Путь Хайдеггера. Том 15. Путеводитель по GA 73.1

§24. Die volle Entfaltung der Seinsfrage. Ihre Bodenlosigkeit — Полное развёртывание бытийного вопроса. Его безосновность.

Чем изначальнее философия ставит свой вопрос, тем неотвратимее она окружает себя видимостью полной безосновности, Bodenlosigkeit. Эта безосновность, однако, двусмысленна. С одной стороны, с точки зрения обыденного, привычного кругозора, это — völlige Nichtigkeit, совершенная никчёмность пустого разглагольствования о всеобщих понятиях, игра в слова, лишённая всякого «основания» в осязаемой действительности. Но та же самая безосновность, увиденная из Ereignis, из самого события бытия, означает совершенно иное: völliger Rückgang in das reine Wesende Spiel des Seins, полное возвращение в чистую, сущностную игру бытия. Это — der reine Ursprung, чистый исток, который потому и «без-основен», что он не нуждается ни в каком внешнем основании, сам будучи изначальнее всякого основания. Dasein и есть этот Wesungs-Ursprung, тот исток бытийствования, в котором бытие впервые находит свою «почву» — но почву, которая сама есть бездна.

§25. Sein des Seins — Бытие бытия.

В «Бытии и времени» вопрос о том, что значит «бытие», развёртывался на основе существа Dasein, поскольку Dasein есть понимание бытия, причём понимание всегда уже Geworfenes, брошенное. Это привело к аналитике Dasein и к постановке вопроса об истине и неистине, о Wesung des Seins. Шаг, который затем делается к Grundfrage, основному вопросу, не есть опровержение или отрицание ведущего вопроса (Leitfrage). Напротив: именно потому, что ведущий вопрос был принят во всей серьёзности, в нём не останавливаются. Его собственное скрытое содержание — вопрос о самом бытии, а не только о бытии сущего — выталкивает мысль за его пределы. Переход к основному вопросу есть, таким образом, не разрыв с традицией, а её углубление, возвращение к тому, что в ней самой осталось непродуманным и что только и делает её возможной. «Бытие сущего» и «бытие самого бытия» — это не две разные темы, а два аспекта единого события, которое именно в своей нередуцируемой двойственности требует прыжка от Leitfrage к Grundfrage.

B. Ereignis. — Событие

§1. Ereignis — Событие.

Событие и хранение (Bewahrung) мыслятся здесь в их сущностной взаимопринадлежности, отсылающей к более ранним раздумьям. Ereignis — это не «голое» событие, которое просто случается и проходит. Оно по самой своей сути есть то, что требует хранения. Хранение же — это не внешнее, задним числом добавленное «сбережение» случившегося; оно принадлежит самому свершению Ereignis. Событие свершается лишь постольку, поскольку оно хранит себя в своей истине, а это хранение, в свою очередь, нуждается в том сущем, которое способно его осуществить — в Dasein. В этой взаимопринадлежности Ereignis и Bewahrung раскрывается суть исторического Dasein: быть не просто «зрителем» событий, а стражем, который своим стоянием в просвете впервые даёт событию удержаться в открытости.

§2. Die Leere — Пустота.

Пустота (Leere) осмысляется здесь не как отсутствие или недостаток, а как фундаментальная характеристика того «пространства», которое открывается в Ereignis. Близость и даль в Событии — это не измеримые расстояния, а способы, которыми Ereignis правит нами. Близость — это не физическая приближённость, а то состояние, в котором величайшая удалённость, разлука, уход — всё то, что, казалось бы, отделяет нас от бытия, — уже уложена, «снята» в Ereignis и тем самым превращена в самую интимную близость. Даль, напротив, есть то состояние, в котором бегство богов, их отворачивание, оставляет нас стоять в наибольшей стеснённости и потерянности. Но и это не просто утрата. Само Ereignis и есть то, в чём оба эти движения — близость, вбирающая даль, и даль, отбрасывающая в покинутость, — перекликаются и, перекликаясь, пронизывают игру бытия. Истинная Leere — это не пустота безразличия, а само это напряжённое, звонкое «между» близостью и далью, в котором бытие даёт себя, ускользая, и ускользает, давая себя.

§3. (Ereignis). Die Grunderscheinung der Leere — (Событие). Осново-явление Пустоты.

Осново-явление Пустоты ставится в прямую связь с ключевыми онтологическими структурами. Leere — это не ничто, а то, как являет себя само «Вот» (Da). «Вот» — это просвет, и как просвет оно всегда есть своего рода «пустота»: не заполненное сущим пространство, в котором сущее только и может явиться. Эта Leere есть одновременно и Lichtung, просвет, и Verbergung, сокрытие, ибо она не есть просто прозрачность; она хранит в себе то, что не выходит на свет. Наконец, Leere связана с Entrückung, с восхищением: это та пустота, которая, будучи открыта, не оставляет нас равнодушными, но «восхищает», вырывает из привычного, перемещает в простор бытия. Leere как осново-явление Ereignis — это не отсутствие, а само событие размыкания того «между», в котором только и возможны близость и даль.

§4. Die Einzige Frage der Philosophie — Единственный вопрос философии.

Единственный вопрос философии, если отбросить всё исторически случайное и школьное, направлен на самое единственное — на само бытие. Но это «единственное» не есть нечто монотонно-простое. Оно раскрывается в своей глубочайшей фигуре как Grundfrage, как основной вопрос, который не спрашивает о сущем, но осмеливается вопрошать о том, что делает возможным само различие бытия и сущего. Единственность этого вопроса не в том, что он «один» среди многих, а в том, что он, будучи поставлен, затрагивает то, что единственно достойно вопрошания. Всё остальное философское вопрошание — лишь отголосок или подготовка этого единственного вопроса, который, строго говоря, никогда не может быть «решён», но должен быть выдержан как вопрос.

§5. Die Einzigkeit des Seins selbst (Ereignis) — Единственность самого бытия (Событие).

Единственность бытия — это не логическая категория, не «индивидуальность» в противовес всеобщности. Она есть Einmaligkeit, единократность, и Augen-blick, мгновение ока. Бытие не есть «вечное» в смысле постоянного наличия; оно свершается каждый раз единственно и неповторимо. Именно из этой единственности, а не из абстрактной логики, проистекает Zerklüftung, Расщелина, как полнота этой единственности. Расщелина есть не раскол единства, а способ, которым единственность развёртывает своё внутреннее богатство — необходимость, возможность, действительность — в их конкретной, каждый раз уникальной слаженности (Fügung). Сама же эта единственность укрыта в самом сокровенном — в Ereignis. Она не есть свойство, присущее бытию; она есть само событие, в котором бытие, сбываясь, есть то, что оно есть.

§6. (Ereignis) und «Geschichte» — (Событие) и «история».

Лишь теперь, из перспективы Ereignis, природа — понятая как Земля — возвращается в свой собственный смысл. Она не есть ни наличный объект естествознания, ни романтическая идиллия. Она — то сокрытое, что в споре с миром впервые даёт истории её почву и её тяжесть. Сама же история осмысляется не как последовательность событий, а из Flucht und Nähe, из бегства и близости богов, и из Dasein как того сущего, которое, стоя в этом «между», впервые исторично. История — это не «процесс», а способ, которым Ereignis, в событии Dasein, развёртывает себя как судьбу.

§7. Das Sein — Бытие.

Бытие, в отличие от сущего, никогда не может быть высказано прямо, непосредственно, как мы высказываем наличные вещи. Ему, казалось бы, «остаётся» лишь опосредованное сказание. Но это «лишь» — ловушка. Если бытие изначальнее и выше любого сущего, то его опосредованность нельзя считать ущербной или недостаточной. Напротив, само опосредованное здесь выше, чем любое «непосредственное». Средство, медиум, в котором бытие даёт себя сказать, — это не внешний инструмент, а сама истина бытия и его Wesung, бытийствование. Эта истина как просвечивающее сокрытие не имеет ничего общего ни с областью «рефлексии» (которая всегда уже вращается внутри субъект-объектного отношения), ни с субъективным, ни с объективным. Даже в-стояние (Inständigkeit) самости есть не само это опосредование, а лишь его Vollzug, его исполнение в Dasein. Чтобы бытийствование бытия вошло в свою истину, оно должно быть вы-спорено через самую дальнюю от-ставленность (Ab-rückung), и эта игра совершается в самом Dasein как Dasein.

§8. (Ereignis) und die Enteignung — (Событие) и от-своение.

Человек лишается своей подлинной самости (enteignet) не тогда, когда он теряет нечто внешнее, а как раз тогда, когда он активнее всего утверждает себя в качестве «я» и «мы», распинаясь в своём прогрессе и делая себя своим собственным богом. Либо, что по сути то же самое, он смиряет это «я» перед лицом бессмертной души, отдавая себя в распоряжение потусторонней инстанции. Обе эти позиции — гордыня субъекта и его самоуничижение — суть модусы одного и того же Enteignung, от-своения. Следствием этого от-своения является Un-eigentlichkeit, неподлинность, понятая не морально, а метафизически: это бытийный модус отдалённости от Dasein, не-стояния в нём. Человек в этой неподлинности погружён в Betreiben, в деловитость, и в Weltanschauung, в мировоззрение, которые заслоняют собой событие бытия. Но крайнее, предельное от-своение — то, которое лежит в основе всех прочих, — свершается как Seinsvergessenheit, как забвение бытия. В этом забвении человек утрачивает не просто «понятие» бытия, но само отношение к нему, и именно эта утрата конституирует его как «субъекта», замкнутого в своём представлении.

§9. Sein — Бытие.

Бытие получает здесь точное событийное определение. Это — Wesung des Ereignisses, бытийствование События. Но это бытийствование есть не что иное, как Worumherum, то «вокруг чего», та всеобъемлющая окрестность, в которой только и возможны бегство и близость богов. Боги не «существуют» где-то в отдельном мире; они являются и ускользают в просвете бытия, и этот просвет как раз и есть то «место», которое бытие предоставляет для их возможного прибытия. Это Worumherum исходит из Da, из «вот», как из Grund des Inmitten, как из того основания, которое учреждает саму возможность быть «посреди» сущего. Бытие, следовательно, есть не абстрактный горизонт, а сама эта динамическая средина, в которой Dasein, стоя в открытости, оказывается той «серединой», через которую проходят пути богов. В этой Wesen zerbricht, в этой сущностной расщелине бытия коренится и возможность его предельной конечности.

§10. Wahrheit — der Auf-riß — Истина — на-разрыв.

Истина мыслится здесь не как правильность, а как Auf-riß, на-разрыв. Это — сама открытость просвечивающего сокрытия, но открытость не в смысле пассивного вместилища, а в смысле активно разрывающего, размыкающего наброска. Этот Auf-riß и есть Raum, пространство явления и бегства «последнего Бога». Он не предшествует явлению как готовая сцена, а сам впервые про-рывается в событии этого явления. Истина как Auf-riß и есть само Ereignis: событие, в котором бытие, раскрываясь, одновременно и скрывает себя, и в этом двойном движении впервые предоставляет простор для божественного.

§11. Sein und Da-sein. (Exzentrik des Menschen). Seinsfrage — Бытие и Da-sein. (Эксцентрика человека). Бытийный вопрос.

Почему вообще встаёт вопрос о Dasein? Только потому, что вопрос об истине самого бытия стал неизбежным, а он стал таковым из нужды. Нужда же эта коренится в том, что человек стал exzentrisch, эксцентричен: его центр — не в нём самом, он выброшен из всякого самодостаточного средоточия. Этот опыт эксцентричности, засвидетельствованный Гёльдерлином, достигает своей предельной остроты у Ницше как опыт нигилизма. Dasein, как оно вводится в бытийно-историческом мышлении, есть не что иное, как Gründung des Grundes der Exzentrik, основание самого основания этой выброшенности. Это не попытка вернуть человеку утраченный центр, а, напротив, радикальное принятие этой эксцентричности как способа, которым человек принадлежит бытию. В этом основании и как это основание свершается Verwandlung des Menschseins, преображение человеческого бытия, и одновременно — иное начало самого бытийствования бытия и истины.

§13. Seinsfrage und Da-sein — Бытийный вопрос и Da-sein.

Вводятся три указательных, предварительных отношения, которые лишь в Dasein обретают своё основание и свой исток: 1) сущее в целом; 2) «посреди» (Inmitten); 3) «вокруг» (Umherum). Все три впервые «есть» только в Dasein и через него. Но решающим оказывается не каждое из них по отдельности, а то, как они связаны между собой: как Inmitten относится к Um-herum, а то и другое — к Herum, к «округе» сущего в целом. Здесь впервые раскрывается их сущностное отношение, их Wesensbezug. Именно здесь ставится под вопрос всё привычное различение «вне» и «внутри», которое теряет свою силу, когда мысль входит в то измерение, где Dasein, будучи «посреди», одновременно и держит открытой «округу» сущего в целом. Dasein есть само это «между», которое не укладывается в координаты субъекта и объекта.

§14. Das Scheinen und das Da-sein — (Ereignis) — Свечение и Da-sein — (Событие).

Светоч великого Augenblick, мгновения ока, которое собирает всё в простую светлость бытийствования бытия. Этот миг — не точка во времени, а Blitz in das Nichts, молния, ударяющая в ничто и впервые освещающая его. Когда Da, «вот», из этого светоча просвечивается и одновременно сокрывается, когда оно так вступает в своё Beständnis, тогда и бытийствует как бытие само Ereignis. В этой связи — основа возможности Verklärung, преображения: это не субъективное приукрашивание, а способ, которым бытие сберегается в сущем. Это Einrichtung истины — её учреждение в творении, орудии и вещи, — которое и есть способ, каким преображение совершается не в иллюзии, а в самом сущем.

§21. Wahrheit — Истина.

Истина как Streit, изначальный спор, получает здесь точное феноменальное описание. Это — einrückende Entrückung, в-двигающее вос-хищение: оно не просто «выносит» нас из обыденности, но и «вставляет», вдвигает в сам просвет. В этом движении совершается Verleugnung im Unmittelbaren, отречение от непосредственного, от того, что кажется само собой разумеющимся, и одновременно Befremdung, отчуждение, которое поражает и заставляет увидеть привычное в новом свете. Именно поэтому истина есть высшее Wesung, а не просто «правильный взгляд». Но поскольку истина Wesenhaft, сущностно, есть это отречение, её самое насущное и самое принудительное — это Einrichtung, учреждение. Истина не может оставаться лишь «мгновением»; она должна быть устроена, внедрена в сущее, чтобы хранить себя. И именно в этом учреждении она, при всей своей отчуждающей силе, впервые даёт явиться тому, что есть во всей своей полноте. Riß — разрыв — лежит в самом существе этой истины.

§22. Die «Zeit» und der Streit und die Wahrheit. (Ereignis) — «Время» и спор, и истина. (Событие).

«Время» первого начала было намёком, но ещё не более чем намёком на ту изначальную игру, которой является истина. Этот намёк теперь должен быть развёрнут. Спор, о котором идёт речь в ином начале, — это уже не спор в смысле греческого агона, как и время — это не «опространствленное» время физики. Это — сама игра изначального Zeit-Raum, времени-пространства, которое есть не рамка для событий, а само событийное Spielreich, игровое пространство. И это игровое пространство ещё объемлет и самих богов: они не «над» временем, а сами втянуты в эту игру. Это Spielreich как раз и есть «истина» — не как правильность, а как сам просвет, в котором всё, включая божественное, выходит на свет и уходит в сокрытие.

§24. Der erwirkende Einsprung in die Offenbarkeit des Seins. Die Grundfrage und Geworfenheit — Деятельный в-прыжок в открытость бытия. Основной вопрос и брошенность.

В-прыжок (Einsprung) в просвет бытия, о котором идёт речь, — это не интеллектуальная операция. Он не направлен ни «в» субъекта, как если бы нужно было углубиться во внутренний мир, ни «от» субъекта, к некоему внешнему предмету. Он вообще не движется в субъект-объектной схеме. Этот прыжок совершается в само бытие, в которое мы, однако, всегда уже брошены. Geworfenheit, брошенность, — это не предваряющее состояние, которое нужно преодолеть, а сам способ, которым мы всегда уже находимся в бытии. Но эта брошенность обычно сокрыта от нас. В-прыжок в просвет бытия есть не что иное, как акт, в котором эта всегда уже свершившаяся брошенность впервые выходит на свет как таковая, открывается в своей сути. И именно этот акт совпадает с постановкой Grundfrage, основного вопроса, который, спрашивая о бытии, впервые открывает и ту брошенность, из которой он сам исходит.

§28. Da-sein und Menschsein — Da-sein и человеческое бытие.

Как человек в игре бытия, в его Umirrung des Seienden im Ganzen, в том, как бытие «окружает блужданием» сущее, обретает своё собственное Irr-sal, своё блуждание? Это не ошибка, а способ, которым человек, будучи втянут в игру, проходит через сущее, очерчивая его и тем самым впервые приходя к себе. В этом блуждании человек не просто «теряется»; он, Hinter-sich-bringen, заводит себя за самого себя, в Selbst, в самость, и тем самым впервые обретает свою geschichtliche Wesen, своё историческое существо. Dasein в этом смысле — это «стать свободным от богов» (götterfrei werden), но именно для того, чтобы стать свободным для богов, как об этом говорит Гёльдерлин. Свобода здесь — не эмансипация от божественного, а то состояние, в котором человек, удерживая просвет бытия, впервые становится способным к встрече с божественным как таковым, не подменяя его идолами и не отрицая его в атеизме. Эта свобода возможна лишь как в-ставленность в игру бытия, как риск этой игры.

C. «Das Seiende» («Сущее»)

§1. Das Seiende in seiner Mannigfaltigkeit. Ding — Zeug … — Сущее в его многообразии. Вещь — орудие…

Сущее в его многообразии предстаёт здесь не как аморфная масса, а как внутренне расчленённое целое, каждый элемент которого обладает собственным способом бытия. Перечисление этих способов — вещи (камень и подобное), орудия, изделия (пища, урожай), Machenschaft как совокупность машин и технического оснащения, творение, растение, животные, человек и, наконец, боги — не является произвольным списком. Оно очерчивает то поле, в котором Dasein исторически «обитает». Завершает и объемлет этот ряд само Ereignis: лишь в событии бытия всё перечисленное обретает своё место и свою соразмерность. Dasein не противостоит этому многообразию как наблюдатель; оно есть то «место», в котором это многообразие впервые может явиться как таковое и быть удержано в своей истине. Перечисление, таким образом, есть не классификация регионов сущего, а указание на способы, которыми истина бытия сберегается и учреждается в сущем.

§2. Das Wesen des Dinges und seine Bestimmung — Существо вещи и его определение.

Подвергается критике господствующее в нововременной метафизике определение вещи как внементальной причины ощущений. Если, скажем, цвет вещи «на самом деле» есть лишь частота колебаний, воздействующая на органы чувств, то мышление совершает примечательный и роковой ход: сама эта причина — волновая частота — полагается как подлинно действительное, тогда как ощущаемый цвет становится чем-то загадочным, «субъективным» эпифеноменом. Возникает парадокс: причина (волна) оказывается более чуждой и удивительной, чем её прямое и доверительное «следствие» (цвет в опыте). В этом ходе мысли совершается множественная извращённость (Verkehrung): изначально доверительное и близкое — сам явленный мир — лишается своего бытия и низводится до «видимости», в то время как абстрактно-теоретический конструкт возводится в ранг единственно истинного. Это — не просто гносеологическая ошибка, а метафизическое решение, в котором вещь утрачивает свою «оседлость», а человек — своё доверительное пребывание в мире.

D. Die Grundfrage (Основной вопрос)

§1. Die Grundfrage nach dem Sein — Основной вопрос о бытии.

Основной вопрос — как вопрошание основывающего основания — стоит перед сущностными решениями, которые не могут быть приняты путём простого расчёта. Одно из них: является ли всё лишь видимостью, или же мы полагаем некую область как безусловно истинную и мерило всего? Ответ на этот вопрос решается не через теорию, а через в-прыжок (Einsprung) в Dasein. В этой перспективе Alltäglichkeit, повседневность, выступает в двойственном свете. С одной стороны, она есть способ бытия, который не достигает в-стояния в Dasein: она скользит по поверхности сущего, не входя в просвет бытия как таковой. Но с другой стороны, именно повседневность, как то, что всегда уже исторически конкретно, является необходимой стоянкой, Stätte des Aufglänzens und der Verklärung, — тем местом, где только и может вспыхнуть преображение. Не в бегстве от обыденности, а в её принятии как почвы для возможного прорыва совершается решение основного вопроса.

§2. Die Grunderfahrung und (Ereignis) — Осново-опыт и (Событие).

Осново-опыт (Grunderfahrung) получает здесь строгое понятийное определение. Это — опыт истины бытийствования бытия, то есть самого Ereignis, взятый в аспекте его отношения к вы-зыванию Dasein. Такой опыт не может быть произвольным; исторически он может проистекать лишь из нужды отсутствия нужды (Not der Notlosigkeit), из того состояния, в котором забвение бытия правит как Ent-eignung, как от-своение человека от его собственного существа. В этом опыте бытие перестаёт быть платоническим «в себе» (An sich), равно как и «бесконечным»; оно открывается как самое «конечное» (Endliche), как сама Zerklüftung, Расщелина. В основном опыте заключён Sprung in die Umirrung des Seienden, прыжок в то, как бытие «обходит» сущее, и в этом прыжке сущее впервые отодвигается в свою собственную суть. Основоположение (Grundstellung) — это та установка, в которой сущее впервые Abrückt, отодвигается к самому себе, освобождаясь от навязчивой близости голого наличия.

§3. Die Grunderfahrung des Seins — Осново-опыт бытия.

Где искать основной опыт бытия? Парадоксальным образом — не там, где царит Betrieb, деловитость, успех и прогресс. Шум достижений, Lärm und Erfolg, как раз и есть то самое «Abseits», та окраина, которая дальше всего отстоит от бытия. Но столь же далёк от него и другой полюс: культивирование одинокого «я» и его «переживаний», будь то в форме индивидуализма или коллективной «души». Основной опыт совершается только в открытом месте, в Inmitten как Da, в «вот» -бытии. А это «посреди» возможно лишь в той самой дальней дали взгляда, которая, с высочайшей высоты и глубочайшей глубины, обозревает сущее в целом. Не в погружении в себя, а в этом парадоксальном «стоянии-посреди-в-дальней-дали» и совершается опыт бытия как такового.

§4. Die Grunderfahrung — Осново-опыт.

Основной опыт — это тот опыт, в котором испытывается не то или иное сущее, а Grund des Seins, основание самого бытия, а не только сущего. Этот опыт может быть более или менее изначальным. До сих пор он совершался по большей части лишь как опыт сущего в целом, как вопрос о том, что и как есть целое. Однако строгое существо основного опыта впервые раскрывается лишь там, где одновременно и с равной необходимостью ставятся Grundfrage, основной вопрос, и сама необходимость этого вопрошания из иного начала. Сам «опыт» (Er-fahrung) понимается здесь двояко. Он — и Überwältigt- und Einbezogen-werden, захваченность и втянутость в Grundstimmung, в основонастроение, которое как бы восходит из земли, но в отнесённости к миру. И одновременно — Er-fahren, собственное, активное пред-принимающее действие, Grund-entwurf, осново-набросок, который исходит из мира, но отнесён к земле. Оба эти момента не совпадают, но находятся в споре (Streit), и именно в этом споре — как взаимном пронизывании настроя и наброска — впервые свершается открытие брошенности как основособытия Dasein.

E. Wesen und Begriff der metaphysischen Grundstellung (Сущность и понятие метафизического основоположения)

§1. Der formale Begriff der Grundstellung — Формальное понятие основоположения.

Формально «основоположение» (Grundstellung) означает поставленность на основание, отношение к некоторому Grund. Это — позиция, занятая мыслью, её стоянка (Standort). Ему противостоит обыденное поведение с его практическими целями, которое не достигает границы, где опыт самого бытия мог бы состояться. Обыденность избегает этой границы, ибо там всё «кончается» — кончается привычная надёжность сущего, не доходя до открытости бытия. Мгновение потрясения (Erschütterung), которое могло бы вывести к границе, воспринимается ею как нечто мимолётное и излишнее.

§2. Die metaphysische Grundstellung und Leitfrage — Метафизическое основоположение и ведущий вопрос.