Воспоминания моего дедушки Павлова Сергея Сергеевича

В первый же день начала занятий на третьем курсе к нам в отделение пришел начальник курса подполковник Вьюгов и представил меня как командира отделения вместо В. Морозова. При этом он поблагодарил Морозова за проделанную работу в качестве командира отделения в течение трех лет (подготовительный, первый и второй курсы) сказав, что смена руководства отделения вызвана исключительно тем, что Павлов — офицер, а Морозов — сержант.

О комсомольской работе в институте

Выше я рассказал о составе группы (отделения) и у кого какие успехи в учебе. В группе было два члена ВКП (б) Володя Морозов и Марина Соколовская. Они оба вступили в партию на фронте. Когда я появился в группе в середине второго курса, Морозов и Соколовская обрадовались, предположив, что я то же член партии, и в группе будет партийная ячейка, которая могла быть создана при наличии трех членов партии. Мне тогда пришлось их разочаровать, и я вступил в комсомольскую организацию отделения. Комсомольцами в отделении были Элла Белова, Инна Кумелан, Марик Улановский и Игорь Челищев. Групоргом был Марик Улановский, однако особой активности в комсомольской работе с его стороны не наблюдалось. Мне представлялось, что главным в комсомольской работе в учебном заведении является учеба. Да, Марик учился на четверки и пятерки, лучше остальных комсомольцев, но это не означало, что успехи в учебе являются определяющим в выборе комсомольского вожака. Я пригляделся к комсомольцам группы и для себя решил, что наиболее подходящим групоргом была бы Элла Белова, отличавшаяся от других своей принципиальностью.

На подготовительном, первом и отчасти на втором курсах среди слушателей шла борьба за выживание по результатам учебы. На подготовительном курсе набиралось по десять слушателей в группу. Всего было набрано восемь групп: пять английских, две немецких и одна французская. К третьему курсу было отчислено до 30% слушателей: в основном из-за неуспеваемости, а частично по биографическим данным. Основные потери понесли группы английского языка, меньше немецкого, да и во французской группе к моменту моего зачисления оставалось семь человек из десяти поступивших. Если в нашей группе менять было нечего, то английских группах кафедра английского языка произвела с помощью руководства курса и факультета полную перетряску групп, разбавив чисто офицерские группы поступившими в Институт с «гражданки», а это были большей частью девушки, и, наоборот, включив в молодежные группы офицеров-фронтовиков. Кафедра исходила из того, чтобы в каждой группе был примерно равный состав по успеваемости и полученными знаниями языка, а также в группу был бы включен один-два слушателя с относительно лучшим знанием языка, чтобы за ним (ними) тянулась и вся группа. Не знаю, дала ли что-нибудь такая рокировка слушателей по новым группам, но как следствие было принято решение о проведении в самом начале сентября отчетно-выборных комсомольских собраний в группах, а затем и на курсе и факультете.

Если до третьего курса учеба носила, в основном, индивидуальный характер, то на третьем курсе было объявлено соревнование по результатам учебы между отделениями. Так как большинство слушателей курса было комсомольцами, то и начальник курса и заместитель начальника факультета по политчасти лично занялись подготовкой комсомольских собраний. Подполковник Вьюгов за три года руководства курсом хорошо изучил всех слушателей и старался так организовать учебный процесс, чтобы его курс был по учебе среди передовых. А для этого ему нужна была хорошая организация комсомольской работы. Вскоре он пригласил меня и повел разговор о комсомольской работе нашего отделения. Он весьма нелестно отозвался о Марике Улановском, как о его работе в качестве комсомольского групорга, так и о нем самом, сказав о нем что-то вроде «из местечковых е…в» (правда, выразился он более жестко), а делает вид, что он «интеллигент в пятом поколении», и рекомендовал мне хорошо присмотреться к другим комсомольцам, охарактеризовав при этом довольно метко Инночку Кумелан, как «спящую на ходу».

Он, может быть, и высказал прописную (по тем временам) истину, что я, как командир отделения, должен опираться на членов партии Морозова и Соколовскую, но многое будет зависеть от того, кто будет возглавлять комсомольскую организацию, так как именно комсомольцы тянут по экзаменационным оценкам отдаление назад.

На отчетно-выборном собрании отделения присутствовали все комсомольцы и оба члена партии, т.е. отделение было в полном составе, кроме Марины Урбаночич, как беспартийной. За время учебы на втором курсе я пригляделся к комсомольцам отделения и для себя решил, что наиболее подходящим групоргом была бы Элла Белова, отличавшаяся от других своей принципиальностью, а тут еще совет начальника курса, который довольно прозрачно намекнул, кого следует выбрать (деликатно не назвав фамилию кандидата, которого он имеет ввиду, но раскритиковав двух из четырех). Не выбирать же Игоря Челищева, который учится хуже всех! Марик Улановский сделал хотя и стандартный, но удивительно скучный, и я бы сказал бесхребетный доклад (отчет). За этот отчет и за работу в качестве групорга в целом его раскритиковали все комсомольцы, а особенно Морозов и Соколовская. В выступлениях предлагались кандидаты на групорга, правда называлась и фамилия Улановского, но большинство, в том числе и члены партии, называли Эллу Белову. Хотя Элла и не горела желанием быть избранной, но комсомольцы закрытым голосованием выбрали ее.

Сразу же после собрания Марик передал Элле дела, хотя дел-то особых и не было. Хотя… кроме одного заявления, поданного Мариной Урбанович в комсомольскую организацию отделения о приеме ее в Комсомол. Заявление было написано за несколько дней до отчетно-выборного собрания, и Марик не успел (или не захотел) организовать собрание для рассмотрения этого заявления. Марик спокойно передал это заявление Элле, которая, прочитав его, сильно разволновалась, но говорить ничего не стала. На следующий день Элла позвала меня и сказала, что ей надо посоветоваться о чем то весьма серьезном. Она попросила меня остаться после уроков и пригласить также Володю Морозова и Марину Соколовскую. Когда мы собрались очень взволнованная Элла, во-первых, спросила Володю и Марину, знают ли они, что на подготовительном и первом курсах они с Мариной Урбанович дружили, вместе занимались, что Марина часто бывала у Эллы дома и даже оставалась у нее ночевать. Так вот — сказала Элла — Марина несколько раз говорила Элле, что она была членом комсомола, но во время блокады выбыла, затем вышла замуж, родила дочку и стала беспартийной, о чем и стала писать в анкетах. Элла попросила совета у нас, старших товарищей.

Мы все вместе посоветовали Элле провести в ближайшее время собрание, зачитать заявление Урбанович и дать ей слово. Если она не скажет, что состояла в комсомоле, задать еж прямой вопрос была ли она членом комсомола или нет. Через несколько дней состоялось комсомольское собрание отделения специально для рассмотрения заявления М. Урбанович о ее приеме в комсомол. Были приглашены Морозов и Соколовская и член комсомольского бюро курса. К сожалению, Марина Урбанович не признала факта своего пребывания в комсомоле до начала войны. Элла же привела ряд высказываний Марины, в которых она говорила о своем вступлении и пребывании в комсомоле в довоенные годы. Кому было верить? Ведь ни Марина, ни Элла никаких доказательств своим утверждениям не приводили. Однако Морозов, Соколовская и член бюро курса — наш сверстник — высказали сомнению, что хорошо учившийся школьник в середине тридцатых годов не мог не быть в комсомоле, так как вне комсомола оставались лишь хулиганы и двоечники, к которым Марина Урбанович явно не принадлежала. Исходя из этого большинство выступавших верило Элле, а не Марине, которая к тому же не могла ясно объяснить причины ее невступления в комсомол. Собрание продолжалось довольно долго и в нервной обстановке. Закончилось оно голосованием: трое — претив приема М. Урбанович в комсомол, Марик Улановский проголосовал «за» и Инна Кумелан — воздержалась. Марина Урбанович, видимо, уже тогда метила попасть после Института в адъюнктуру, для чего ей обязательно надо было быть, если не членом партии, то хотя бы членом комсомола. Она не собиралась сдаваться и написала новое заявление в комсомольское бюро курса.

К этому времени состоялись отчетно-выборные собрания во всех отделениях курса и на самом курсе, на котором было избрано новое бюро, в свою очередь избравшее нового секретаря. Им стал Володя Богачев. Он отлично учился, был членом старого бюро курса, пользовался большим авторитетом у слушателей и руководства курса и факультета. Получив заявление М. Урбанович он пригласил к себе сначала Марину, затем Эллу и как групорга и как Марининого оппонента, а затем собрал заседание комсомольского бюро курса, пригласив на него всех комсомольцев и коммунистов отдаления. Пришел на это заседание и секретарь комсомольского бюро факультета Борис Лапидус, то же отличник учебы и член партийного бюро курса. Члены бюро комсомола заслушали Марину Урбанович, Эллу, всех комсомольцев и членов партии отделения, затем выступил Б. Лапидус, взявший М. Урбанович под защиту, Однако члены бюро поддержали Володю Богачева, который предложил учесть мнение комсомольского собрания отделения и воздержаться от приема М. Урбанович в члены ВЛКСМ.