Воспоминания моего дедушки Павлова Сергея Сергеевича

Начало работы переводчиком

В какое-то время дошла очередь и до нас. Как-то утром я, как обычно, зашел к Жолковскому, который мне сказал, чтобы я пошел в так называемый «Госпиталь» — здание около второго въезда в Карлсхорст, через который я вошел в него в первый раз. Там я должен был явиться в секретариат начальника Экономического управления генерал-майора Шебалина. Заведующим секретариатом был подполковник Шевцов, который задал мне несколько ничего не значащих вопросов, но пред светлы очи своего начальника не допустил. А начальник был старшим по всему зданию «Госпиталя». Кроме того, Шебалин возглавил Экономический директорат Контрольного Совета, а в Экономическом директорате был образован целый ряд Комитетов, которые возглавили начальники управлений, размещавшихся в этом здании. Подполковник Шевцов сказал, что ему в директорате французский переводчик не нужен, и направил меня в управление Разоружения. Я пошел в это управление и в отличие от Экономического управления сразу же попал в кабинет начальника, то же генерал-майора Замараева. Я увидел мужчину лет сорока с небольшим, одетого в гражданский костюм, очень приятного в обращении, совсем не похожего на военного. После довольно продолжительной беседы, он рассказал мне о задачах, поставленных перед управлением, сказал, что он уже подобрал переводчика английского языка, ожидает приезда будущего секретаря Комитета, который временно возглавит он сам, и закончил тем, что я ему подхожу и что он пригласит меня, когда будет назначено заседание Комитета.

Здесь следует сказать, что после восстановления железнодорожного сообщения между Москвой и Берлином в Берлин в конце августа — начале сентября стало приезжать большое число специалистов различных отраслей народного хозяйства. Так как эти специалисты ехали работать в Военную Администрацию некоторым из них, особенно тем, кто назначался на руководящие посты, Правительство присваивало воинские звания, в основном, «подполковник» и «полковник», но многим и звание «генерал-майор». В эту обойму попали и начальники управлений экономического сектора Шебалин и Замараев, а также начальник секретариата Экономического управления Шевцов. Многие из таких новоиспеченных офицеров и генералов не снимали военную форму и млели от удовольствия, когда к ним обращались американцы или англичане «господин генерал», не говоря уже о немцах. Другие же практически никогда не переодевались в военную форму и всегда ходили в штатском.

Что касается переводчиков, то группа, подготовленная в Военном Институте обслуживала в Контрольном Совете только Политический и Военный директораты, т.е. те, которыми руководили профессиональные военные. Маршалы Г. К. Жуков и В.Д.Соколовский имели своих переводчиков, а остальные директораты экономического и финансового направления пополнялись переводчиками, которые рекрутировались в Советском Союзе из окончивших факультеты иностранных языков или учившихся на последних курсах. Из переводчиков французского языка нашей группы только две наши дамы работали в Политическом и Военном директоратах. Раз-два в неделю они ездили на заседания в здание Контрольного Совета, а остальное время работали вместе с остальными переводчиками в помещении группы переводчиков, занимаясь письменными переводами. Мне в этом отношении повезло, так как, оставаясь в штатах группы переводчиков и получая там финансовое и вещевое довольствие, являлся полноценным сотрудником Управления по Разоружению, занимался интересным делом, работал как с письменными, так и устными переводами, составлял проекты документов и редактировал их после обсуждения на четырехсторонних заседаниях. Больше никто из моих сокурсников в «штатские» управления не попал, и, хотя нас готовили целенаправленно для работы переводчиками в органах Контрольного Совета, многие даже ни разу не были в здании Контрольного Совета, не говоря о работе переводчиком на заседаниях.

Работа в комитете по ликвидации военного потенциала Германии

Через некоторое время меня вызвали к Замараеву. Там я познакомился с переводчицей английского языка Любой Модель, девушкой лет 22-х — 23-х, окончившей Институт Иностранных Языков, впоследствии имени Мориса Тореза. Она была зачислена в штаты Управления по Разоружению, познакомила меня с молодым человеком, который временно исполнял обязанности секретаря Комитета. Вышел Замараев, и мы все поехали на его машине в американскую зону в здание Контрольного Совета. Чтобы попасть к входу в здание, надо было проехать через большой двор, у въезда в который стояли солдаты американской армии, пропускавшие только автомашины союзников, опознавая их по государственным флагам, имевшихся на номерных знаках. Когда мы вышли из машины, то два солдата, стоявшие у входа в здание взяли оружие на караул. Оказалось, что салютовали они моей форме, так как только я один из нас четверых был одет в форму советского офицера.

Первое заседание прошло быстро. Делегации познакомились друг с другом, главы делегаций представили членов своих делегаций. Кроме нас с Любой, переводчиков было двое: переводчик русского языка Джеперсон (английская делегация), хорошо говоривший по-русски, правда, с довольно большим акцентом, уже пожилой мужчина (мы с Любой независимо друг от друга тут же предположили, что он работник Интеллидженс Сервис и кажется не ошиблись) и лейтенант Иветта (французская делегация), молодая француженка, переводившая на английский язык. Французский делегат говорил только по-французски, поэтому мне приходилось переводить Замараева на французский. Люба с Джеперсоном разделили свои функции пополам, хотя Джеперсон часто пытался уточнять перевод Любы, что ее сильно нервировало, так как она очень хорошо говорила по-английски и на мой взгляд прекрасно переводила. Несколько раз Джеперсон — оказалось, что он неплохо знает и французский язык — поправлял и меня, но я относился к этому спокойно. Главное, что Замараев остался довольным этим первым контактом. На заседании не обсуждались какие-нибудь конкретные вопросы, а только договорились о дате следующего заседания. Единственно, что было на заседании согласовано — это название — Комитет по Ликвидации Военного Потенциала (КЛВП) Германии.

Через несколько дней в комнате Госпиталя, которая была отведена для работников Комитета, появился красивый мужчина лет двадцати пяти — двадцати восьми в форме майора, представился Альбертом Тиграновичем Григоръянцем и сказал, что назначен секретарем Комитета и будет нашим с Любой непосредственным начальником. Оказалось, что он служил в Наркомате Обороны в секретариате Начальника Тыла Советской армии генерала армии Хрулева. Это был очень приятный интеллигентный человек, эрудированный, много повидавший на своей прежней работе. Он не был на фронте, но выезжал со своим шефом в командировки на различные фронты и даже получил за время службы два ордена и несколько медалей. Он, как и Замараев, иностранных языков не знал, поэтому был весьма заинтересован в нашей с Любой языковой помощи.

Комитет КЛВП заседал раз в неделю. С каждым новым заседанием обсуждалось все больше вопросов, но главным вопросов была ликвидация военных объектов Германии. Было принято совместное решение составить список военных предприятий в каждой зоне и обменяться этими списками. Такой список по советской зоне готовили специалисты Управления Замараева и после тщательной проверки передавали в наш отдел. Было также много вопросов, которые перед их обсуждением Комитет поручал подготовить к его заседанию Секретариату. Поэтому почти ежедневно Альберт, Люба и я ездили на небольшом Опеле-Олимпии с шофером-солдатом, закрепленным за Альбертом: минимум два, чаще три раза в неделю проходили заседания Секретариата, на котором готовились документы к заседанию Комитета. Кроме того надо было обмениваться документами с остальными делегациями.

Для Экономического Директора и его Комитетов в здании Контрольного Совета был отведен целый блок помещений, в том числе и наш Комитет занимал довольно большой кабинет с рабочими местами для каждой из четырех делегаций, а также специальные ящики для поступающих документов. В этом помещении и проходили заседания Секретариата, на которых не велись официальные протоколы, и царила нормальная рабочая обстановка. Мне нравилась канцелярско-бюрократическая работа по сверке документов в части их перевода и их идентичности на трех языках, Люба была к этой работе более чем равнодушна. Альберт поручил эту работу мне, а я звал на помощь Любу, если возникали трудности с английским текстом, и самого Альберта, если речь шла о принципиальных расхождениях в текстах. Надо сказать, что все трое мы с удовольствием ездили в Контрольный Совет, так как там мы могли посетить специальный бар, в котором подавали не только кофе с вкусными булочками и пирожными, но и различного рода коктейли. Особенно мне запомнился известный позднее и у нас «блади Мэри», т.е. водка с томатным соком, и белый сладкий коктейль — кажется он назывался» те Лэди» — предназначенный для дам. В первое время кофе и коктейли подавались бесплатно, однако примерно через год администрацией Контрольного Совета были введены специальные талоны, которые каждая делегация могла получить в обмен на марки, правда, в ограниченном количестве.

Как я отмечал выше, на первые заседания Комитета Замараев ездил сам, но где-то через месяц он привел в нашу комнату полковника, показавшегося нам пожилым, хотя ему было лет под пятьдесят. Замараев представил нам его как полковника Терентьева, назначенным представителем нашей страны в Комитете.

Полковник Терентьев, как настоящий военный, форму никогда не снимал. Почти всю войну он был на фронте, от капитана быстро дорос до полковника, но генеральского звания так и не получил. Оставшись с нами наедине, Терентьев тут же пригласил нас к себе домой на обед. В это время КЭЧ (квартирно-эксплуатационная часть) СВАР вплотную занялась особняками, делая в них ремонт и готовя их к заселению прибывающими из Москвы начальниками. Один из таких особняков и был предоставлен в распоряжение полковника Терентьева. Нам был обещан настоящий русский обед, от которого мы не смогли отказаться. В особняке нас встретила жена полковника, очень худая женщина лет на тридцать моложе полковника, как ее тут же назвал Альберт «бледная немощь». Полковничиха была украинкой, говорила по-русски с небольшим акцентом. На фронте она, видимо, была ППЖ полковника, а незадолго до их появления в Карсхорсте они поженились. Альберт считал, что иначе их бы не пустили в Администрацию, а путь к замужеству она нашла через желудок полковника. Этот вывод Альберта подтвердился действительно вкусным и обильным обедом. Полковник без устали наливал водочки себе и жене, но совершенно не пьянел. Альберт спиртным не злоупотреблял, я тоже избегал излишеств в выпивке. Полковник Терентьев оказался весьма веселым и остроумным человеком, он веселил нас множеством историй и анекдотов.

Обед у Терентьевых был в субботу, а в воскресенье мы втроем с Любой и Альбертом поехали на рыбалку. Это была первая и единственная моя рыбалка в Берлине. Я узнал, что недалеко от города на небольшом озере есть рыболовная база. Осень была очень хорошей, теплой и не дождливой. Мы довольно быстро нашли эту базу, машину с водителем оставили на берегу, а сами заплатили за лодку, удочки и червей, и отправились на рыбную ловлю. Я сел на корму на весла, Альберт на нос, а Люба разместилась между нами. Оказалось, что только я из нас троих ловил на удочку. Поэтому я закидывал все три удочки, надевал червей, объяснял, что такое поклевка, снимал попавшуюся рыбу. Вскоре на дне лодки уже трепыхались плотвицы и окуньки, небольшие грамм по семьдесят. В один из моментов, когда я надевал Любе червя, я отвлекся от своей удочки, а когда повернулся в сторону своего поплавка — его не увидел. Тогда я потянул удочку. Понял, что попалось что-то солидное. После нескольких неудавшихся попыток вытянуть попавшуюся добычу из воды я наконец справился с этой задачей и в воздух взлетело довольно длинное извивающееся тело и шлепнулось на дно лодки между Любой и мной, продолжая извиваться. Люба завизжала и вскочила на скамейку, чуть не свалившись за борт. Альберт был далеко от извивавшейся добычи и хранил олимпийское спокойствие. Я взял деревянный черпая для откачки воды и стал бить свою добычу, стараясь понять кого же я поймал и стараясь попасть ему по голове. Люба кричала, что это змея! Тут до кого-то дошло, по-моему, до Альберта, который спокойно сказал, что это угорь! К этому времени я сумел попасть этому существу несколько раз по голове, и оно, хотя и продолжало извиваться, но уже медленнее, и мы могли его рассмотреть.

Надо сказать, что в магазине, в котором мы покупали продовольствие, которое отпускалось в основном по выдаваемым нам талонам, одним из признанных лакомств был копченый угорь, продававшийся без талонов, но стоивший довольно дорого. Этот деликатес завозился в магазин довольно редко, но мы все уже не раз его пробовали. Пойманное мной существо действительно было похоже на угря, и мы решили, что Альберт правильно идентифицировал мою добычу. Мы продолжали закидывать удочки, но после угря клев почти прекратился. Моя удочка не могла работать, так как угорь заглотил крючок, а запасного, естественно, у меня не было, и вскоре мы вернулись на базу. Встретивший нас лодочник на мой вопрос, что это за рыба, тут же сказал, что это __________, подтвердив тем самым догадку Альберта, и, если правильно я его понял, добавил, что это довольно редкая для этого водоема рыба. Так я поймал своего первого в жизни угря. Так как полковничья «бледная немощь» узнав, что мы собираемся на рыбалку, просила привезти ей всю пойманную рыбу, мы, не задумываясь, поехали к ним в особняк и сдали жене полковника свои трофеи, получив тут же приглашение на ужин.

«Бледная немощь» сварила из нашей рыбы вкусную уху и поджарила угря. Он оказался очень жирным, но по вкусу совершенно не похожим на копченого. Съев небольшой кусочек угря, правда, не сопроводив его рюмкой, я почувствовал себя плохо, и меня чуть не вырвало. Альберт и Люба оказались более осмотрительными, и пробовать жареного угря не стали. Супруги же Терентьевы, напротив, съели всего угря, правда, опорожнив вдвоем бутылку, а в Германии ее емкость составляла 700 г., и прекрасно себя чувствовали.

Что же касается служебных дел, то мы скоро поняли, что он просто «не тянет». Он даже не старался вникнуть в смысл происходящего на заседаниях Комитета. Однако, надо отдать ему должное: он не вставал в позу и спокойно отнесся к тому, что на заседаниях Комитета Альберт стал выступать как советский представитель.

Как и предполагал Альберт, естественно, наиболее опытный из нас троих, полковник Терентьев долго у нас не задержался. Только предвидеть его уход мы, конечно, не могли. В Контрольном Совете и его органах было решено, что все делегации будут председательствовать по очереди и помесячно, одновременно во всех органах. В первые месяцы работы было заведено, что в каждом органе для лучшего знакомства и достижения взаимопонимания в неформальной обстановке проводить небольшие приемы, как англичане говорят «ра у». Вскоре после назначения Терентьева председательство перешло к американской делегации, и председатель пригласил членов других делегаций на такой прием. Не помню почему, но я, правда, не особый любитель этих вечеринок, на прием не поехал. Терентьев же поехал с женой. Были и Альберт с Любой, а также секретарь Замараева и несколько работников Экономического Директората. В разгар вечеринки полковник Терентьев, видимо сильно перебравший виски с содовой, одетый в военную форму, снял ботинки и в носках пустился в пляс, развеселив всех присутствовавших. Терентьева благополучно увезли домой, но более он в Управлении не появлялся и вскоре был отчислен из СВАГа.

Как потом рассказали знающие люди, полковник Терентьев не был ни командиром полка, ни заместителем командира дивизии, как можно было понять из его рассказов, а служил хозяйственником в одной из армий 1-го Белорусского фронта, бравшей Берлин. Знал свое дело и хорошо работал. Так как в CBAГе командовали военные, то Терентьева просто навязали Замараеву.

Примерно в это время КЭЧ Администрации положила глаз на особняк, который занимали Мусиенко, Мдивани и я. Конечно, нигде не было зарегистрировано, что мы проживали в этом особняке. Нам предложили двухкомнатную квартиру в одном из еще пустующих домов, расположенную в центре Карлсхорста. Узнав об этом, Альберт предложил мне переехать к нему. Он сразу же по приезде получил двухкомнатную квартиру в доме недалеко от центра городка, жил один и хотел нанять немку-домработницу, которая бы убиралась в квартире, готовила еду. Я, конечно, тут же согласился, собрал свой небольшой скарб и переехал к Альберту.

В то время практически все сотрудники имели немок-домработниц. Была даже создана специальная контора, где можно было подобрать соответствующую кандидатуру. Мы с Альбертом пошли в эту контору, где нам предложили нанять женщину лет 35—38, маленького роста, как нам сказали хорошо готовившую и очень чистоплотную. С этого дня мы закупали в магазине продукты на выдаваемые нам карточки, а Лотта — так звали нашу домработницу — готовила завтрак, обед и ужин, заранее сообщая нам какие продукты следует закупить, убирала квартиру, относила белье в стирку, а вещи в чистку. Платили мы ей через контору я бы сказал мизерную зарплату, но зато она питалась у нас (завтрак и обед) и могла забирать с собой оставшуюся еду и просто лишние продукты. Так как в послевоенные годы с продовольствием в Берлине было очень плохо, то должность домработницы в Карлсхорсте была очень востребованной. Однако через какое-то время выяснилось, что Лотта проживает в Западном Берлине. Мы сначала озаботились, но потом решили, что взяли ее не с улицы, а в специально созданной конторе, где наверняка всех кандидаток проверяли.

Надо сказать, что сентябрь — декабрь 1945 г. были наиболее плодотворными месяцами в работе Контрольного Совета и его органов. Не было еще противостояния англо-американских делегаций и Советской делегации по каждому обсуждаемому вопросу, не была еще произнесена речь Уинстона Черчилля, с которой началась холодная война. В эти месяцы была заложена вся рабочая система деятельности Контрольного Совета, принимались согласованные решения, которые, начиная с 1946 г. принимались все реже и реже. В осенне-зимний период 1945 г. огромный интерес ко всему советскому ощущался буквально у всех сотрудников Контрольного Совета. Вспоминаю, как однажды мы подъехали к зданию Контрольного Совета на несколько минут раньше Георгия Константиновича Жукова и были поражены: буквально все лестничные пролеты были заполнены сотрудниками Совета, которые горячо приветствовали советского маршала. Правда, приветствовали эти сотрудники и Эйзенхауэра и Монтгомери, однако маршала Жукова приветствовали и гораздо громче, а главное, более искренне.

После отъезда полковника Терентьева на заседания Комитета снова стал ездить сам Замараев, сказав нам, что скоро приедет из Москвы специалист, который будет представлять нашу страну в Комитете. Работы в Комитете становилось все больше, экономический Директорат поручил нашему Комитету составить полный список военных заводов Германии и отслеживать меры по их полной ликвидации. На заседании Комитета было решено обменяться такими списками заводов, находящихся в каждой из четырех зон оккупации. Управление Замараева подготовило такой список по советской зоне, и мы первыми представили список в Комитет. Вскоре списки военных заводов представили и другие делегации. Однако почти сразу же мы стали получать от других делегаций, в основном от американской, запросы в отношении некоторых заводов нашей зоны, не вошедших в представленный список. Управление Замараева часто оказывалось в затруднительном положении, так как оказывалось, что такой завод действительно находится в нашей зоне и производил военную продукцию, и надо было или сообщить причину отсутствия такого завода в представленном списке или включить его в этот список. В свою очередь и управление Замараева, изучив списки заводов, представленных другими делегациями, нашли в них белые пятна, и мы направляли соответствующие запросы нашим коллегам по Комитету. Так начали появляться списки №1, №2 и т. д. каждой делегации.

Знакомство с Н. С. Торочешниковым

В один из понедельников утром в нашу комнату вошел Замараев и представил нам нового представителя СССР в Комитете по Ликвидации Военного Потенциала Германии Николая Семеновича Торочешникова. Замараев тут же ушел, а Николай Семенович в нескольких словах рассказал о себе. Оказалось, что он на два месяца задержался в Москве, так как защищал кандидатскую диссертацию после окончания аспирантуры Московского Химико-Технологического Института имени Менделеева, после чего женился на студентке пятого курса того же института, сообщив, что молодая супруга приедет в Берлин через полтора-два месяца. Затем новый начальник кратко познакомился с каждым из нас, а потом — в отличие от Терентьева — начал знакомиться с делами. Альберт рассказал об организационной структуре Контрольного Совета и месте нашего Комитета. Он рассказал о составе трех западных делегаций и их позициях по отдельным вопросам, обсуждавшихся на заседаниях Комитета. Николай Семенович внимательно слушал, делал пометки, задавал много вопросов. Чувствовалось, что он уже начал готовиться к заседанию, которое должно было состояться через день. После обеда и на следующий день Торочешников продолжал знакомиться с делами и готовиться к своему первому заседанию Комитета.

Замараев выделил Торочешникову автомашину с шофером, Николай Семенович решил ехать на заседание вместе с нами. Заседание, как всегда начиналось в одиннадцать часов утра в среду. Поэтому мы выехали в десять часов с минутами. Альберт сел на свое привычное место рядом с водителем, а Николая Семеновича мы с Любой посадили сзади между нами. Конечно, маленький Опель-Олимпия не был машиной представительского класса, но в тесноте, да не в обиде… Наш начальник в первый раз ехал по Берлину, в том числе по западным секторам. Мы комментировали городские достопримечательности, мимо которых проезжали. В один из моментов, когда мы проезжали мимо развалин и комментировать было нечего, Николай Семенович поинтересовался у меня кто у меня родители. Я сказал, что папа у меня умер, а мама работает редактором в журнале «Химическая промышленность». Он спросил меня, какую фамилию носит мама, и, когда я ответил, что, конечно, Павлова, он вдруг воскликнул: «Ольга Сергеевна!». И тут же рассказал, что оказывается мама, помогала ему в публикации в своем журнале научных статей, так нужных ему для диссертации. Я тоже вспомнил, что мама мне говорила о двух очень способных аспирантах-химиках, которым она помогала опубликовать научные статьи. Обоих звали Николаями, одну фамилию я запомнил — Жаворонков, а фамилия второго не запомнилась из-за ее сложности. Оказалось, что это и был Торочешников. Мы тут же прониклись взаимной симпатией друг к другу.

Первое заседание с участием Николая Семеновича прошло хорошо. Западные делегации, успевшие привыкнуть к Терентьеву, который провел четыре или пять заседаний, особенно не спорил и вел себя очень пассивно, а здесь вдруг встретили мягкого, но знающего предмет дискуссии и целенаправленного оппонента. Не скрою, нам было очень приятно, что делегация обрела достойного вожака. Конечно, Замараев выглядел весьма достойно на фоне других глав делегаций, особенно американской, но он по — моему мнению был чрезмерно суров, а подчас и прямолинеен, тогда как Торочешников перемежал серьезные выступления шутками, снимая излишнее напряжение у оппонентов.

Николаю Семеновичу выделили четырехкомнатную квартиру, правда, на первом этаже, в том же квартале, где жили мы с Альбертом и Люба с подругой, однако в доме, хотя окнами и выходящий в общий двор, но перпендикулярно по фасаду нашей улице. Узнав, что к нам ходит домработница, он тоже решил нанять приходящую фрау, мы пошли с ним в уже знакомую мне контору, и он выбрал по анкете Фройляйн Эрику, высокую, на голову выше, чем он и я — мы были примерно одного роста — рыжую и очень некрасивую, но приятную в обращении девушку. Думаю, что Николай Семенович сделал именно такой выбор, чтобы не возбудить ревность со стороны молодой жены. Бывают же совпадения: Эрика оказалась кузиной Лотты и также проживала рядом с последней в Западном Берлине. Эрика была такой же славной, чистоплотной и неплохой поварихой, как и Лотта, и по приезде супруги Николая Семеновича никакой ревности у нее не вызвала, да и просто не могла вызвать.

Альберт был домоседом, его трудно было куда-нибудь вытащить, например, в город или в кино. Он очень любил эстрадную музыку, особенно Утесова и ему подобную, купил себе патефон, и единственно, куда он с удовольствием ходил — это в магазины, торгующие пластинками. Николай же Семенович с удовольствием использовал свободное время для прогулок по городу и посещения театров и кинотеатров. Кроме двух кинотеатров в Карлсхорсте мы с ним часто ездили в английский сектор на известную Ку-дамм (Курфюрстендамм), где работало три или четыре хороших кинотеатра. Футбол Николай-Семенович особенно не жаловал, а Альберт, наоборот, болел за ЦДКА и как-то повел меня на матч его любимой команды, приехавшей в СВАГ и сыгравшей один тайм со «сборной» Администрации и выигравшей со счетом по-моему 14:0 или 15:0. Но мне запомнились знаменитые футболисты Гринин, Николаев, Федотов, Бобров, Демин, которые безо всяких видимых усилий расправились с нашей дворовой командой.