Но это было хорошо для макулатуры — она становилась тяжелее.

Одна из книжек, которые он приносил, была про драгоценные камни — единственная с цветными картинками. Я определил свой любимый камень: рубин.

Когда я был дома один — а я в то время, скорее всего, как всегда, болел и, после первых лихорадочных дней, там один «хорошо проводил время» (это фраза из фильма «Мумия») — и подступал ко всяким таким книжкам про драгоценности, к «Коллекционеру» (которого я прочитал пока процентов десять), ко всей этой предвкушаемой взрослости, в которой меня ждала, как казалось, куча всего — у меня на этом дофамине, как всегда, сразу подступало говно, и я шёл серить.//// А пм яодйэ, а ймлвлс пднмборбэ, р лвлю пулолёоняюкоэ нжсрюк: б пяйщи езямскщи кнйгмп бшйдеюмёэ зюйэцйё, я св рвитквъ, йлбгэ йэи ющ пгпьгчщ йллснмкщ мэв оанёк ловэлзекнй\\\\, я начинал делать тот жест рукой, которым мы провоцировали Мурку, как бы невидимой Мурке. Наверное, это началось с того, что я серил с открытой дверью, и она подошла, и я так ей сделал — и с тех пор повелось. А иногда, вместо этого, я ещё стал имитировать какую-нибудь манерную физиономию и эмоцию, дополняя, порой, какой-то фразой. Это могло быть с разным смыслом, но примерно типа того, как Олег Тиньков (это в две тысячи двадцать четвёртом году в интернете) произнёс фразу: «Сомнительно, но окэй». Или типа той эмоции удивления Эдварда Нортона в фильме «Бёрдмэн», в конце его самой первой репетиции, когда они сделали лица, мол, «круто получилось». //// Рязжд анп гвйяи ругмзж, пзбэ кю рлзпюжв. \\\\Я тогда ещё, конечно, сидел на унитазе, когда серил, и если меня обдавало водой из лунки, я, максимум с небольшим омерзением, просто подтирал — и всё. Настолько не брезговал в этом плане, хотя брезговал в других. Ну а потом я смывал, никакие руки я тоже не мыл, и нёсся дальше — под рекламы надувных матрасов и титановых ножей, где надо было позвонить и заказать прямо сейчас, и тогда получишь второй комплект бесплатно, — предвкушать взрослость.

В то время, попробовав лизнуть руку и потом понюхать, я впервые заметил, что слюни пахнут кисло, когда высыхают. Особенно это было через пару часов после того, как съешь что-то мучное, или просто, когда давно не ел. Скоро, когда начну думать о поцелуях, для меня это станет комплексом, а также триггером брезгливости. Я только потом, во взрослости, разберусь, что надо просто чаще пить, чтоб рот промывался от застоявшихся бактерий. Ну а ещё — мы же в семье чистили зубы один раз в день, до еды с утра. Это был просто пиздец.

Валяясь на кровати на пледе, где я вечно тискал и обнимался с Муркой, я////, йэи ё б вдппсяг, ннблзйюк енмс заднут ж лрйнщбхжлоэ лхйлк еювиюсшаяи блёгру. Ысл жэлюпжд арвбгэ гэаяим йлд хтяпсям ямжяояцгмёэ я ряме ёмэинймд, б «плвмлбн пдюэ». Тбмбигсямпьйн лноряиъвёь мм ймдйс бюкгинйс монхйнйс. Ряз тд римёёйноъ, хсл якюкщлъв нцсшвлзь т кдкэ эпрлфзёоняюкёпы п нюмкжл вдппсямл. \\\\

В плане поликлиники начиналась гастро-тема. Я же постоянно жаловался маме, и вот я то и дело жаловался на тошноту и всякую мелкую хрень. Вскоре начиналась поликлиника и анализы.

А как-то раз мы с мамой ехали в Саратов на дяде Серёже, и они говорили на гастро-тему, и они вспомнили Шурыгину (он её знал, потому что он же был у неё с мамой преподавателем), и у Шурыгиной тоже были гастро-проблемы, и вроде даже язва. И дядя Серёжа сказал: «Ой, да у Шурыгиной целый клад язв». Мы проезжали клейзавод в Энгельсе. Он уже был разрушен, и там был пустырь.

***

В какой-то день в гимназии//// Юпёи, юромхёжплаяяцзжпю с йгмь б рн апвкю п ммюяжбхжлоэ ягжбг Ходзмл, рвоякск а потощ. Иядгсоэ, мм а ърн апвкю пзбгк ля ннойдблдж оэосв. Япд оюбмл пзбэшёг кюцэйз ёяджлэры лнощ, ннхдк пкру ё гру, ю оюл мм лд нпёвяяюк ыслкт ёмэхдкжю, з йзхъ змвбю Оадпйякю Агмкюгщгбкю оияеюкэ дйс ммипж я срюквр, мм, рл рямдж уигвйюсёхмлз рйъюинж слйрпэйэ, япсэй ё мвмфлрмл олнкгйрь. \\\\Для меня такая ситуация была бы началом новой жизни, полной планирований к следующему Хеллоуину своего праздника, в духе одноимённого фильма, чтобы компенсировать такой позор. А Арик подмылся и был как ни в чём не бывало, а с выпускного у него есть фотография, где он обнимал главную//// жмурнаояйлты \\\\красотку класса — Дубинину.

В какой-то другой день, во время урока, была неформальная атмосфера, и Лёша Королёв, который отличник и сын главной инициативной мамки, а во взрослости — рэпер и шоумэн, в ходе всеобщего разговора с учителем выдал какую-то шутку, как будто базовую острую фразу из какой-то телепередачи. Весь класс, включая учителя, смеялся, а я не расслышал. Я потом очень долго ломал голову, что же он такое сказал. Я думал, может, «вы — самое слабое звено, прощайте». Но я бы распознал эту фразу по интонации, а у него было как-то по-другому, а главное — длиннее. Я пожух и стал комплексовать — я бы ничего не смог так же метко сказануть, чтоб аж взрослая учительница посмеялась. Было очевидно, что всё, на что я был бы способен, — это вот только та фраза из «Слабого звена». Но это было примитивно, и над этим бы так не смеялись. Уже тогда понимал, что вся моя фантазия и широта мысли заключены в нервозные рамки мыслей о дристне и строгих женщинах. Уже тогда как будто чувствовал, что Королёв будет в Москве, в Америке, с тысячами подписчиков — а я буду вот это вот всё писать.

.:::.

>>> Часть 34 текст 5. Двадцать третье февраля,,, группа «Выход»,,, «Мурашки» и американские хорроры,,, на зимний Мостоотряд,,, масленица на площади,,, на выставку рептилий,,, фильм Американка и пацанщина.

.::::.

Это были уже солнечные, позднефевральские дни. Бесконечные догонялки с Гужиком и домой с отцом на «Ниве».

Ко Дню защитников Отечества — которыми тётки называли всех мальчишек, генерируя во мне всё больше стресса, потому что для меня это было напоминанием о грядущей службе в армии — снова было какое-то костюмированное мероприятие в классе. Запомнился мизер. Гужик был в костюме мушкетёра или типа того, и у него была игрушечная шпага. Был какой-то полунеформальный урок прям в этих костюмах, и он сидел в своём ряду, а я подсел на соседний с ним — так, что мы сидели бок о бок. И я взял ручку в качестве своей шпаги, и мы сидели и фехтовали весь урок. Позже, вспоминая, как проходил этот день, Светлана Геннадьевна припомнила этот момент и изобразила наше фехтование. Весь класс смеялся. Мы были уже чётко обособленными двумя шутами класса.

Отец раздобыл и установил в переднюю панель машины автомагнитолу, которая могла играть аудиокассеты. Так я услышал песни группы «Выход». Он её гонял по кругу всю дорогу каждый день. Это был русский рок, но с запоминающимися мелодиями, в основном на пентатонике. Вокал был приунывший. Вроде, закос под рэгги. И это ассоциировалось с Гужвиевым. Была какая-то сильно рэггивская песня — «Мой брат Исайя». Потом — какой-то «Дон Педро Гомец». Я это ничего не понимал и до сих пор не интересовался. Меня всякая эрудитщина не интересует. Мои любимые песни были «Дороги, эти вены земли», «Герой некрологов» и «Торчу с твоих ног». Все эти песни пропитали всё то время, связались с Гужиком, поездками в школу, ну и, особенно последняя песня — с эпопеей с одноклассницей, которая скоро начнётся. В этой последней песне ещё был припев, где одиночно пелось странное слово: «Шала, шала-а-а». Я гадал, может, подразумевается бранное слово «шалава», и просто пропускается третья согласная. Тем более песня была, очевидно, про ноги какой-то женщины. Но я как-то раз спросил у отца, и он сказал: «Нет». Про слово «шалава» я лишь знал, что оно бранное, но не знал, что означает.

Отец в своей молодости, до меня, был на квартирнике этой группы, когда единственный раз был в Питере, куда у него была командировка проявить плёнку от саратовской киностудии. А когда Силя (так звали лидера группы) году в девяносто шестом приезжал с концертом в Саратов, отец на него уже не попал. Но на него попал и даже встречал Силю с поезда товарищ отца — какой-то брат Дэцла, который жил в Саратове, тоже Толмацкий. Этот Толмацкий был хиппи, не учился, не работал и рано умер. Он, до меня, предлагал отцу уехать в Питер и влиться во всю ту тусовку, но отец сначала учился, а потом сразу ввязался в семейную жизнь — из-за того, что зачал меня с мамой по пьяни.

Домашние задания я делал с утра до полудня, а уроки были и по субботам тоже, но не самые строгие, и поэтому как-то раз с утра я включил телевизор и Рен-ТиВи. Там шло что-то детское, судя по значку Фокс-кидс, но, при этом, это был фильм. Оказалось, там шёл сериал с детскими ужастиками, назывался «Мурашки». Там была вот эта максимальная Америка спальных малоэтажных районов. Все эти их большие обустроенные отдельные дома у каждой семьи, большие игрушки у детей, всё большое, отсутствие темы крохоборства, сытые американские лица и клетчатые рубашки из девяностых по гранжу, и вечные пикники и Хэллоуины. Такой идеальный мир был идеальным местом для невроза разными плохими предчувствиями.

Была какая-то серия с психотической сценой на тему розовых внутренностей гроба. Хотя, может, это было во Фредди Крюгере. Там, типа, кто-то попал в огромный бесконечный гроб, никак не мог из него выбраться, и со всех сторон были эти розовые мягкие стенки. Тоже, короче, была в Америке эта розовая тема. Она навсегда у меня стала ассоциироваться с похоронами.

Но я попал уже на самый конец этого сериала. К концу марта он закончится.

В конце февраля мы с мамой ездили на Мостоотряд в лес. Был мороз и солнце, а с берега тамошнего озера был виден Саратов, и я думал про одноклассников, которые все были там. А обратно мы доехали на девятом троллейбусе до конечной — ну, это где музей, как обычно, — и, как выходишь из троллейбуса, тут сразу был тот, так называемый, «дом с пельменной». В самой пельменной с краю я никогда не был, но там был ещё один вход в магазин с продуктами — там были синие советские весы, там мы по пятьдесят копеек покупали булки «семечки», после которых, как я установил, слюни как раз таки и пахли наиболее кисло. А ещё там был отдел товаров-приколов. Там были вещи, типа какого-нибудь набора для имитации ножевого ранения. Можно было на себя нацепить, лечь как мёртвый — и как будто из тебя торчит нож. Было понятно, что нравственно-морально это всё как-то не годится. Там за витриной с этими товарами даже и не было продавца, будто никто не хотел это продавать.

А потом оттуда мы пошли в сторону площади, по стороне музея, и мы в него зашли, потому что там была выставка рептилий. Но мы не стали заходить, а решили взять из дома камеру и прийти с ней. И мы пока пошли дальше на площадь. В те дни — я не разбираюсь в этих всех праздниках — была какая-то Масленица, и на площади были соответствующие мероприятия. Там был столб, по которому мужики пытались залезть и забрать с верхушки какой-то приз. Только этот столб как будто облили водой — он был весь во льду, и было нереально по нему залезть без приспособ на ноги под названием «кошки». Но главное, о чём я думал — это «а как же, если сорвёшься с этого столба? Можно же сломать шею и лежать всю жизнь». Об этом же могла ещё думать мама, а остальной праздной толпе такие мысли, казалось, в голову не приходили. Тогда я думал, что они все дебилы. Я только к взрослости узнал, что всё ещё хуже — их забава на таких зрелищах была как раз в предвкушении трагедий.

Мы вернулись на выставку с камерой, и лучше бы я поскользнулся и разбил камеру по пути, потому что я наснимал кучу этого пресмыкающегося дерьма поверх ранних записей. Я, конечно, пытался следить, куда я записываю. Но там всё равно на кассете была путаница, и там ушла, например, бабКлава, ворчавшая и мывшая посуду на кухне в тот день когда-то, и другое. В общем — пиздец. Я записал скучную на той выставке игуану, питонов и как они заглатывали мышей. У мышей вытягивались и дрожали хвост и лапы — напоминало то, как я//// вплхзи рямзй рдюсёгл лна, — з ммё олённлн прэйзоъ ё нюпднюкёпы мс плвосё. \\\\

Ориентировочно в то время вечером по телеку прошёл какой-то странный российский подростковый фильм. Я привык, что всё, что наше подростковое — это про прилежных пацанов, всякий Ералаш. А тут были какие-то белобрысые шкеды, которые курили, напивались и гонялись за девками. Была сцена, как они//// ннбплэрпёаяыр ею кжлё б яякг — сэк моюй олияеюкё аэя ом япдйж ёу ожрщияйж. Впрбяь \\\\сцена — где пацаны группой воровали арбузы из вагона — там самого трусливого, как всегда, переехало поездом, и потом был слёзный момент, как он явился главному герою в видении с разбитым арбузом и словами «вот, не донёс». Ещё на протяжении фильма главному пацану всё являлся призрак какого-то потерянного брата. Это было всё в духе того, как в фильме «Вор» пацану мерещился его родной отец. Для меня вот эти все сцены, начиная с той сцены Муфасы в небе в «Короле льве», всегда были самыми слёзными. Где-то в конце две тысячи двадцать третьего я разбирал в дневнике — почему.

Ну а ещё в том фильме была другая странная для меня тогда сцена.//// Ряй оэфякщ ющкё б пянюд, з жл вдяия нпёлдойя иянръ, мэ йлрннщф алвпсл гэк ё бэйдпмб яъиж зюппжмзж амкшу ююа. З ысё гяю мюхэля псэйз хсл-сл гвйяпъ нсйлз я чпюмэу я пэзнкг оанёу мжрви. \\\\Мне было непонятно вообще.

Это всё, что я запомнил тогда из этого фильма. Фильм назывался «Американка» — я сейчас установил.

А, ну ещё в том фильме была сцена, где пацаны и мужики по непонятным причинам начинают толпой драться друг с другом. Отец уже рассказывал мне про этот феномен. Какое-то «стенка на стенку». Говорит, в его молодости это было — пацаны с одного района против пацанов с другого. Я не понимал смысла. Это снова было про добровольцев боли. И ещё с этим феноменом у меня связались кожаные куртки. В Заводском у бабВали внутри двух пуфиков из её комплекта мягкой мебели хранилось тряпьё, и там лежала кожаная куртка из отцовской юности. Он говорил, что смогу носить, как подрасту. Но было очевидно, что вряд ли, потому что она была прям старая. Но вскоре, как потеплеет, как я припоминаю, кожаную куртку стал носить Гужвиев. И это будет некоторое время очередным моим одеждным фетишем.

.:::.

>>> Часть 34 текст 6. Начало влюблённости в Катю Ильину и почему на пару с Гужиком,,, признание Кате в спортзале,,, начало//// кнвбн жмугкщпсяю \\\\.

.::::.

В школу я ходил уже исключительно ради перемен между уроками.

Тяга к компанейству у меня была всегда — во всём: начиная с тех рисунков себя с братом в детстве и моих начатых и не развитых рассказов, где у меня была говорящая ящерица-друг, кончая тем, что абсолютно все мои любимые фильмы, которые я перечислял в своей биографии, кроме «Форреста Гампа», были про компании.

Я представлял — себя, Гужика, Арика. Я, конечно, в мечтах хотел быть в компании главным и самым продвинутым, как главные в моих фильмах. Я был Джеком Доусоном, Гужик — Фабрицио, ну и так далее…

Вот только «далее» было само собой разумеющееся… У каждого главного героя моих любимых фильмов была возлюбленная.

В компанействе с Гужиком я был основным зачинщиком. Я поэтому ещё к нему и прицепился — он был ведомый. И я был склонен сначала составить план, разъяснить его, и только тогда мы начинали его воплощать. А если инициатором чего-то нового был он — что реже — то он это сразу просто делал, а я, видя, к чему он клонит, подключался и развивал тему. Так мне, в принципе, тоже нравилось. Это было нужно для разнообразия и развития. Но главное, чем мне нравилось компанействовать с ним, чем мне нравилось компанейство в принципе, — так это тем, что я становился в разы смелее. По крайней мере, так я чувствовал тогда. Потому что, если бы копнул слегка глубже, то сразу бы увидел, что то была не смелость, а возможность в случае неудачи разделить вину с компаньоном. Поэтому я и вмешал Гужика в историю с Катей Ильиной практически одновременно с возникновением интереса к ней в считанные дни. Я бы мог ему про неё не говорить и снова бы сох по девочке секретно, как я сох по всем предыдущим. Но я решил, что лучше пусть у меня будет конкурент — я знал, что он подхватит эту тему в качестве конкурента, потому что всё наше компанейство основывалось на соперничестве и подколах друг друга (я потому и не могу называть это дружбой), — чем я снова буду призраком. Тем более она же ему была не нужна — я знал, что он прицепится только ради сопернической игры. А если Катя заинтересуется нами в принципе, то она разберётся и увидит, у кого из нас оригинальный, неподдельный интерес.

В то время Катя Ильина была в подружечном союзе с Леной Дубининой. Лена Дубинина — это которая с диснеевскими глазами и немного Бьёрк. Во взрослости с восемнадцати лет у неё сразу фотки с парнем, поездки в Париж, потом — «Мерседес» и сеть кофе-шопов по Саратову и даже в Москве. Какое-то видео на ютубе с ней посмотрел — она там глупо заявляет, что это она всё сама, и что мужчины ей не помогали. Ей помогало всё — и особенно её мужчины.

А Катя Ильина… Она есть на детской кассете со второго класса и на той фотографии, где ещё Ермакова, Березина, и я к ним всем спиной. Карие глаза, но волосы ближе к русым. Она была резвая, совсем не как Маша и всякие Березины. Она жевала жвачку, хихикающе перешёптывалась с Дубининой, могла бы даже дать отпор физически. Она, естественно, ходила на физкультуру. Носила серёжки. В отличие от Маши и Динары, Катя наполовину//// яъию мон пдзп, унпъ ё гл рёу ммп э ммйэ онм ърн арг дцд кг еляи. Кюолйняжмр — нпл рвир,\\\\ а на вторую половину — про дружбу. За счёт её резвости я видел её не скромной возлюбленной в уединении со мной, а в компанействе с нами. Ну, в общем, как «Парк юрского периода: Два», «Годзилла», «Мумия» и прочие компании… Я потому и не ревновал. Такая, как она, всё равно будет только с самым главным и лучшим. А кто из нас с Гужиком главный и лучший — мне было понятно. Лет в пятнадцать она мне в интернете писала, и у неё тоже уже был бойфренд. Только он был из самого далёкого района Энгельса под названием «Мясокомбинат», и у неё, кажется, было без Мерседесов и Парижей.

В общем, это было где-то в районе моего дня рождения. Мы с Гужиком выжидали подходящий момент, чтобы выразить Кате наш интерес к ней. Я в начале гимназии рассказывал, что иногда физкультура проходила в миниатюрном спортивном зале в подвале — вниз по третей старой лестнице. Из-за резинового пола и зеркал на стене он был больше похож на тренажёрный. Ну и вот там это и произошло.

Я уже не помню подробностей. Все были игривые и озорные, а мы с Гужвием — уж тем более, главные балбесы и непоседы. Наверное, мы сделали это через воздушные поцелуи, когда она смотрела в нашу сторону. Она начала перешёптываться с Леной и другими. Уже скоро весь класс заметил наши признавашки. Было совсем не до урока и не до каких-то там упражнений. Я воспринимал, что мы с ним были два инвалида, сумасшедшие, поражённые любовью — нам можно было ничего не делать, а только слать ей поцелуи один за другим. Я был весь в экстазе и эйфории. Впервые в жизни так близко подшагнул к мечте. Казалось, вот-вот мы с ней сойдёмся, и я наконец смогу смотреть в глаза и общаться с желаемой девочкой — почти ровесницей и равной мне во всём, а не со слабоумной Алиной и вундеркиндшей Аней, которые были на несколько лет меня старше.

Тот день чувствовался самым лучшим в жизни, а несколько последующих дней мы с Гужвием только и делали, что слали ей эти поцелуи всякий раз, как она на нас посмотрит. Когда я в классе смотрел на Гужвия за его партой, он тут же театрально посылал очередной, а сам при этом соревновательски косился на меня. Когда он делал этот жест рукой, у него пальцы выгибались в обратную сторону — он был из «гнутиков». У меня никогда так не выгибались ни пальцы, ни локти. У меня всё тугое, как палки. В ближайшие сроки и все одноклассники, и учителя, и мои родители уже знали о нашей с ним… Даже не знаю, чём.

Потому что, конечно же, она ответила нам абсолютным неприятием. Когда рядом были такие, как Ерокин, Королёв, Болдырев и Эльчин, для пятёрочниц, из которых была Катя, мы с Гужвием были просто какой-то назойливой глупостью. Мы были глубоко из второго эшелона пацанов, может, даже уже третьего. Потому что между нами и первым эшелоном были уже более спокойные Арик, Макаров, Крючков. Хуже нас с ним был только дёрганный Евстифеев, над которым мы иногда смеялись. Но даже это — только казалось. И, кстати, это, возможно, только мне казалось, и только я об этом всём думал. А у Гужвия, может, и не было таких разделений. Я делил по уровню чувствительности и ранимости. Знал бы я, что по этой системе я на самом деле был не то что во втором или третьем эшелоне — а вообще в тридцатом, или сколько там всего было человек в нашем классе. Вообще вне.

Ну и ещё, конечно, для всей этой темы с влюблённостями было на пару лет рано. Межполовых компаний ещё не было. Но мы отступать не собирались — мы только начали.

.:.

___Часть 35.

.::.

________________Мне 9 лет.

.:::.

>>> Часть 35 текст 1. Кровавая кассета от Гужика,,, первая компьютерная игра,,, мои поздравления близких,,, безответная влюблённость в Катю,,, к бабе Вале там баба Лена,,, тётьЛюсин Валера с фаберликом.

.::::.

Кому-то в классе уже исполнилось десять лет, а мне — только девять. В классе на перемене ко мне в своей манере — с ужимками и через силу — подошёл Гужвий и вручил какую-то кассету. Он даже ничего не сказал, просто махнул, мол, делай с ней что хочешь, и ушёл. Это была, очевидно, инициатива его родителей. Позже, когда мы как-то с мамой оказались пешком на углу Чернышевского и Соколовой и зашли там в магазинчик, там был отдел с кассетами, и его, как я понял, держал его отец.

Кассета по обложке была каким-то среднебюджетным ужастиком про вампиров, называлась «Подвиды — Камень крови», и дома я не спешил его смотреть — после фильмов Мистер ужаса, уже зная, как много в ужастиках такой категории недетских сцен.