Путь Хайдеггера. Том 17. Путеводитель по GA 74–75

45. Der Kern des Irrtums (Ядро заблуждения)

Хайдеггер переходит к критике политической мысли, но на более общем уровне, чем в параграфе 42. Ядро заблуждения состоит в следующем: полагают, что то, что должно касаться «отечества» (das Vaterland), т.е. его существа, его будущего, должно быть «политическим». Политическое понимается здесь как сфера власти, борьбы, принятия решений, организации. Но отечество, как показывает мыслитель, может быть затронуто и схвачено в своём существе только если оно само открыто для своего сущностного основания — т.е. для бытия, для события, для того, что его определяет изначально. Если оно простирается к этому основанию, если направляет свой взор на бытие, то оно уже в существе есть иное, чем само — не замкнутая на себя сущность, а открытость к иному. И всё «политическое», в обычном смысле, есть заключение отечества в его не-существо (Unwesen) — в его не-подлинную форму, в поверхностное.

Чтобы «затронуть» отечество (т.е. коснуться его существа), нечто должно иметь свой ход дальше, быть долго в пути и решиться на долгое странствие. Речь идёт о мышлении, о вопрошании, о поэзии — о тех путях, которые не дают немедленного результата, но требуют времени и терпения.

Где не случается ничего подобного — где нет этого долгого пути, этого странствия к основанию — существо отечества уже сломлено и предано опустошению через собственное заблуждение (Irre). Заблуждение здесь не просто ошибка, а блуждание, потеря пути. Народ, который полагается на свою юность (т.е. на неопытность, на свежую силу без зрелости), кажется «молодым» в позитивном смысле. Но, замечает Хайдеггер, он не стар и не молод — эти категории вообще неприменимы к существу, которое утратило меру. Ибо как могло бы дерево, которое признавало бы только юность (только рост, но не плодоношение, только полную соков, но не зрелость), когда-либо принести плоды и из зрелости исполнить своё существо?

Незрелое и безрассудное (Urteilslose) — то, что не способно к суждению — ломает существо. И всякая юношественность (Jugendlichkeit), даже когда она кажется энергичной и творческой, есть лишь упоение (Taumel) в без-рассудность (Besinnungslose) — в отсутствие размышления. Тем более когда это не имеющее опыта и знания состояние, в пустоте своего не-знания (Unwissenheit), хватается ещё за «старое» (за традицию, за авторитеты, за прошлые формы) и, никогда не испытав зрелости (т.е. не пройдя через трудный опыт, через ошибки, через время), осмеливается истолковывать это старое, навязывать ему свои поверхностные смыслы.

Где закон полноты существа (Wesensfülle) — т.е. закон, что существо развёртывается через все возрасты, через полноту опыта — сломлен и согнут, там уже началась гибель (Untergang). И её путь преграждает каждое воз-вращение (Umkehr) — возврат назад, попытка вернуться к чему-то прежнему, хорошему, неповреждённому, уже невозможна. Гибель необратима, как только существо утратило свою меру и полноту. Это суровое предупреждение против романтической юношеской революционности и против любой формы культурного или политического обновления, которое не имеет корней в долгом странствии мысли.

46. Der Zeit-Raum (Временной-простор; ср. «Beiträge», «Gründung»)

Хайдеггер вводит понятие временного-простора (Zeit-Raum), которое уже упоминалось в параграфе 41. Это понятие призвано преодолеть метафизическое разделение времени и пространства как двух независимых измерений. Временной-простор представляется сначала — с точки зрения обыденного, метафизического мышления — как пустота (Leere), скудно заполненная сущим и всё же невосполнимая (т.е. как пустой контейнер, который никогда не может быть полностью наполнен). Но, ставит вопрос мыслитель, не есть ли он сам — иначе понятый — полнота сущностного пребывания (Wesung) истины бытия (Seyn)? Не пустота, а полнота, но полнота не сущего, а события.

Почему же, спрашивает далее Хайдеггер, мышление не преодолевает «пустоту»? Почему мы так редко испытываем сущностное пребывание без-основы (Ab-grundes) и того, что не божественно, не человечно, не безжизненно и не живо? Здесь перечисляются категории сущего (божественное, человеческое, живое, неживое) — то, что имеет качественную определённость. Однако же то, о чём идёт речь (временной-простор, событие) есть всё прежде всего — оно предшествует этим категориям. И всё же оно не абсолютное (Absolute) — не есть ни субстанция, ни субъект, ни безусловное основание в метафизическом смысле. Слишком отчуждённые от бытия, мы ожидаем всё лишь от сущего. Мы ищем ответы в вещах, в людях, в богах, но не в самом временном-просторе как событии истины.

47. Die Zeitigung der Zeit (Временение времени)

Хайдеггер разъясняет, что такое временение (Zeitigung) времени — то есть способ, каким время становится временем, осуществляется как время. Временение не есть просто течение (Ablauf), поток и от-ток (Ab-fluß) друг-после-друга (Nacheinander). Метафизическое понимание времени, от Аристотеля до Бергсона, видит в нём последовательность моментов «теперь», непрерывный поток. Также временение не есть неопределённый «процесс» (как в философиях процесса, от Гераклита до Уайтхеда). Временение, напротив, целиком и полностью экстатично (ekstatisch). Термин «экстатичный» означает, что время не находится внутри себя, а вы-ступает из себя: будущее, прошлое и настоящее не следуют друг за другом, а сосуществуют в выходе за пределы.

Временение, продолжает мыслитель, есть перехватывающее (übergreifend) и сдерживающее (zurückhaltend). Оно охватывает все три экстаза и одновременно удерживает их в единстве. Оно должно быть мыслимо только из со-бытийствовательно-сущностного (Er-eignungswesen) события (Ereignis) и без-основности (Ab-gründigkeit) бытия (Seyn). Временение не есть свойство, присущее бытию; бытие как событие есть основание возможности временения. Равным образом, единое с этим, следует мыслить раз-пространение (Räumung) пространства — способ, каким пространство не просто «есть», а «раз-пространяется», открывает места.

48. Der Zeit-Raum (Временной-простор — продолжение)

Хайдеггер даёт дальнейшие разъяснения. «Время», время и пространство, пространство и время, место (Ort) и теперь (Jetzt) — эти понятия обычно берутся раздельно. Разделение (Trennung) обоих (времени и пространства) и последующее связывание (Verknüpfung) обоих есть метафизическая операция. Всё это, как показывает мыслитель, уже присутствует в вы-происшедшем (Ent-sprungenen) — т.е. в том, что произошло, вы-прыгнуло из истока — существе «времени», которое экстатично-едино с «пространством» из единства, которое не может быть мыслимо ни как пространство, ни как время. Время-пространственное единство есть не синтез двух разнородных величин, а более изначальное единство.

Обыденное словоупотребление идёт иным путём. «Временной-простор» обычно означает «отрезок» «длительности» (Dauer), например, «в временном-просторе года» — т.е. период времени, измеряемый пространственной метафорой. Но в подлинном, событийном смысле временной-простор не есть ни время, ни пространство, ни их сумма, ни иное (например, диалектически) соединённое. Временной-простор — уже вы-происшедшее, т.е. то, что произошло из более изначального истока, а именно со-бытийствованное (Er-eignetes) со-бытийствования (Er-eignung) — просвет. Временной-простор есть просвет, понятый как единство временения и раз-пространения, которое даруется событием. Это не структура, которую можно описать, а событие, в котором мы всегда уже находимся, когда спрашиваем о бытии.

Das Wort. Vom Wesen der Sprache (Ein Entwurf einer Ahnung)

(Слово. О существе языка. Набросок предчувствия)

Этот раздел открывается заголовком, подзаголовок которого — « (Ein Entwurf einer Ahnung)» — указывает на особый жанр: здесь не даётся система дефиниций, но делается набросок того, что может быть лишь предчувствовано, что ускользает от понятийного схватывания. Язык, о котором идёт речь, не есть объект лингвистики; это событийное измерение, в котором впервые становится возможным всякое говорение.

Das Heiternde des Wortes (Просветляющее слова)

Слово, как пишет Хайдеггер, просветляет (heitert). Здесь игра слов: heitern (прояснять, делать ясным, весёлым) связано со lichten (просветлять, делать светлым) и с heiter (ясный, светлый, радостный). Слово просветляет, обрадуя (erfreuend) — не в смысле поверхностной радости, а в том смысле, что оно дарит открытость, в которой сущее может быть воспринято без страха и принуждения. Это происходит, когда слово (говорящему) зна-чит (be-deutet) соразмерность (Gefüge) в бытие (Seyn). Обычный глагол bedeuten (означать) разрывается здесь на be-deuten — указание на то, что слово не обозначает предметы, а «зна-чит» — наделяет значением, даёт смысл, встраивая говорящего и слышащего в соразмерность, в строй (Gefüge), который принадлежит самому бытию.

Зна-чение (Be-deuten) далее разъясняется: это значит подходить, подмигивая (im Winken angehen), и вести (geleiten) в утаивающее-убежище (Hehl). «Подмигивание» (Winken) — не случайный жест, а событийный знак, которым бытие намекает на себя, не раскрывая полностью. Вести в Hehl — это вести не к полной явности, а в сокровенное убежище, где утаение и раскрытие соединены. Hehl — сложный термин, означающий одновременно утаение, сокрытие и убежище, кров, защиту. Истина, по мысли автора, не есть простое обнажение; она требует утаивающего убежища, которое её хранит.

Просветляющее (Heitere) — то, что делает светлым и радостным — сущностно пребывает в утайке-убежище (Hehl). Свет и радость возможны только на фоне сокрытости, которая их не уничтожает, а умеряет и хранит. Просветляющая утайка (der heiternde Hehl) — это парадоксальное единство: утайка, которая сама есть просветление.

Завершается этот фрагмент указанием на обитание. Просветляющее слова есть одновременно способ, каким слово об-итает (be-haust) человеческое существо и вместе с ним сущее как таковое — утаивает в обиталище (in die Behausung verhehlt). Слово не есть инструмент человека; наоборот, слово об-итает человека, даёт ему кров, жилище. И это обитание есть утаивание — не вытеснение на свет, а введение в дом, где сокрытость и открытость сосуществуют. Язык, по Хайдеггеру, есть дом бытия именно в этом смысле: он не выставляет бытие напоказ, а укрывает его, давая ему пребывать. Таким образом, просветление слова не есть грубое освещение, а мягкое, радостное введение в утаивающее-убежище, где сущее может быть самим собой, не будучи разорванным аналитическим взглядом.

Die Geburt der Sprache

(Далее следует стихотворный фрагмент, который необходимо воспроизвести ритмически):

Erwinket die Höhe zum Grüßen der Tiefe. Sät aus der Höhe den Samen des Wortes. Bringt aus der Tiefe sein Reifen zur Sage. Hütet dem Ungesprochen das Schweigen. Baut aus ihm die Behausung des Menschen: die Sprache. Eh denn der Mensch waltet sein Wesen, Ruft zur Geburt die reine Behausung, Ahndend die Wiege des Wohnens.

Перевод:

Выманивает-подмигиванием (Erwinket) высота (Höhe) к приветствию (Grüßen) глубины (Tiefe). Сеет (Sät) из высоты семя слова. Приносит из глубины его созревание к сказанию (Sage). Хранит (Hütet) для не-сказанного (Ungesprochen) молчание (Schweigen). Строит из него обиталище человека: язык. Прежде чем человек распоряжается своим существом, Взывает (Ruft) к рождению чистое обиталище, Предчувствуя (Ahndend) колыбель обитания (Wohnen).

Хайдеггер продолжает прозой: Язык есть единственно первое обиталище человека. Земля становится городской (urban), мир становится обзаводимым (zeugbar), земля несёт мир, мир защищает землю впервые в дляще-пребывающей шири (weilenden Weite), которую хранить (wahren) пере-дано (über-eignet) языку.

Язык обитает (behaust) человека, поскольку он дарует памяти (Gedächtnis) обитание (Wohnen) в длящей-пребывающей шири (weilenden Weite) события (Ereignis).

Широта (Weite) есть объемлющая (hegende) близость просветлённой дали. Пребывание-длящесть (Weile) есть сберегающее (sparende) медление (Zögern) просветляющего прибытия (Ankunft). Пребывание-длящесть и широта единственно-едины (einzig-einig) в существе — то же самое (das Selbe). Это есть утайка-убежище (Hehl).

Утайка-убежище (Hehl) есть колыбель открытого (Offenen), которое просветляется (sich lichtet) в ускользающее (verschließende) собрание (Versammlung).

Утаивать-прятать (Hehlen) есть событийствующее сокрытие (das ereignende Bergen). Ему принадлежат одновременно при-сваивающее (zueignende) вы-сокрытие (Entbergen) (вы-таивание, Enthehlen) и пере-дающее (über-eignende) со-крытие (Verbergen) (за-таивание, Verhehlen).

Утайка-убежище дарует (gönnt) сокровенное (Innige) между широтой и пребыванием-длящестью, из которого впервые восстаёт (ersteht) весь временной-простор (Zeit-Raum); чьё единство сущностно пребывает не только прежде времени и пространства, но оно вообще ещё не знает времени как друг-после-друга (Nacheinander) «теперь» и ещё не знает пространства как область протяжения (Erstreckungsbereich) телесного (Körperhaften).

Пребывание-длящесть (Weile) есть до-временное событие (Ereignen) времени. Широта (Weite) есть до-пространственное событие пространства.

Широта объемлет (hegt), приближая (nähernd), в медлящем (zögernden) сбережении (Sparen). Пребывание-длящесть сберегает, медля, в объемлющем приближении.

Длящая-пребывающая широта не знает пустого однообразия времени и пространства. Ей чужда также редукция (Einschränkung) к просто протяжению телесного и течения.

Утайка-убежище (Hehl) есть сердце (Herz) не-временного (unzeitig) до-пространственного (vorräumlichen) временного-простора (Zeit-Raum), как который сокровенность (Innigkeit) длящей широты себя событийствует.

Существо сердца есть утайка-убежище. Потому и колыбель открытого есть сердце ускользающего (Verschleßenden). Колыбелящее (wiegende) сердце события (Ereignens) утаивает (verhehlt) утайку-убежище в его сокровенном утаивании: что утайка-убежище хранит тайну (Geheimnis).

Тайна состоит в том, что всё событийствующее (Ereignende) в событии есть то же самое (das Selbe) и в этом находит своё собственное (eigenes Eigentum). Всё собственное события есть то же самое. Событие есть единящее (einende) единственное (Einzige), которое есть «единое и всё» (Eins und Alles). Если сказание (Sage) осмеливается сказать, в чём состоит тайна, то оно не просветляет (lichtet) её. Оно также и не утаивает (verhüllt) её. Сказание только помогает тайне оставаться в сказывании самой собой (Es selbst). Такая помощь (Helfen) есть изначальное советование (Raten). Сказание загадывает загадку (rätselt vor) перед тайной.

В тайне пребывает широта утайки-убежища. Тайна от-свояется (enteignet sich) в утайку-убежище. Но от-своение (Enteignis) есть также то, чем тайна впервые приносит себя в своё собственное.

Собственное (Eigentum), то, в чём событие остаётся при своём собственном, есть милость (Huld).

Милость есть благосклонность (Gunst) тайны. Поскольку милость дарит себя (sich vergönnt) в тайну как шириющую (weitende) длящесть (Weile) утайки-убежища, она остаётся и остаётся единственно так целительной (heil) в милом (Holden). Всякая красота (Schöne) есть всегда лишь отблеск (Abglanz) милого (Holden).

Милое (Holde) за-таивает (verheilt) просветляющее (Heitere) в разрыв (Riß). Это за-таивание (Verheilen) событийствует целое (Heile) как чистое об-сваивающее (vereignende) единение (Einen) всего того же самого в единственное (Einzige).

Но как приходят просветляющее и разрыв в за-таивание милости? Они не приходят туда сначала. Они суть собственное (Eigenes) в событии, со-бытийствованное к этому. В от-своении (Enteignis) отрывает себе милость собственное. Тут разрыв, который впервые разделяет (scheidet) милость в благосклонность, чтобы она, проистекая из разрыва, могла быть от-рываема (entreißbar). Разрыв же разделяет, поскольку он впервые соразмеряет (fügt) открытое, которое принадлежит тайне милости. Разрыв событийствует рас-соразмеренность-разрыва (Fugriß) милости.

В разрыве дарит (vergönnt) милость свою благосклонность. Разрыв от-свояет (enteignet) милость тайны, чтобы эта как колыбель утайки-убежища особенным образом была Сама Собой. Поскольку разрыв, разделяюще-соразмеряя, от-свояет, он впервые событийствует отпущенную (gegönnte) милость в милое. Разрыв соразмеряет (fügt) милость, поскольку он разделяет (scheidet) благосклонность и милое (не разлучает (trennt)), и в разделении (Schied) со-бытийствует сокровенность (Innigkeit) длящей широты в тайну.

Разрыв есть существо боли (Schmerz). Эта сущностно пребывает в милости и остаётся событийного (ereignishaften) существа. Она не есть сначала противоположность радости. Это есть печаль (Trauer). Разрыв есть как сущностно-пребывающая боль (der wesende Schmerz) просветляюще-соразмеряющее отвечание (Entgegnen) тому, что через разрыв выцветает (entblüht) из милого как просветляющее (Heitere). Последнее должно было бы без об-своения (Vereignung) через разрыв раствориться в без-рас-соразмеренном (fugrißlosen) свете себя самой и тем самым потерять себя.

Потому милое сущностно пребывает в таком соразмерении (Fug), что оно за-таивает (verheilt) просветляющее в разрыв. Только разрыв может за-таивать (verheilen). Но он не исчезает от этого, ибо соразмеряющий (fügende) разрыв есть само милое целительство (holde Heilen). Милое целительство в разрыве есть утаивающее-прячущее (hehlende) сокровенность единственного об-своения (Vereignen).

Собственное (Eigentümliche) всякого об-своения есть за-таивание в разрыв. Это за-таивание есть источник (Ursprung) всех способов единения (Einens) из единства (Einheit) Единого (Einen), которое единожды (einstig) есть единственное (Einzige).

Целительный (heilende) разрыв есть тайна милости. Милое милости (Holde der Huld) есть целое (Heile), в котором всё событие (Ereignen) как об-своение (Ver-eignen) покоится (ruht).

Покой (Ruhe) есть целое собственное (heile Eigentum), из которого всему движению (Bewegen) даруется отвешиванием (zugewogen) событие (Ereignen) и вместе с этим впервые существо движения (Bewegungswesen).

Ибо движение (Be-wegen) имеет своё существо в событии (Er-eignen), которое, со-бытийствуя, обо-зревая (erblickend), являя (erscheind), приводит к себе со-бытийствуемое (Er-eigte), чтобы так дарить его (vergönnen), что оно как собственное в своей самости (Selbst) то-же-ственно-сущностно-пребывает (selbig wese).

Являюще-дарящее (erscheind-gönnende) туда-и-обратно-хождение (Hin- und Hergehen) имеет в хождении своё пребывание (Bleiben), свой «путь» (Weg). Это означает слово «путь»: туда-и-обратно-хождение. Движение (Be-wegung) есть: быть на пути. Это совершается (begibt sich) как событие (Ereignen). Иначе определяет движение мышление — а именно метафизическое — из изменения (Veränderung) вещи, её местоположения и временной точки или также из изменения состояния. Почему же движение не должно быть мыслимо как движение (Be-wegung) из пути? Почему мышление не следует подмигиванию (Wink) слова?

Что остаётся на пути, то находится в пути (unterwegs). Что идёт таким путём, то «прочь» (fort). Оно есть «в пути/прочь» (weg). Оно пребывает (weilt) в широте (Weite) дали и сберегает (spart) прибытие (Ankunft). «Путь-прочь» (Weg) же сущностно пребывает в разделении (Schied), которое разрыв соразмеряет из милости.

Движение покоится в разрыве. Оно основывается (beruht) на покое целого (Heilen). Покой не есть конец движения, но его начало, если при этом слове не имеется в виду сначала выход. Покой есть колыбель, в которой всё движение восходит (aufgeht) и колеблется (schwingt). В покое колыбели движение основывается.

Только то, что колыбелит (wiegt), способно приводить в движение, а именно — весы (Wage) и риск (Wagen). Колыбелить (Wiegen), иметь вес (Gewicht), может лишь то, что было сколеблено (gewiegеt). Истинно колыбленный (gewiegte) человек много движим (bewegt) на всех путях, в них опытен. Только колыбленный (gewiegte) человек может взвешивать (wägen). Только тот, кто, сколебленный в колыбели (Wiege), способен взвешивать, смеет рискнуть (wagen).

Сокровенное (Innige) туда-и-сюда (Hinüber und Herüber) в событии (Ereignen) есть кладка-стег (Steg). Кладки-стеги даруют хождению (Gehen) (пути) переход (Übergang).

Всё — колыбель и путь, кладка-стег и колыбеление, колыбленное (Gewiegetes) и риск (Wagen), весы и рискование (Wagen) — приходит как то же самое (das Selbe) из целительного (heilsamen) покоя милости.

Колыбель сокрывает (birgt) (утаивает-прячет, hehlt) покой. Покой милого (Holden) успокаивает (beruhigt) движения события. Покой утишает (stillt). Он не устраняет (beseitigt) движение. Покой взывает (ruft) движения назад в колыбель и наполняет их так рас-соразмеренностью-разрыва (Fugriß) их существа, утишает (stillt) их. Поскольку покой и только он, отзывающе-наполняя (rückrufend-erfüllend), утишает движения, он есть тишина (Stille).

Тишина есть отзывание (Zurückrufen), которое, приветствуя (grüßend), показывает в милое (Holde), которое милость (Huld) в целительном (heilenden) разрыве устрояет (verfügt), чтобы стать благосклонностью (Gunst) утайки-убежища (Hehls).

Приветствующе-показывающее (grüßend-zeigende) отзывание тишины есть подмигивание (Winken). Подмигивающая из разрыва тишина милости есть существо слова.

Тишина милости есть колыбелящий (wiegende) лоно (Schoof) события.

В этом лоне человеческое существо посеяно (gesät) как его память (Gedächtnis). Сеять (Säen) есть давать-заходить (untergehen lassen) в милую тишину сокровенной (innigen) утайки-убежища (Hehls) для восхождения (Aufgang) в вызревающее цветение (erblühende Reifen) благодарения (Dankes), которое за-таивает (verheilt) всякое памятование (Andenken) в единственное (Einzige) события.

Поскольку человеческое существо так посеяно в лоно милости, а эта последняя об-сваивает (vereignet) целительный (heilenden) раздел (Schied) в отвечающее (entgegnende) приветствие разрыва и просветляющего, поэтому также памяти при-отвешивается (zugewogen) двойное памятование (zwiefache Andenken) сообразно двойственности (Zwiefalt) длящей широты, которая проистекает из утайки-убежища (Hehl) тайны.

Длящая широта разрыва есть глубина (Tiefe). Ширящая (weitende) длящесть (Weile) просветляющего (Heitere) есть высота (Höhe).

Глубина сама не заходит (geht nicht unter). Ей присуще затемняющее удивление (dunkelnde Erstaunen), через которое высота просветляется в склоняющееся прибытие милости. В своём удивлении глубина высоко поднята (hoch erhoben) в высоту.

Высота сама не восходит (geht nicht auf). Ей присуще просветляющее обдумывание (lichtende Ersinnen), через которое глубина замыкается (sich schließt) в от-даляющую (fernende) близость милости. В своём обдумывании высота глубоко опущена (tief ersunken) в глубину.

Глубина удивляет (erstaunt) высоту. Высота обдумывает (ersinnt) глубину. Поскольку удивление и обдумывание в отвечающем приветствии (entgegnenden Gruß) перехватывают (überholen) друг друга в затемнение (Dunkeln) просветляющего и в свечение (Leuchten) разрыва, они приносяще-снова-приносят (holen bringend wieder), что целительная тишина милости единожды (einstig) уже при-звала (zugerufen) им. Из этого снова-повторения-себя (Sich-wiederholen) удивляющей глубины и обдумывающей высоты событийствует себя в памяти праздник (Fest) повторения (Wiederholung). Это остаётся от пустого друг-после-друга столь сущностно-бесконечно отличным, как сберегающее медление прибытия (пребывание-длящесть) от последовательности «теперь» (времени).

За-таивание (Verheilung) просветляющего в разрыв есть в милости покоящаяся мера (Maß) события. Под этой мерой память со-гласно (einträchtig) от-делена (abgeschieden) к сокровенности (Innigkeit) двояко (zweifältig) отвечающего (entgegnenden) памятования (Andenkens) из глубины и из высоты.