Воспоминания моего дедушки Павлова Сергея Сергеевича

Как я уже отмечал выше, наш Комитет был создан Экономическим Директоратом и организационно входил в этот Директорат. Комитет получал задания от Директората и был обязан перед ним отчитываться. Директорат утверждал план работы Комитета, рассматривал и утверждал его решения по наиболее важным вопросам. В этих случаях доклад Комитета должен был делать глава делегации в Комитете, председательствующий в данном месяце. В общем, в органах Контрольного Совета была установлена такая же бюрократическая система, как и в большинстве национальных и международных органах власти: правительство — министерство — управление — отдел. Та же процедура применялась и к вопросам, входившим в компетенцию Секретариата Директората. Кстати, где-то в конце года исчез подполковник Шевцов, почему-то невзлюбивший наш Комитет и всячески старавшийся в чем-то нас ущемить. Говорили даже, что он был арестован за несанкционированные связи с иностранцами. Действительно, по свидетельству его сотрудников он любил всевозможные приемы и не всегда ограничивал себя одной-двумя рюмками.

На заседания Секретариата Директората ездил Альберт, а раз или два посылал меня. Если же на самом Экономическом Директорате обсуждался вопрос Комитета и докладывал советский делегат, то на таком заседании должен был присутствовать и председательствующий секретарь Комитета. На одном таком заседании я и увидел начальника Экономического Управления Шабалина, прямо скажем, не произведшего на меня большого впечатления.

К концу года списки военных заводов всех четырех зон оккупации Германии были приняты Комитетом и утверждены Экономическим Директоратом. Однако оставался вопрос о том, что же считать ликвидацией германского военного потенциала. Это стало очевидным в ходе обсуждения этого вопроса. Действительно, что же считать ликвидацией? Единственным способом ликвидации, признанным единогласно всеми делегациями — это уничтожение завода путем взрыва, когда цеха завода превращаются в груды развалин. Но применялись и другие способы ликвидации, по которым единогласия не было. Так, можно ли считать ликвидацией, если цеха сохранены, стоят на месте, но в них нет оборудования для производства тех или иных видов вооружений, или стоят станки, которые предназначены для производства предметов народного потребления и уже их производят? Если в этих двух случаях можно считать ликвидацией, а как считать, если и цеха стоят и старое оборудование на месте, но выпускается гражданская продукция? Ведь завтра на этих же станках можно вновь выпускать военные изделия. По этим вопросам у нас в Комитете шли постоянные споры, и мы никак не могли придти к общему знаменателю. Где-то в начале ноября было высказано предложение проверить ход ликвидации военных заводов на месте. Тут же было решено поручить секретарям делегаций в течение этого же заседания Комитета выработать соответствующий проект решения. Альберт и три секретаря западных делегаций вышли в соседнюю комнату, пригласив пойти с ними Джеперсона и меня, Менее чем за час мы дружно составили такой проект примерно следующего содержания: «Экономический Директорат поручает Комитету по Ликвидации Военного Потенциала Германии подготовить и провести выезд четырехсторонних комиссий в зоны оккупации для определения хода ликвидации военных заводов. Каждая сторона организует работу комиссии в своей зоне. Утвердить расходы на проведение работы комиссий в сумме… оккупационных марок. 0 результатах работы комиссий доложить Директорату до 15 марта 1946 г.» Секретари доложили этот проект продолжавшему заседать Комитету, который принял проект без изменений. Затем председательствовавший в Комитете американский глава делегации доложил этот документ Экономическому Директорату, который одобрил проект, но не взял на себя ответственность и передал документ в Координационный Комитет, правда, доложив при этом, что Директорат полностью поддерживает эту инициативу. И Координационный Комитет не принял окончательного решения, переадресовав документ Контрольному Совету, который уже в декабре утвердил документ, заменив, естественно слова «Экономический Директорат» на слова «Контрольный Совет». Насколько я знаю, это было единственное согласованное решение Контрольного Совета о проведении четырехсторонних комиссий, и других подобного рода комиссий больше вообще создано не было.

Не ожидая принятия окончательного решения по проверке хода ликвидации военных заводов, так как все делегации считали, что решение вышестоящих органов будет положительным, Комитет поручил Секретариату подготовить подробный план проведения этих проверок. Мы принялись за работу, собираясь по два-три раза неделю. Постепенно вырисовывалась программа проведения проверок. Было согласовано, что выезд комиссий в зоны оккупации назначается на первый понедельник февраля 1946 г. на 9 часов утра. В последнюю пятницу перед этим понедельником собирается внеочередное заседание КВЛП, на котором каждая делегация уведомит в письменном виде три другие делегации какие три военных завода она хочет посетить из заявленного списка инспектированной зоны. Таким образом, инспектируются девять заводов в каждой зоне. Получив заявки делегаций, назначенный председатель делегации инспектируемой зоны составляет маршрут следования инспектирующей комиссии, обеспечивает группу инспекторов транспортом, размещением на ночлег и питанием. Инспектируемые объекты должны быть полностью готовы для осмотра, инспекторам должны быть предоставлены все необходимые схемы, фотографии и прочие доказательства произведенных работ по ликвидации военной направленности завода. Состав каждой делегации не должен превышать четырех человек, включая переводчиков. Такова была примерная схема организации инспекционных проверок, переданных на утверждение Комитета.

Первая инспекционная поездка

После решения Контрольного Совета, утвердившего проведение инспекций, и принятия Комитетом нашего плана работы, каждая делегация стала готовиться к выбору тех заводов, которые по ее сведениям еще не ликвидированы и которые они желали бы проинспектировать. У нас эта работа велась Управлением Замараева, которое выбрало по три завода в каждой зоне, но сообщило об этом Николаю Семеновичу только в день внеочередного заседания комитета. В то же время, так как советским специалистам кроме трех хотелось проверить больше заводов в английской и особенно в американской зоне, мне было поручено обратиться к руководителю французской делегации, не согласится ли он назвать один — два завода в этих зонах в числе трех, которые он имеет право назвать. Француз не ответил отказом, но наш список взял, и, как потом оказалось, два завода, названных французской делегацией в американской зоне, оказались из этого списка. В то же время мы были уверены, что и просьбы англичан и американцев в отношении Советской зоны оккупации, были французской делегацией то же выполнены.

В январе 1946 г. начали формировать делегации. Замараев возглавил инспекторскую группу по нашей зоне. Глава делегации Франции возглавил группу по своей зоне. В английскую делегацию по советской зоне был включен Джеперсон. Меня включили в нашу делегацию, выезжающую во французскую зону. Насколько я помню, никто из других членов делегаций Комитета в число инспекторов больше не попал. Руководством советской группы инспекторов во французской зоне был назначен майор Морозов, носивший черный кант на погонах и обмундировании, как и я, что означало его принадлежность к инженерным войскам. Это был мужчина лет сорока, малоразговорчивый, замкнутый, но в общем очень неплохой человек. Третьим членом нашей делегации был журналист с неплохим английским Александр Жолквер. В 80-е годы он часто появлялся на экранах телевизора в качестве военного обозревателя, но лично с ним я не встречался. Во время нашей поездки он был старшим лейтенантом, так что наша делегация состояла из офицеров, причем все поехали в военной форме. Интересно проходило внеочередное заседание Комитета перед выездом инспекционных групп. Секретари делегаций одновременно вручили главам остальных конверты с выбранными ими военными заводами для инспектирования. В этом официальном документе указывался номер завода, указанном в списке соответствующей зоны оккупации, а чтобы не было разночтений также название завода и его местонахождение.. Получив эти конверты, каждая делегация тут же подготовила список из девяти выбранных заводов, не указывая при этом какая делегация какие заводы выбрала. Но это, как говорится, был секрет полишинеля, так как уже вскоре всем стало известно, какая делегация какой завод выбрала. Получив все три конверта, Альберт сразу же позвонил Замараеву и доложил о выбранных заводах в Советской зоне. Вся наша делегация, кроме меня, была подключена к организационной группе по проведению инспекции в Советской зоне.

В назначенный понедельник все группы собрались во дворе Контрольного Совета и одновременно выехали в соответствующие зоны. Глава французской делегации объявил нам маршрут поездки и очередность инспектирования заводов. За каждой делегацией была закреплена машина с водителем. Во французской делегации было три человека, включая переводчика английского языка; переводчика русского языка не было. У англичан также было три человека, в том числе переводчик французского языка, а вот американец был один, очень странный тип, развязный в поведении и практически ничем не интересовавшийся в работе группы во время осмотра заводов. Фамилия его была Ли, а запомнился она мне тем, что, обращаясь к нему, я говорил «сэр Ли», а англичане тут же меня поправили, сказав, что обращаться «сэр» с добавлением фамилии можно только к лицам, имеющим аристократический титул, к которым Ли явно не принадлежит, и к нему, как и ко всем остальным, надо обращаться «мистер Ли». Конечно, я последовал этому совету и надолго его запомнил.

Точно не знаю, но, по-моему, на Ялтинской конференции союзники разделили послевоенную Германию на три зоны оккупации, а французская зона появилась позднее. Она была образована частично за счет американской и частично английской зон, и по площади была самой небольшой из четырех зон. Ехать из Берлина во французскую зону было, конечно дальше и дольше всего. Французы составили маршрут поездки таким образом, что группа размещалась на ночлег только в двух городах: Констанце и Людвигсхафене, откуда выезжала на выбранные заводы. До г. Констанца мы ехали довольно долго, пересекли советскую и американскую зоны и приехали в небольшой и почти не тронутый войной городок, уютно разместившийся на берегу Боденского озера. Это озеро стало печально известно из-за ужасной авиационной катастрофы. В начале 21-века ТУ-154 Башкирских авиалиний столкнулся, из-за ошибки диспетчерской службы, с американским Боингом, в результате чего погибло пятьдесят детей. По дороге мы останавливались на обед и только к вечеру приехали в Констанцу, разместились в гостинице, немного все вместе размяли ноги, побродив по городку, а затем весьма плотно и вкусно поужинали. Как мы поняли, население города, а это в основном были женщины, могло найти работу только в приграничных районах Швейцарии, так как в городе и его окрестностях рабочих мест не было. Рано утром они выезжали на работу в соседнюю Швейцарию, остававшейся нейтральной в течение всей войны и ставшей еще богаче, а вечером возвращались домой. Получали они, конечно гораздо меньше, чем швейцарцы, но и этим были довольны.

В первый же рабочий день мы осмотрели три завода, находившихся в пятидесяти-шестидесяти километрах от города Констанца примерно в одном направлении. Все три завода были подземными, тоннели для цехов заводов были проделаны в гористой местности. Один из заводов был взорван, и от него ничего не осталось, в чем мы сразу же убедились. Что касается второго завода, то у него был подорван только вход в подземное помещение, но судя по всему, основная часть подземного помещения осталась нетронутой. Морозов, посмотрев на потребованную им схему завода, видимо, сразу же понял, что у завода был еще один вход, и попросил отвезти группу в указанное им место. Французы весьма неохотно, но все же привезли нас в указанное место, где, действительно был второй вход в тоннель. Мы прошли по нему до главного входа, который был взорван, и убедились, что хотя оборудования в цехах не было, но вспомогательное снаряжение (электрическая проводка, вентиляция) находилось в рабочем состоянии, и завод мог заработать в течение нескольких дней. Глава французской делегации был явно раздосадован таким развитием событий, но, как и другие делегации, не мог не отдать должное компетенции Морозова, который стал неформальным лидером группы. Следующий завод, который мы инспектировали, практически был копией второго, но французы уже не старались скрыть состояние его ликвидации, и сразу же повели группу ко второму входу. Проживая в Констанце, мы посетили еще три завода, расположенных на расстоянии восьмидесяти-ста километров, но ничего интересного на них не нашли. Это были также подземные заводы, которые числились ликвидированными, в цехах которых станков, правда, не было, но входы в подземные помещения разрушены не были. Каждый вечер делегации собирались и составляли отчет по каждому объекту. В своих формулировках Морозов старался объективно отражать положение дел, не давая повода французам обвинить нас в предвзятости. Англичане старались не акцентировать внимание на словах «уничтожение», «разрушение», «подрыв», а обходясь словом «ликвидация», позволяя понимать под этим словом все, что угодно. У меня тогда промелькнула мысль, что название нашего Комитета неоднозначно, и может привести к тупику на заключительной стадии работы Комитета.

В четверг утром мы поехали дальше. Чтобы не объезжать Боденское озеро с севера, французы договорились со швейцарскими властями пропустить нас по дороге, идущей в западном направлении, частично проходящей по территории Швейцарии, однако страну мы фактически не видели, так как дорога шла вне населенных пунктов. Зато мы остановились полюбоваться на рейнские водопады. Приезжая в Швейцарию, европейцы обязательно посещают эти водопады, но смотрят на них с левого берега реки. В 70-е годы я вновь оказался у рейнских водопадов, но смотрел на них уже с другого берега и с трудом мог вспомнить, что же я видел с противоположного берега, такая большая разница была в этих двух, противоположных местах обзора. В общем, тогда ни на кого рейнские водопады впечатления не произвели.

В довольно большом и сильно разрушенным бомбардировками Людвигсхафене мы разместились в одной из сохранившихся гостиниц и на следующий день продолжили работу. Переехав на другую сторону Рейна по частично восстановленному мосту, мы оказались в почти полностью разрушенном огромном районе. На этом месте размещался один из крупнейших заводов Германии «И. Г. Фарбениндустри», единственно уцелевший цех этого гиганта германской индустрии и был завод по производству отравляющих веществ. Как велись бомбардировки, при которых ни одна бомба не попала именно в этот цех, можно только гадать, особенно сравнивая Людвигсхафен с Дрезденом, который в самом конце войны был полностью разрушен американскими бомбардировщиками. На сохранившемся заводе производство было остановлено, станков и другого оборудования не было, но уверять, что возобновить работу завода можно в любое время то же было нельзя. Французский делегат, кстати, и не уверял и, видимо, заранее согласился с любой записью в отчет.

В этот же день мы осмотрели еще один завод, находившийся недалеко от города. Стены цехов этого завода были разрушены, станков не было. На следующий день мы проинспектировали еще один завод в районе города Майнц. Там тоже ничего запоминающегося не было. Во второй половине дня — а это была суббота — французы пригласили всю группу на экскурсию по Рейну. По реке довольно редко проходили пассажирские пароходы, но довольно много было буксиров, тащивших баржи под флагами многих стран Европы. Французы пригласили на пароходик гида, который подробно рассказывал нам про истерию мест, мимо которых мы проплывали. Среди достопримечательностей на берегу реки была и знаменитая Лорелей, воспетая Генрихом Гейне. Я вспомнил об этой экскурсии в 1976-ом году, когда по приглашению министра транспорта ФРГ я сопровождал министра Б.П.Бугаева и проплыл по тому же маршруту только против течения, то же мимо Лореляй, и мог сравнить движение судов по Рейну, которое возросло многократно.

Вечером уже в полной темноте пароходик причалил к левому берегу Рейна, и мы пошли по тропинке в гору. Наверху находился небольшой ресторан, возле которого уже стояли закрепленные за делегациями машины. Маленький очень уютный ресторан оказался полностью в нашем распоряжении. Хозяин ресторана поприветствовал нас и представил шеф-повара, специально выписанного из Франции. Ужин, а по-французски, обед удался. Подавали очень вкусные блюда, которые мы запивали настоящим французским вином. Атмосфера за столом царила дружеская, все были довольны окончанием работы и расслаблялись как могли. Американец потребовал себе виски, и вскоре, как говорится, был в отключке. Морозов то же не оставлял свой винный бокал на долгое время пустым: он пил только вино, которое ему очень понравилось. Уже было часов десять, когда все было съедено и выпито, и мы стали собираться. Англичане собрались первыми, посадили американца в его машину, и уехали. Тут состоялся спектакль, которому еще долго веселился Саша Жолквер. Морозов, выйдя из ресторана, захотел туда вернуться, а я, смертельно хотевший спать, уговаривал его сесть в машину. Француз недоумевал, так как видел, что Морозов не хочет уезжать, а я ему переводил слова Морозова, что он хочет скорее оказаться в гостинице. Он, как хозяин, вежливо предлагал продолжить ужин, а я переводил Морозову, что, мол, пора ехать в гостиницу. Так я пытался убедить своего временного шефа и в конце концов преуспел. Французская делегация, которая с интересом наблюдала за развитием событий, облегченно вздохнула, и мы все сели в машины и поехали в гостиницу.

Утром следующего дня мы двинулись в обратный путь и в подтверждение правила, что лошадь домой бежит быстрее, чем из дома, довольно быстро доехали до Берлина. Попрощавшись с членами других делегаций и поблагодарив главу французской делегации, мы разъехались по домам.

Инспекторские поездки по остальным зонам также прошли неплохо. В советской зоне все делегации единодушно констатировали стопроцентное уничтожение всех девяти заводов. В американской и английской зонах такого единодушия достигнуто не было. Положение с ликвидацией военных заводов было во многом схожим с тем, что мы увидели во французской зоне. Но магическое слово «ликвидация» позволило в то время сглаживать острые углы и не доводить дело до разрыва. Я уже тогда подумал, правильно ли мы делаем, уничтожая все военные заводы в своей зоне, где уже зарождалось дружеское нам государство, получавшее в наследство от нас руины вместо готовых промышленных зданий. Особенно наглядно нам продемонстрировали американцы своими бомбардировками в Людвигсхафене, где они уничтожили все цеха, в которых немцы производили лаки и краски, являясь главными конкурентами американцев, но сохранили цеха, на которых производилась военная техника, так как этот район Германии должен был отойти американцам.

Последующие две недели все мы были заняты, подготовкой, а главное, согласованием отчета Комитета об инспекционных поездках Контрольному Совету. Наконец, отчет был согласован и отправлен по инстанциям в Контрольный Совет. К отчету Комитета были приложены отчеты инспекторских групп по всем зонам. Главный вывод отчета был таков: инспекционные поездки были полезны, и их необходимо продолжить. Получив наш отчет, Контрольный Совет выразил удовлетворение проделанной работой и согласился с предложением продолжить инспектирование положения с ликвидацией военных заводов.

Вскоре после завершения работы по инспекционным поездкам Николай Семенович встретил свою молодую жену. Он пригасил в гости по этому случаю нас троих и своего знакомого Колодяжного с женой Светланой. Жена Торочешникова всем нам очень понравилась. Далеко не красавица, но очень милая и простая в обращении, веселая и пышащая здоровьем — таково было первое впечатление от Любови Каменской, которую с легкой руки Николая Семеновича в этот вечер и в последующем все называли Лялей. Она еще не закончила институт, взяла академический отпуск, но хотела написать диплом. Николай Семенович еще в Москве договорился о проведении Лялей преддипломной практики в Германии на одном из химических заводов в районе Лейпцига. Чтобы не терять темпа, Николай Семенович вскоре после приезда Ляли в Берлин отвез ее на завод в Лейпциг, оставшись опять холостяком.

1946 год был переломным в жизни Германии. Три западные державы объединили свои оккупационные зоны, создав государство Западная Германия, и ввели в обращение западную марку, отказавшись от оккупационных марок. В качестве ответной меры в советской зоне была создана Германская Демократическая Республика (ГДР), первым президентом которой стал Вильгельм Пик, а председателем правительства Отто Гротеволь. Была введена восточная марка, которая почти сразу же стала стоить в три раза меньше Западногерманской.

Особых изменений в нашей жизни, речь идет о сотрудниках СВАГ, так и жителей Карлсхорста, не произошло, правда, не рекомендовалось посещать западные сектора. Лично нас, работников Контрольного Совета, это не касалось. И все же в городе и в газетах чувствовалось какое-то расслоение: в западных секторах стало больше промышленных товаров и продовольствия, которые восточные немцы купить не могли. По-разному трактовались международные и внутриполитические вопросы.

В Управлении Замараева была хорошо налажена культурно-массовая работа, в частности, почти каждое воскресенье организовывались выезды на экскурсии по достопримечательностям Берлина и ГДР. Люба и Альберт редко принимали участие в таких экскурсиях. Николай Семенович почти каждое воскресенье ездил в Лейпциг к Ляле. А я старался не пропускать этих экскурсий, посетив Потсдам, Дрезден и Лейпциг и некоторые другие исторические места Восточной части Германии.

Участие в совещаниях по угледобыче в Германии

В апреле меня неожиданно включили в состав делегации, выезжавшей в Западную Германию на совещание по вопросам добычи угля в Германии. Из Москвы прибыл, не помню нарком или уже министр, угольной промышленности СССР, по фамилии, если мне не изменяет память, Курашев. С ним прибыли несколько специалистов и переводчица немецкого языка. В Берлине в делегацию включили переводчика английского языка из Экономического Управления, а переводчиком французского языка назначили меня. Я попал в группу членов делегации, прибывших из Москвы. Нам выделили большую автомашину представительского класса «Хорх», в которой было очень приятно ехать. Уже вскоре мы въехали в английскую зону, обедали в г. Ганновер, а потом довольно долго ехали до цели поездки — г. Эссен, где и разместились на несколько дней. Все делегации были размещены в оставшемся целым и невредимым замке немецкого олигарха Круппа.

На следующий день все делегации собрались в большом конференц-зале в замке. Председательствовал глава английской делегации, принимавший этот Совет по угледобыче в качестве хозяина. Глав делегаций переводили на другие языки переводчики этой делегации. Когда слово было предоставлено главе советской делегации, первым переводил на английский язык мой коллега, затем на французский я. Пока наш глава произносил общие фразы, я переводил правильно, но когда он перешел к производственным вопросам, я поплыл. Вскоре я заметил, что глава французской делегации начал нервно дергать плечом и обратился к своему переводчику английского языка (переводчика французского языка во французской делегации не было). Помощник министра, сидевший рядом со мной, дал указание прекратить перевод, что я и сделал. На французский стали переводить по очереди английский и французский переводчики английского языка. Будучи отстраненным от перевода, я продолжал следить за проходившей дискуссией и старался вникнуть в суть происходящего, не забывал записывать то и дело мелькавшие в выступлениях термины на русском и французском языках: штреки, отвалы, породы, типы или виды углей и т. д. Как оказалось, вскоре мне это пригодилось. Дискуссия за столом переговоров продолжалась три дня. Я присутствовал на заседаниях, но уже сидел в заднем ряду. Никто не обращал на меня особого внимания, но никто и не попрекал.

На четвертый день мы выехали во французскую зону в г. Саарбрюкен, столицу провинции Саар, как и Эссен, известный своими угольными шахтами. Вечером французы устроили прием в одном из ресторанов города, где основным напитком было прекрасное французское вино, которое мы, члены советской делегации немало выпили. На следующее утро нас подняли рано утром и повезли на шахту. Мы переоделись, надели каски. Я оказался в той же группе специалистов, с которой ехал в одной машине. Мы взяли шахтерские лампы, после чего нас спустили в шахту. Нас сопровождал французский инженер, и, наслушавшись на заседаниях различных терминов, я довольно легко переводил вопросы и ответы по организации работы в шахтах. Выпитое накануне вино здорово сказывалось на самочувствии, все время было душно и слегка подташнивало, но меня утешало то, что я видел, что и другие члены делегации, не первый раз спускавшиеся в шахту, вроде меня тоже чувствовали себя не совсем здорово. В целом я справился с этой работой, но могу сказать, что повторять эксперимент по посещению шахты, я бы не хотел.