Воспоминания моего дедушки Павлова Сергея Сергеевича

Работа считалась выполненной, когда секция своими верхними кольцами надевалась на соответствующие стволы на 50 — 60 см. Дно водохранилища было неровным. Если глубина была меньше длины секции сетки, то работать было легче, так как низ сетки ложился на дно, и держать на весу сетку было легче. Если же низ сетки не доставал до дна, то держать секцию на весу было тяжело. Главное было суметь надеть хотя бы одно кольцо на крайнее бревно. Когда, нам удавалось надеть два или три кольца, держать секцию было уже легко.

Лето 1943 года было теплым и даже жарким. Поэтому пребывание в воде, если бы не тяжелая работа, было даже приятным. После закрепления очередной секции объявлялся перерыв, и мы с удовольствием грелись на солнце. Как известно, в июле i943 г проходило, ставшее в последствие знаменитым сражение на Орловско — Курской дуге. Не знаю как и откуда, на плотине появилось радио, периодически передававшее сводки Совинформбюро. Выйдя из воды, мы старались оказаться на том месте, где было лучше слышно радиопередачу.

Первую неделю мы работали только до обеда. Однако в связи с отставанием производства работ от утвержденного графика нас выводили на плотину и после обеда. По завершению работы ее принял сначала командир роты, а затем специально прибывшая из Москвы комиссия с участием командования училища. Комиссия высоко оценила работу роты, и нам было обещано внеочередное увольнение большого числа курсантов после возвращения роты в Болшево.

Известно, что немцы осенью 1941 г. сбросили на Москву несколько торпед, нанесший значительный ущерб городу. Однако к лету 1943 г. бомбардировки Москвы прекратились, и чем была вызвана по-моему весьма запоздалая акция по защите Пироговской плотины в это время мне до сих пор не очень понятно.

В начале августа рота вернулась в свою казарму в Болшево. В городке училища я встретил сначала Славу Калашникова, а затем Лешу Середнякова. Слава, родившийся в 1926 г, был призван на полгода позднее меня. Леша имел какую-то отсрочку, но все же был призван в начале лета 1943 г. Они были распределены в разные роты, но оставались в Болшево практически безвыездно и были выпущены из училища раньше нас, в начале 1944 г. Им было присвоено офицерское звание «младший лейтенант», и они были направлены в действующую армию, т.е. на фронт. В ходе одной из операций, по-моему в Венгрии, Слава был ранен, после окончания войны уволен в запас и продолжил учебу в Университете. Леша же всегда отличавшийся вроде меня своей неуклюжестью вскоре после того, как попал на фронт, в ходе десантной операции упал с танка, на котором десантировался, и погиб.

Наше пребывание в Болшево продолжалась недолго. Вновь нашу роту бросили на выполнение специального задания. На этот раз нас отправили в район между Кубинкой и Можайском, где нам надо было построить укрепрайон вблизи Минского шоссе. В течение двух месяцев рота отрывала окопы полного профиля и оборудовала их для ведения длительной обороны, а также построила командный и наблюдательный пункты для командующего корпусом или армией. Были вырыты довольно глубокие котлованы, которые были обложены деревом. Накаты были толщиной в 3—6 бревен. Два взвода занимались земляными работами, а первый и наш взводы — заготовкой и обработкой леса. Курсанты, которые были на «ты» с топором, такие как Рындя и Кузнецов занимались отделочными работами, ошкуривали и обтесывали бревна, а остальные, в том числе и я — заготовкой бревен, а именно мы валили сосны и ели и распиливали деревья на бревна нужной длины. Работа, конечно, была не из легких, но осень была на редкость теплой, дождей не было, а пребывание в лесу в эих условиях компенсировало усталость.

Вернувшись в конце октября в Болшево, мы продолжали заниматься строевой и физической подготовкой, а, главное, усиленно занимались подрывным делом. За ротой закрепили офицера-преподавателя, отлично знавшего предмет, прошедшего фронт, командовавшего саперной ротой и лично занимавшегося минированием и разминированием. Он подробно рассказывал нам о советских и немецких противопехотных и противотанковых минах. Особое внимание он уделял вопросам неизвлекаемости мин, как при минировании, так и разминировании. Вел занятия он очень интересно, лично показывал, как надо обращаться с советскими минами, как их устанавливать, в том числе на неизвлекаемость, способы подрыва зарядов, использование взрывателей и бикфордова шнура, механических и электрических машинок для подрыва заряда. Мы изучали все известные марки немецких мин, методы их безопасного разминирования. Преподаватель показывал на специально оборудованном полигоне, как надо искать мины с помощью щупа и миноискателя. Мы изучали правила разминирования, которые необходимо применять при коллективном разминировании, т.е. когда разминирование производится отделением, взводом, ротой, занятия проходили всегда живо, преподаватель делился с нами своим богатым опытом и избавил от возможных ошибках при установке и извлечении мин.

Кроме занятий по подрывному делу нам преподавали также азы строительного дела, а также строительство мостов. Мы с Даней Митлянским продолжали выпускать стенгазету и почти автоматом получали увольнительные в Москву. Сo Славкой и Лешей Середняковым я почти не встречался, так как наши казармы находились в разных концах городка, а по городку мы ходили только строем, просто же гулять по территории училища не поощрялось.

Три месяца пролетели быстро, но об окончании учебы никто не говорил. Наоборот, в начале февраля мы вновь были отправлены в Пирогово, где прошли практику возведения полосы обороны в зимних условиях. В частности, мы строили укрепления изо льда: сначала заготовляли ледяные кубы, а затем из них строили фортификационные сооружения. Утром мы выходили на залив водохранилища, с помощью лома и топора проделывали широкие отверстия во льду, в которое могла войти пила, и распиливали лед на квадраты, где стороны равнялись 60—80 см и затем извлекали получившиеся таким образом кубы из воды. Во время одного из таких дольно сложных маневров я поскользнулся, не удержался на льду и упал в образовавшуюся полынью. Мне помогли вылезти и отправили в землянку, так как я был на выжимку мокрый. В землянке топилась печь. Я развесил одежду около нее и залез под одеяло. Одежда вскоре высохла, но гимнастерка, которую я повесил слишком близко к раскаленной печи, была спереди здорово прожжена. Пришлось до возвращения в Болшево так и ходить с дырой на гимнастерке. Что же касается последствий для здоровья от такого «купанья», то я не только не заболел, но даже не получил насморк.

В Пирогово мы много ходили на лыжах, а многие из нас вообще встали на лыжи в первый раз в жизни. В конце сборов в роте были проведены соревнования по лыжам, гонка на 10 км. Трасса была довольно легкой, без особых подъемов и спусков. Только перед финишем был затяжной подъем, на котором нас ждали командиры роты и взвода. Я довольно быстро освоил искусство хождения на лыжах, обогнал основную группу и шел за одним из наших сибирских ребят Ураловым, маленьким, но очень быстро бегущим лыжником. На последнем подъеме я обрел второе дыхание, обогнал Уралова и, к удивлению стоявших там офицеров, первым оказался на финише.

Занятое мной первое место по лыжным соревнованиям во взводе мне аукнулось в Болшево. В одно из воскресений командование училища организовало соревнования между ротами. Честь каждой роты должны были защищать победители взводных состязаний. И я оказался в числе соревнующихся. Получив лыжи, я проверил крепления и одним из первых — так как наша рота была третьей из более чем двадцати — ушел на трассу. Уже через полтора — два километра у меня полетело крепление, и я заковылял практически на одной лыже. Меня начали обгонять стартовавшие после меня курсанты других рот. И только и слышал: «лыжню» и пропускал их вперед. Что было делать? Сойти с дистанции? Но, напутствуя нас, командир роты предупредил, что в любом случае надо дойти до финиша. И я продолжал идти, именно идти, так как о «бежать» не могло быть и речи. Пришел я на финиш одним из последних. Дожидавшийся меня командир роты ничего не сказал, но посмотрел на меня укоризненно.

После возвращения в Болшево нам объявили, что в мае планируется закончить учебу и провести экзамены. Нас начали активно готовить к выпуску. И все же в течение оставшихся трех месяцев мы дважды покидали Болшево. Правда, один раз наш выезд был связан с учебным процессом — нас привезли на полигон инженерных войск под Нахабино, где продемонстрировали различные типы понтонных переправ, и мы тренировались в быстром наведении переправ. Во второй раз роту отправили в город Красноармейск, который находится в стороне от Ярославское шоссе между Пушкиным и Загорском. В этом городе, в котором дислоцировалось несколько воинских частей, рухнул мост, и нам была поставлена задача возвести новый мост, способный выдержать прохождение тяжелых танков. Практически за неделю рота выполнила это задание, проведя земляные работы, заготовку леса. Самое трудное было забить сваи, но и с этим мы справились. Мост был построен и принят комиссией, и, как я думаю, до сих пор находится в рабочем состоянии.

В начале мая нам было объявлено расписание экзаменов. Вначале нам предстояло сдавать их своим командирам взводов и роты. Это были экзамены по строевой подготовке, оружию, тактике, уставам. Политическую подготовку принимала комиссия политотдела училища. Далее шли экзамены, которые принимались соответствующими преподавателями, а в комиссии были включены командиры взводов. Были назначены экзамены по физической подготовке, два экзамена по подрывному делу, экзамен по фортификации и экзамен по основам строительства мостов. Все экзамены были расписаны по дням и часам.

Первые экзамены должны были проводиться ежедневно, а к экзаменам по подрывному делу, фортификации и мостам были запланированы через день с тем, чтобы мы могли лучше подготовиться.

Экзамены стартовали в середине мая и должны были закончиться в начале июня, я больше всего боялся физкультуры, где надо было сделать несколько упражнений на брусьях и перекладине. Особенно трудно мне давались упражнения на перекладине, на которой надо было не только пять раз подтянуться, но и проделать несколько довольно сложных кувырков.

Строевую подготовку и экзамен по оружию мы сдали без проблем. На экзамене по политической подготовке надо было знать доклады товарища Сталина И. В. на торжественных заседаниях, посвященных годовщинам Великого Октября, его речь 3 июля 1941 г, выступление на параде 7 ноября 1941 г.Я знал эти работы практически наизусть, и получил по этому предмету пятерку, как, кстати, и на всех предыдущих экзаменах, кроме физкультуры, на котором мне поставили четверку, в то время, как многие курсанты получили «хорошо». Отметок «удовлетворительно» по этому предмету просто не ставилось. На экзаменах по строевой подготовке, разборке и сборке оружия, уставам большинство курсантов получили пятерки. Довольно сложным был экзамен по тактике. Надо было хорошо знать строевой устав пехоты, включая батальон, но и этот экзамен я сдал без проблем.

Что касается физкультуры, то все упражнения сделал нормально, правда, на перекладине не без помощи преподавателя, получил «хорошо» и был очень доволен. Сложными были экзамены по подрывному делу, т.е. по минированию и разминированию мин советского производства и то же самое в отношении немецких мин, но, так как я на занятиях был предельно внимателен, я без проблем сдал и этот экзамен на «отлично». Как нам говорилось, это были главные экзамены. Что касается экзамена по фортификации, то мы сами строили укрепрайон с окопами полного профиля, командный и наблюдательный пункты, то для нас он был довольно простым. Что же касается второго вопроса по этому предмету, строительству дорог, то я прочитал несколько разработок по этой проблеме, имевшихся в библиотеке училища, и успешно прошел и этот экзамен. Как потом стало известно, командование училища после подведения итогов экзаменов по подрывному делу и с учетом результатов ранее сданных экзаменов, а также результатов выполненных курсантами роты специальных заданий, представило курсантов, сдавших экзамены на «отлично» к присвоению офицерских званий «лейтенант», а всем остальным «младший лейтенант». В этот список были включены десять или одиннадцать курсантов первого взвода и трое из нашего, второго, взвода: Радзинский, Фридкис и я. При этом у ряда курсантов, попавших в этот список, были «четверки» по физкультуре: Митлянский, Фридкис, Михайловский, Круглов, Павлов.

Оставался экзамен по мостам. Получилось так, что несколько занятий по этому предмету я пропустил, так как был в наряде по роте. Поэтому никаких записей у меня не было. Я попросил Радзинского — инженера-строителя как раз по мостам — рассказать мне азы этого предмета. Но, видимо, специалист, отлично знающий свой предмет, не всегда может сформулировать и довести до слушателя его основы. Во всяком случае, я, наверное, так устал от экзаменов, что ничего не усвоил из его рассказа. На экзамен меня вызвали как раз после Радзинского. Вытянув билет, я не понял, что же я должен отвечать. В общем, я поплыл. Экзаменатор начал задавать вопросы, но на меня нашло какое-то затмение. Во время моего ответа командира взвода, хотя он и должен был присутствовать, не было. Радзинский, который отвечал передо мной, задержался и видел, как я отвечаю. Он вышел, разыскал командира взвода и привел его в комнату, где проходил экзамен. Меня попросили выйти. Радзинский мне сказал, что, оказывается, все документы о присвоении нам офицерских званий уже были направлены в штаб инженерных войск и накануне командующий этими войсками маршал инженерных войск (по-моему единственный, кто получил это воинское звание, некто Воробьев) подписал соответствующий приказ. Если бы мне поставили не «пятерку», а более низкую оценку, то командование училища оказалось бы в сложном положении. Видимо, командир взвода не смог убедить преподавателя, и выбежал из комнаты и, как я понял, побежал искать командира роты. Капитан Гаркуша — к этому времени он получил это звание — пользовался в училище большим авторитетом, зашел в комнату и вскоре вышел вместе с преподавателем, довольный, так как, по-видимому, убедил преподавателя поставить мне «пятерку». После этого срыва я несколько дней приходил в себя, пока не успокоился.

Первое офицерское звание — лейтенант

Через несколько дней после этого нам выдали новое обмундирование, хотя гимнастерки и бриджи, по-моему, не были офицерскими, особенно шинель. Зато кирзовые сапоги, заменившие надоевшие ботинки и обмотки, …………………………………….. На следующий день нас построили, с пристрастием осмотрели, устранили все недостатки и строем повели на плац перед зданием штаба. Вышел генерал — начальник училища поздравил нас и вручил офицерские погоны, сначала лейтенантам, а затем всем остальным курсантам погоны младших лейтенантов. Возвратившись в казарму, мы переоделись в новую форму уже с погонами офицеров. Мы получили увольнительные на двое суток, и поехали в Москву.

Эти два дня я провел дома, в семье. Мои родные, конечно, были обеспокоены нашим распределением, так как нам ничего об этом не говорилось. Единственно, что мы узнали в день отъезда из училища, что курсант первого взвода Щипун, которому также было присвоено звание «лейтенант», написал рапорт с просьбой направить его на 3-й Укранский фронт, который в это время освобождал район Украины, где он вырос. Однако это ни о чем не говорило. В семье все держалось на маме. Баба Лютя здорово сдала, папа чувствовал себя все хуже, болело сердце. Все эти два дня я провел дома, никуда не ходил, отсыпался, полистал любимые книги, собрал некоторые вещи, которые могли пригодиться, и с небольшим рюкзаком поехал в Болшево.

Начало службы в Вооруженных силах. Работы по разминированию

На следующий день подъем в казарме не объявляли, а после позднего завтрака новоиспеченных лейтенантов собрал в Ленинской комнате командир роты и объявил нам, что мы направляемся в 4-ую Запасную инженерно-саперную бригаду Белорусско-литовского военного округа, дислоцированную в Смоленской области, где будем назначены командирами саперных взводов. Заниматься будем разминированием минных полей, оставленных Красной армией во время отступления 1941 года и немцами при отступлении в 1942/43 гг. Нашу группу поручено было доставить к новому месту службы командиру первого взвода. Дятлов, как и командир роты получил очередное воинское звание «старший лейтенант». На следующий день Дятлов построил нас и повел на железнодорожную станцию, а затем повез на Белорусский вокзал. Мы сели в поезд, который шел до Смоленска. Проехав часов десять — двенадцать, мы вылезли на станции Ярцево, где нас ждал грузовик. Приехали мы в большую деревню, не помню ее названия, а ехали мы больше часа, хотя расстояние было небольшое, километров восемнадцать. В этой деревне размещался штаб 14-го отдельного запасного инженерного батальона, входившего в состав бригады. Или мы были заранее распределены по батальонам, или так на месте решил Дятлов — не знаю, но первыми он вызвал Митлянского и меня и повел нас в штаб батальона. Нас принял командир батальона, высокий майор, фронтовик, потерявший в боях руку. Он встретил нас у землянки, в которой размещался штаб батальона, верхом на красивой лошади. Вызвав одного из командиров рот, лейтенанта, лет тридцати с небольшим, познакомил его с нами, и, после краткой беседы, повел за собой. Дятлов тем временем отдал привезенные документы в штаб, и уехал с остальными лейтенантами.

Командование саперным взводом

Командир роты познакомил нас с командиром первого взвода лейтенантом Михаилом Авдеевым, очень симпатичным сибиряком, с которым мы потом подружились. Командир роты назначил нас командирами взводов: Даню Митлянского — вторым взводом, меня — третьим. Взвод, которым я стал командовать, размещался, как и все остальные, в землянке, где и мне было отведено место. Сержантский состав взвода состоял из трех человек: помощника командира взвода, командовавшего одновременно первым отделением — старшего сержанта Калинина, командира второго отделения — сержанта Жданова, и командира третьего отделения — младшего сержанта Ковтуна. Все они недавно окончили курсы младших командиров, хорошо знали минное дело и весьма добросовестно относились к службе. Все они были моими сверстниками, на фронте побывать не успели, но разминированием занимались уже около полутора месяцев.

Представили меня и солдатам взвода. Все они были призваны в армию на Западной Украине, кстати как и все солдаты батальона и бригады. Некоторые из них понимали по-русски и немного говорили, а в основном могли изъясняться только по-украински и то на своеобразном, на котором говорят только в западных областях Украины. Солдаты были, в основном, тридцати-сорокалетние, т.е. те, которых не успели призвать до немецкой оккупации. Молодежи было очень мало.

Малинин мне рассказал о задаче, поставленной перед взводом — о чем я уже знал — разминировать минные поля в районе, закрепленном за ротой. Так как минные поля вблизи расположения батальона уже были разминированы то до места разминирования возили на грузовике. В роте было только три миноискателя в рабочем состоянии. Поэтому каждый день на разминирование выезжало только по одному отделению от каждого взвода. Естественно никакой документации об установлении минных полей нашими войсками, и тем более немцами, не было. Мины были установлены в 1941 и 1942 гг. при отступлении и наступлении Красной армии, т.е. пролежали в земле два-три года. В основном были установлены обеими сторонами противотанковые мины, в промежутках между которыми размещались противопехотные мины, причем в небольших количествах. Противотанковые мины были хорошо видны даже издали, и в принципе миноискатели использовались довольно редко. Однако в связи с тем, что в самом начале работ по разминированию произошел взрыв одной из противотанковых мин, поставленных на неизвлекаемость, и погибло два солдата, командир бригады издал приказ о запрете извлекать противотанковые мины, а уничтожать их на месте путем подрыва.

Деревня, в которой дислоцировался батальон, располагалась обе стороны шоссе. По правую сторону от шоссе, если ехать из Ярцево, после освобождения от немцев не осталось ни одного дома. По другую сторону, а эта часть деревни размещалась на пересеченной местности, сохранилось несколько домов. Две другие роты батальона разместились в этих домах. Местных жителей осталось очень мало, почти не видно было детей и молодежи.

За всеми солдатами были закреплены винтовки-трехлинейки, сержанты были вооружены автоматами. Мне, как и всем офицерам, выдали пистолет ТТ. Оружие надо было все время носить при себе. При разминировании оно размещалось в пирамидах под охраной одного из бойцов. Сам процесс разминирования был отработан до деталей, каждый боец знал свое место, за разминирование которого он отвечал, они не должны были находиться вблизи друг друга. Несколько раз в течение рабочего дня объявлялась тревога и осуществлялся подрыв противотанковых мин. Как правило, подрыв осуществлялся путем установки толовых шашек с взрывателем и бикфордовым шнуром. Осуществлялось это командиром отделения и двумя-тремя солдатами. Остальные отводились на значительное расстояние с тем, чтобы от осколков от четырех-пяти килограммовых мин никто не пострадал.

Не задействованные в данный день на разминировании отделения оставались в расположении батальона и занимались изучением уставов, оружия, строевой и физической подготовкой. Так как за безопасность личного состава взвода отвечал командир взвода, я постоянно ездил с очередным отделением на разминирование, а помощник командира взвода Малинин проводил занятия с остающимися двумя отделениями. Также поступали и Авдеев и Митлянский.

У командира взвода должен был быть связной, который был обязан постоянно находиться при взводном и поддерживать связь с командиром роты. Малинин рекомендовал мне назначить связным бойца Ващука, мужчину лет сорока, прилично говорившего по-русски, с довольно большими усами как и подавляющего числа западных украинцев, мне он понравился и я последовал рекомендации Малинина. Ващук оказался хорошим хозяйственником, а также отличным сапожником. Он своевременно сдавал в стирку мое постельное и нижнее белье, приносил еду в землянку, а вскоре после моего приезда сшил мне по моей ноге легкие сапоги из куска какой-то непромокаемой материи, в которых я и ходил вместо тяжелых кирзовых.

Вскоре после нашего прибытия в батальон пришел приказ направить группу нашего взвода в Ярцево для охраны железнодорожного узла. Командир роты назначил для выполнения этого задания первый взвод. Миша Авдеев отобрал лучших солдат своего взвода и двух сержантов, и, естественно, сам возглавил группу. Они получили сухой паек и кухонные принадлежности для приготовления пищи своими силами. Кроме того, группа получила на вооружение десять автоматов вместо винтовок. Им было выделено помещение недалеко от вокзала, где они и разместились. Рядом с вокзалом было расположено караульное помещение, в котором находился ежедневно назначаемый Авдеевым караул.

Мы с Митлянским были несколько озабочены тем, что на наши взводы ляжет дополнительная нагрузка по разминированию, однако этого не произошло, а наоборот площади для разминирования все больше сокращались, и вскоре две другие роты нашего батальона были передислоцированы в другие места, где еще оставались участки, на которых были мины. Несколько домов на левой стороне деревни, где размещались офицеры этих рот, освободились, И командир роты, и мы с Митлянским переехали из землянок на их место. Мне досталась большая комната в доме, в котором на другой половине проживала пожилая женщина.

Вечерами было довольно скучно. Взятые из дома пара книжек были прочитаны, прочитанными книгами мы обменялись с Даней и то же прочитали. В одно из воскресений решили с Митлянским сходить в кино, а ближайший кинотеатр находился в восьми километрах в городе Духовщине. Я любил ходить пешком и легко дошел до цели нашего похода, а Даня, довольно грузный, дошел с большим трудом. В Духовщине размещалось несколько подразделений нашей бригады, и мы встретили несколько наших бывших коллег-курсантов. Какой фильм мы смотрели, я не помню, но страшно раздражали многочисленные обрывы. И результате этого сеанс продолжался более двух с половиной часов, и пока мы добрались до нашей деревни, на сон осталось мало времени. Мы решили, что одного такого опыта нам было достаточно, а перед разминированием надо хорошо высыпаться и быть бодрым.

Сразу после приезда в Смоленскую область я начал писать письма домой практически каждые два дня сдавал их в штаб батальона, складывая лист бумаги треугольником. Обратный адрес был номер полевой почты. Через пять-шесть дней я получал ответ от мамы. После того, как я сообщил домой, что переехал из землянки в избу, я получил от мамы письмо, в котором она спрашивала, могу ли я разместить в занимаемой мной комнате папу, который чувствовал себя все хуже и хуже, а также подкормить его. Я несколько раз писал маме, что кормят нас хорошо и проблем с питанием нет. Я обратился к командиру роты с вопросом о возможности пребывания отца в расположении части. Командир роты, видимо, доложил командиру батальона и дал мне положительный ответ. Я тут же написал маме, чтобы папа приезжал, рассказав в письме, как нужно ехать. Так как к этому времени нас уже не возили на разминирование, машина была свободна, и она каждое утро ходила в Ярцево как раз к приходу поезда из Москвы. Я попросил шофера посадить папу в машину, желательно в кабину, и подвезти к дому, в котором я живу. Дней через пять-шесть дней действительно приехал пала. Сразу было видно, что он очень болен, страдает одышкой, бледный, очень похудел. Ващук достал кровать и смену постельного белья. Кровать поставили против меня. Ващук приносил нам такие порции завтрака и ужина, что нам хватало. Папа ел мало, видимо, боялся много есть после нескольких лет полуголодной жизни. Он почти все время лежал, но через пару недель стал вставать и выходить на улицу, а погода была теплой, без дождей, очень приятная.