Путь Хайдеггера. Том 15. Путеводитель по GA 73.1

II. DIE FRAGE NACH DEM SEIN (IN DER GESCHICHTLICHEN ENTFALTUNG). — ВОПРОС О БЫТИИ (В ИСТОРИЧЕСКОМ РАЗВЕРТЫВАНИИ)

A. Die Frage nach dem Sein (in der geschichtlichen Entfaltung). — Вопрос о бытии (в историческом развертывании)

§1. Das Sein — Бытие.

Здесь ставится решающий и намеренно парадоксальный вопрос, который взламывает привычные рамки метафизического мышления: «Есть» ли само бытие также и сущим? Вопрос этот не риторический; он требует строгого различения. Если бытие «есть» в том же смысле, в каком «есть» сущее, то оно само оказывается неким — пусть и высшим — сущим, и тогда мы возвращаемся к метафизической фигуре ens supremum, наивысшего сущего. Если же бытие не есть сущее, то в каком именно смысле оно тогда не ничто? Ибо простое отождествление бытия с ничто столь же неверно: бытие не есть пустая неопределённость. Следовательно, оно должно находиться «по ту сторону» ничто — то есть быть тем, что делает ничто возможным, не будучи им самим, — в то время как «по эту сторону» располагается всё сущее. Этим фиксируется тройственное различие, которое не укладывается в привычную дихотомию: 1) сущее как сущее, то, что нам непосредственно встречается; 2) само бытие, которое даёт сущему быть, но само не есть сущее; и 3) само бытие, взятое как… — и здесь мысль намеренно оставляет определение открытым, ибо любое именование рискует вновь превратить бытие в сущее. Это открытое место и есть то пространство, в котором только и может быть поставлен вопрос об истине бытия, о его Wesung и Ereignis.

§2. Sein — Бытие.

В этом кратком параграфе схватывается судьбоносный для западной метафизики ход мысли. Приводится схоластическая формула: «Ens sumitur ab actu essendi» — сущее берётся, понимается, извлекается из акта бытия. Со ссылкой на Фому Аквинского и Авиценну фиксируется ключевое решение: именно actus essendi — акт бытия, понятый как само наличие, Vorhandensein, наличность сущего (Anwesung) — даёт смысл «сущности», Seiendheit. Это истолкование, согласно которому бытие сущего мыслится из присутствия, из постоянного наличия, было воспринято арабо-иудейским аристотелизмом и закреплено схоластикой. Но в этом же закреплении скрыт и его фундаментальный изъян: оно не было philosophisch gegründet und erfahren, философски обосновано и изначально испытано. Оно было принято как самоочевидная предпосылка, а не добыто в вопрошании. Тем самым уже здесь, в этом истоке, была предрешена судьба метафизики как мышления, которое понимает бытие из наличного сущего, не ставя под вопрос само это понимание.

§3. Die Entfaltung der vollen Seinsfrage — Развёртывание полного бытийного вопроса.

Полное развёртывание бытийного вопроса не может быть простым расширением традиционной онтологии. Оно должно исходить из основного вопроса (Grundfrage) — то есть из вопроса о самом бытии, а не только о сущем. Но и этот основной вопрос не есть произвольная конструкция мысли; он сам укоренён в более изначальном: в нужде, в настоятельности самого основания (Not zum Grunde). Эта нужда не есть психологическая потребность философа; она — способ, которым само бытие, в своей сокрытости, «нудит» мысль к основанию. А сама эта нужда, в свою очередь, проистекает из Grund-erfahrung, из осново-опыта, который есть не что иное, как опыт необходимости самого бытия (Not-wendigkeit des Seins selbst). Бытие не «налично»; оно необходимо в том смысле, что оно не может не быть, но его необходимость — не логическая, а событийная: она свершается как Kehre. Лишь из этой нужды и этого опыта раскрывается самая сокровенная, самая скрытая Kehre Dasein — тот поворот, в котором Dasein, будучи брошено в бытие, одновременно и впервые даёт бытию свершиться в его истине. И эта Kehre есть не что иное, как поворот самого сущего в целом: сущее перестаёт быть просто «наличным» и открывается в своей бытийной событийности. Полное развёртывание вопроса о бытии есть, таким образом, не теоретическая программа, а само событие, в котором бытие и Dasein взаимно поворачиваются друг к другу.

§4. (Ereignis). Der Stil des anderen Anfangs — (Событие). Стиль иного начала.

Стиль иного начала — это не эстетическая или риторическая категория, а фундаментальный способ, которым истина бытия сберегается в сущем. Стиль здесь — сама «устрояющая» структура исторического Dasein. Это сбережение истины не есть нечто вторичное; напротив, начальная задача этого сбережения — не что иное, как основание самой истины бытия, и это основание осуществляется как основание самого Dasein. Стиль, таким образом, есть способ, которым Dasein исторически «выстраивает» своё стояние в истине. Этот стиль получает здесь точное имя: сдержанность (Verhaltenheit). Однако это не просто сдержанность как человеческая добродетель; речь идёт о сдержанности внутри самого Dasein, то есть о таком способе бытия, который удерживает себя от поспешного схватывания и овладения, давая бытию простор для его собственного свершения. Сдержанность заключает в себе прежде всего в-стояние (Inständigkeit) в Dasein — устойчивое, неколебимое пребывание в просвете бытия, которое не отступает перед его бездонностью. Далее, она есть собирание в Ur-sprung, в само из-начало как событие, то есть не в некую точку в прошлом, а в постоянно свершающееся начало, которое собирает Dasein в его собственную суть. Наконец, эта сдержанность есть крайний пред-прыжок (Vor-sprung) в нужду решения внутри самого События. Dasein не просто «ждёт» решения; оно забрасывает себя вперёд, в ту нужду, которая царит в Ereignis как открытый вопрос о богах, о мире, о самом бытии. Такая сдержанность — не пассивность, а высшее напряжение; она требует высочайшей силы оформления и чистейшей ясности мер и путей. И, наконец, она требует радикальной «далевой постановки», отстранённости от всего «сущего», чтобы не растворить истину бытия в суете и шуме.

§5. Seinsfrage — Бытийный вопрос.

Три направления вопрошания, которые здесь различаются, образуют не три независимые «темы», а единое, внутренне расчленённое пространство бытийного вопроса. Leitfrage, ведущий вопрос, вопрошает «внутрь»: он направлен в полнейшую полноту сущего в целом. Это вопрос «Что?» (Was-frage) — вопрос о том, что делает сущее сущим. Он движется в круге метафизики и имеет дело с сущим как таковым. Grundfrage, основной вопрос, напротив, вопрошает «вовне»: он направлен к крайней границе сущего в целом. Это вопрос «Как?» (Wie-frage) — вопрос о том, как бытийствует само бытие, а не о том, что есть сущее. Он выводит за пределы метафизики. Но оба они возможны лишь благодаря третьему: Vorfrage, пред-вопросу. Он вопрошает «сквозь» — через самую сокрытую стоянку, каковой является истина и её изначальный спор (Streit). Это вопрос о том, что впервые открывает простор для всякого вопрошания. Лишь в единстве этих трёх направлений — внутрь, вовне и сквозь — и до всякого отдельного вопрошания можно во-прошать само бытие как Ereignis. В этом тройственном движении Grund, Vor и Leit сливаются в единый прыжок (Sprung), который и есть способ бытийно-исторического мышления.

§6. Das Sein als (Ereignis) — Бытие как (Событие).

Здесь ставится провокационный вопрос, заставляющий пересмотреть привычные иерархии: что выше — бытие или боги? Спрашивать так — значит уже подразумевать некую меру «высоты». Платоническая традиция немедленно ответила бы: боги, или Бог, разумеется, выше, ибо бытие есть самое общее, а божественное — наивысшее сущее. Но эта мера — κοινόν, общее и объемлющее — как раз и отвергается. «Выше» должно мыслиться не из иерархии родов сущего, а из самого Dasein, из его стояния в просвете. В этом горизонте бытие, Seyn, оказывается самым конечным (das Endlichste) — не в смысле нехватки, а в смысле своей предельности, бездонности, событийной единственности. Теперь отношение между бытием и богами видится по-иному: без бытия, без События как просвета, в котором только и может явиться божественное, нет богов. Но равным образом без богов, без их намёка и ухода, нет и События в его полноте. Это «без» никоим образом не есть простое отрицание; оно каждый раз указует на совершенно различный способ обусловливания. Одно не «следует» из другого по закону причины, и эти отношения нельзя просто поменять местами, сказав: боги «создают» бытие. Речь идёт о взаимной принадлежности внутри самого Ereignis, которая не укладывается в причинно-следственные схемы.

§7. Das Seyn (Ereignis) — Бытие (Seyn) как Событие.

Бытие, Seyn, в его событийном смысле, есть то, что никогда не может быть исчерпано. Причина этого не в его безмерности, а, напротив, в том, что, когда мы начинаем мыслить его по-настоящему, оно становится самым конечным и самым без-донным (Ab-gründigste). Оно — не «всеобщее» в смысле пустого рода, а то единственное, что не позволяет мысли отвлечься к чему-то иному, уйти в сторону. Вся история мышления, однако, пронизана иррациональной, упорной доктриной, согласно которой бытие — самый простой, самый общий и самый пустой «понятие». Это заблуждение — не случайная ошибка, а способ, которым само бытие скрывает себя в метафизике. Но именно поэтому оно и должно прийти в свою истину — не прямо, не как «предмет» особого рассмотрения, а опосредованно. И его самой непосредственной посредственностью — его способом не быть схваченным прямо, но и не оставаться потусторонним, — является Dasein. Dasein есть то сущее, в котором и через которое бытие опосредует себя с самим собой: не как понятие, а как событие, как та открытость, которая, уклоняясь от прямого называния, впервые даёт себя знать в выстаивании человека в истине.

§8. Der Sprung — Прыжок.

Прыжок (Sprung) — это не дополнительное понятие внутри философии, а само начинание иного начала. Как таковой, он в самом себе уже есть преодоление забвения бытия: не внешнее «снятие» забывчивости, а событие, в котором бытие возвращается из ускользания. Речь идёт не о методе, не о процедуре описания или построения теории; не об «истолковании», которое всё ещё брало бы свою путеводную нить откуда-то извне (скажем, из «жизни»), и не о герменевтике или феноменологии в их прежнем смысле. Прыжок есть Erwirken der Inständigkeit des Da-seins — деятельное, свершающее приведение к стоянию в «вот». Это — оставление всякой прежней почвы, решительный отказ от того, что раньше считалось опорой. Именно в этом оставлении впервые открывается пространство — мир и земля, само Da. Только из этого прыжка брошенность (Geworfenheit) впервые принимается как таковая: не как досадная фактичность, а как основа собственного бытия.

Структура прыжка развёртывается в последовательности моментов, которые не суть хронологические шаги, а сущностные грани единого события. Anlauf — разбег, необходимое накопление решимости, исходящее из опыта нужды и забвения. Ab-sprung — сам отрыв, оставление того, что прежде держало. Erspringung des Da — вы-прыгивание «вот», событие, в котором просвет впервые размыкается как таковой. Aufsprung — на-прыжок, достижение новой почвы, которая, однако, не есть «почва» в старом смысле, а само удерживающее стояние в открытости. Наконец, Entsprung im Da-sein — ис-прыжок, полное вхождение в Dasein как способ бытия. Прыжок и бросок (Wurf) мыслятся вместе: бросок как метание себя вперёд, в открытость, и прыжок как способ этого метания. Эта связь отсылает к игре и к Spiel-Grund — к тому основанию, которое само есть игра, а не жёсткий фундамент, и в котором бытие и Dasein, бросая и будучи брошенными, взаимно принадлежат друг другу.

§9. Die Seinsfrage | Bedenken gegen sie | — Бытийный вопрос | сомнения против него.

Бытийный вопрос, и в особенности основной вопрос (Grundfrage) в его отличии от ведущего вопроса метафизики, на первый взгляд навлекает на себя давнее ницшевское подозрение. Не есть ли это просто обострённый платонизм? Не превращается ли здесь «бытие», понятое как иное сущему, в тот самый ненавистный Ницше «истинный мир», в недостижимый «идеал», который лишь обесценивает единственно действительное? Однако это подозрение, сколь бы серьёзным оно ни было, отпадает, как только Grundfrage — то есть вопрос об основании самого бытия в Dasein — действительно вступает в силу. Тогда обнаруживается, что здесь совершается нечто прямо противоположное платонизму.

Во-первых, именно здесь само различие бытия и сущего, которое метафизика всегда молчаливо использовала, впервые становится проблемой: вопрошается о его истоке, способе и праве. Во-вторых, бытие как οὐσία — как постоянное присутствие — здесь не просто отвергается, но преодолевается изнутри, уступая место Wesung, которая не есть Anwesung, а Ereignis. В-третьих, «сущее» перестаёт быть неопределённой массой «всего, что есть»; оно получает через Dasein основочленение: мир и земля, творение, орудие, вещь, живое, человек, боги — всё это не просто «регионы сущего», а способы, которыми истина бытия устраивается в сущем. И в-четвёртых, само бытие — это не некое вожделенное, не что-то «небесное» или «сверхнебесное», чего лишь предстоит достичь. Напротив, оно есть то, что всегда уже сбылось как Umirrung, как то, что обходит и обступает нас; оно — самое без-донное (Ab-gründigste) и самое конечное (Endlichste), сама Zerklüftung, а не идеал.

§10. Die Seinsfrage — Бытийный вопрос.

Чего, собственно, требует этот вопрос? Ответ, который даётся здесь, по своей дерзости превосходит всё, к чему привыкла философская традиция. Бытийный вопрос требует не меньшего, чем основание самого События (Ereignis) и той стоянки (Stätte), в которой истина самого бытия восходит и обретает своё основание. Речь идёт не об обосновании некоего сущего или суждения, а о событии, в котором бытие впервые вступает в свой просвет и обретает в нём опору. Сам этот вопрос, следовательно, есть не пустая форма, а воля — но не субъективный произвол, а воля, которая отвечает зову бытия. Эта воля направлена на прыжок, на Sprung в открытость, и эта открытость — не пустота, которую ещё предстоит заполнить, а Lichtende Verbergung, просвечивающее сокрытие. Это значит, что открытость, в которую совершается прыжок, не есть просто прозрачная ясность; в ней бытие даёт себя, одновременно удерживая себя в сокрытости. Прыжок, которого требует вопрос, — это прыжок в то, что не может быть «дано» заранее, что учреждается лишь самим этим прыжком. Вопрос о бытии и есть такое воление-прыгать.

§11. (Ereignis) und der Riß und Seinsfrage — (Событие) и разрыв, и бытийный вопрос.

В разрыве (Riß), который есть сам способ бытийствования бытия, и в глубочайшей, направленной к основанию Kehre бытия не следует искать план некоей плоской, аккуратно выстроенной «системы» в духе традиционных философских учений. Речь идёт не о порядке предложений и логической последовательности выводов. То, что открывается в Riß и Kehre, — это Aufriß, вос-разрыв, разрывающий набросок, который не изображает наличное, а впервые про-рывает, намечает пространство. И это пространство есть не что иное, как пространство «последнего Бога». Это не означает, что здесь «конструируется» некое божественное существо; это означает, что в разрыве бытия впервые открывается та размерность, то измерение, в котором только и может быть «бог» — не как предмет веры или спекуляции, а как событие намёка, проходящего через просвет бытия. Вопрос о бытии, понятый из этой перспективы, должен открыть не систему понятий, а сам этот Aufriß как Wesen просвета, сокрытия и истины.

§12. Die Grundfrage als Grund-erfahrung des Seins. Seinsfrage — Основной вопрос как осново-опыт бытия. Бытийный вопрос.

Осново-опыт бытия, о котором здесь идёт речь, принципиально не может быть сведён к привычным метафизическим альтернативам. Это ни застылость, ни текучесть, ни их формально-диалектическое синтезирование. Это — нечто изначальнее и без-доннее: Ereignis, Событие. Но как достичь этого опыта? Какой прыжок для этого требуется? И какой человек способен выдержать этот опыт? Требуется человек иного начала, человек Dasein. Это человек, чьё существо определено не animal rationale, а стоянием в просвете бытия. Осново-опыт, очерченный здесь, многослоен: он включает время не как «одно-за-другим» и не как простую смену постоянства и перемены, а как время-пространство (Zeit-Raum); он включает расщелину (Zerklüftung), просвечивающее сокрытие (Lichtung-Verbergung) и само «вот» (Da) как местопребывание возможного бога в напряжённом споре мира и земли. «Движение» здесь мыслится не из перемены места и не из пар δύναμις — ἐνέργεια, а из самого Ereignis.

§13. Das Fragen — die Angst davor — Спрашивание — страх перед ним.

Люди боятся вопросов. Но откуда этот страх? Дело не в робости перед неизвестным; страх перед вопросом укоренён глубже, в желании избежать Entscheidungen, избежать самой необходимости принимать решение, выходить из смутной неопределённости в ясность «так или иначе». Вопрос требует выбора, требует действительного воления цели, а не расплывчатого мечтания о ней. Но такое воление уже предполагает, что ты вступил в ту область, где решение необходимо, где невозможно больше хитрить и уклоняться. Страх перед вопросом — это страх перед самой этой областью неотвратимости, перед тем простором, в котором уже нельзя спрятаться за готовые мнения и общепринятые взгляды. Вопрошание размыкает эту область, и потому его избегают.

§14. Seinsfrage — Бытийный вопрос.

Бытийный вопрос понимается здесь не как теоретическая операция, а как экзистенциально-исторический акт. Это — «выставление себя», причём такое, в котором спрашивающий сам преображается, и, преображаясь, заново выставляет себя в открывающееся сущее в целом. Это не просто «изменение точки зрения», а вхождение в Dasein как способ бытия. Одновременно это и «шаг назад» (Schritt zurück), но в совершенно изначальном, ещё не изведанном смысле. Этот шаг назад менее всего означает возрождение прошлого или возврат к архаике. Напротив, он означает отход от того способа мыслить, который заслоняет собой событие бытия, — отход в ту область, где бытие ещё не стало «предметом», а истина — «правильностью». Это шаг из метафизики в её собственное, но ещё не помысленное начало. Из этого шага только и может совершиться прыжок в иное начало.

§16. Das Wesen des Denkens aus dem Fragen bestimmen. (Begriff) — Определять существо мышления из спрашивания. (Понятие).

Существо мышления должно быть определено не из самого мышления как готовой способности, а из изначально понятого вопроса, и прежде всего — из вопроса бытийного. Такой вопрос — это ход к Целому, а не частное любопытство. Это — невозможность пройти мимо; вопрошание здесь не есть выражение нехватки, а, напротив, высшее «Да» бытийствованию истины, утверждение её свершения в знающем сказании. Вопрошание в этом смысле есть подступание к тому, что само наступает на нас, — но наступает не как внешний предмет, а как то, что в самом Gang, в самом ходе вопрошания, впервые входит в открытость. Это подступание не имеет заранее готового понятия того, к чему оно идёт; напротив, само понятие (Begriff) здесь — не фиксация наличного, а способ, которым Dasein, набрасывая, удерживает себя в открытости наступающего.

§17. Das Fragen. Ob das Sein (Da-sein) überhaupt einen Sinn hat. Seinsfrage — Спрашивание. Имеет ли бытие (Da-sein) вообще смысл. Бытийный вопрос.

Спрашивать о «смысле» бытия — не значит ли это уже предполагать, что у бытия вообще может быть некий смысл? Да, предполагать. Но это «пред-посылание» (Voraus-setzen) осуществляется здесь не как недоказуемая вера, не как принятие на веру твёрдого положения, а как само свершение вопроса. Вопрос о бытии в самом своём акте есть это Voraus-setzen: он не исходит из уже готового смысла, а впервые размыкает то пространство, в котором смысл вообще может быть. Вопрошание бытийного вопроса есть, таким образом, само раскрывающе-основывающее основание основания — то есть Dasein. В этом акте вопрошания Dasein не просто спрашивает о чём-то; оно само впервые полагает себя как то сущее, которое может и должно стоять в просвете бытия. «Смысл» здесь — это не Ziel, не «цель» в обычном понимании, а Entwurfbereich, сам простор наброска, в котором бытие может быть понято.

§18. Fragen — und gar Seinsfrage. Seinsfrage — Спрашивание — и уж тем более бытийный вопрос. Бытийный вопрос.

Бытийный вопрос, если его додумать до конца, оказывается самым без-донным из всех возможных вопросов. Ибо он приводит к вопросу: «Почему само „почему“?» — к вопрошанию, которое уже не ищет причин, а ставит под вопрос саму вопросительность. Это — глубочайшая, innigste и zugleich inständigste воля Dasein, которая впервые возвращает его к самому себе, к своей собственной сути. Такое вопрошание бесконечно далеко от нездорового любопытства и слабости. Это высшая и единственная воля к бытию. Она не произвольна, не навязана случайной ситуацией. Она есть сама необходимость, сама Wende der Not, поворот нужды, и тем самым — сама нужда как исторический Grundtatsache. Это воля к ясности «вот» — к Helle des Da, — но одновременно и к тому, чтобы признать Verbergung как таковую, признать заблуждение (Irr-sal) как неотъемлемую сторону просвета. Это — высшая воля духа, которая в мышлении бытия получает себя как Entschlossenheit, как решимость, которая сама есть Erschließung, раскрытие.

§19. (Ereignis) und die Frage. Die Seinsfrage — (Событие) и вопрос. Бытийный вопрос.

Вопрошание и поиск мыслятся здесь в их глубинной связи с покинутостью (Verlassenheit). Строки Гёльдерлина — «О вечная тайна! что мы суть / И ищем, не можем найти; что / Находим, не суть мы» — указывают на фундаментальную структуру: то, что мы есть, ускользает от нашего искания, а то, что мы находим как «сущее», не есть мы сами в нашем существе. Вопрошание в бытийно-историческом смысле — это не любопытствующее выведывание нового, не то, что, будучи узнано, отбрасывается в забытое. Это и не проходящее средство для продвижения к чему-то иному. Вопрошание здесь — само сказание, изначальное, всё более глубокое Vollziehen eines Suchens, вершение поиска. Этот поиск движется в Irre, в блуждании, но это блуждание — «священное», как говорит Гёльдерлин, оно есть Irr-sal, Stätte der Umirrung des Seienden, сама стоянка, в которой сущее обходится бытием и впервые приходит к себе.

§20. (Ereignis) — (Событие).

Событие описывается теперь не в его неподвижной структуре, а в его Bewegungscharakter, в характере движения. Это — бегство богов, их ускользание, но одновременно и их Wink — знак, намёк, мгновенное мерцание, — и, наконец, их Ankommen, прибытие. Этому тройному движению с человеческой стороны соответствуют модусы восприятия: Ausbleiben — отсутствие, которое есть нужда, сама Not; и высшая, предельная нужда — когда даже это отсутствие скрыто, когда царит видимость обладания всем, и человек уже не ощущает бегства богов как бегство. Это — Not der Notlosigkeit, нужда отсутствия нужды, самое жуткое состояние, в котором забвение бытия достигает апогея. Ereignis в его подвижности — это само Erspielen des Spiels, разыгрывание той игры, в которую мы вовлечены либо как Einsatz, как ставка, либо как Zuschauer, безучастные зрители, либо как Erklärer und Mißdeuter, истолкователи, которые своим объяснением лишь заслоняют игру.

§21. (Ereignis) — das Spiel des Seins — (Событие) — игра бытия.

Задача мысли — ввести нас в эту игру, но не путём поучения, а через основание Dasein. Человек как исторический становится в этой игре Einsatz, ставкой. Это не метафора: сама его сущность поставлена на кон в игре бытия. Но эта игра — не хаотическое завихрение; у неё есть свой «лад». Wiederspiel, от-игрывание этой игры, понятое как Selbst, как самость Dasein, есть то, в чём Dasein отвечает на игру бытия, воспроизводит её как свою собственную. В этом от-игрывании возникает Einklang — созвучие, но не монотонное, а созвучие с самим Streit, изначальным спором мира и земли. Это созвучие и есть способ, которым Dasein удерживает себя в Umirrung des Seienden, в том блуждании вокруг сущего, которое, Einrichten der Wahrheit in das Seiende, учреждает истину в самом сущем. Так сущее впервые приходит к самому себе, а история получает свой разбег к высочайшим мгновениям.

§22. (Ereignis) das Sein als solches — (Событие) бытие как таковое.

Бытие как Ereignis есть не что иное, как «окружение блужданием сущего в целом» (umirrend das Seiende im Ganzen). Это значит, что бытие не есть некий предмет или основание, а само движение обступания, обхода, в котором сущее только и становится сущим. Взятое так, бытие оказывается noch ursprünglicher als die Götter, ещё изначальнее, чем боги, — как Μοῖρα, как судьба, которая правит и богами. Оно пере-игрывает (über-spielt) и их, но не в смысле превосходства абсолютного над относительным, а в смысле изначальности и конечности. Бытие «нужнее» и «нудящее» всего сущего, и в этой своей предельной необходимости оно и есть то, что должно быть помыслено в Meta-physik иного начала — не как сущее, а как сам спор, как время, которое есть «игровое царство» (Spielreich), разыгрывающее себя в истине.