Путь Хайдеггера. Том 12. Путеводитель по GA 62–66

§12. Заключительное рассмотрение и взгляд на дальнейшие задачи

В этом кратком, но насыщенном параграфе Хайдеггер подводит итог проделанной интерпретации первых двух глав «Метафизики» и намечает траекторию дальнейшего исследования. Он не просто резюмирует полученные результаты, но и совершает решающий методологический поворот, который определяет всю последующую структуру лекционного курса.

Хайдеггер начинает с констатации, что интерпретация Met. A 1 и 2 позволила прояснить все многообразие смысловых характеристик «понимания» (Verstehen), взятого как исследование (Forschung). Он перечисляет эти характеристики, упорядочивая их в определенную феноменальную последовательность: от «фактично-исходного смысла происхождения» (faktisch ausgänglicher Herkunftssinn), через «исходное как временения» и «формирование первого пребывания-при», вплоть до «собственности в чистом расположении пребывания» и «структуры предметного „на-что“ (Warum — Woher)». Этим перечислением Хайдеггер фиксирует, что σοφία, как высшая форма понимания, была раскрыта им не как статичное состояние, а как подвижная, многоуровневая бытийная структура, укорененная в фактичной жизни и достигающая своей кульминации в чистом созерцании.

Здесь же Хайдеггер эксплицитно фиксирует свое решение относительно достигнутого герменевтического результата. Он утверждает, что теперь создана «конкретная возможность осмысленно сопутствующего осуществления доступа» (konkrete Möglichkeit eines erhellten Mitvollziehens des Zugangs) к тем предметным взаимосвязям, которые исследует Аристотель. Иными словами, прояснив, как Аристотель подходит к своему предмету и в какой установке он его удерживает, интерпретатор получает возможность не просто читать его тексты, но и методически отслеживать само движение его исследовательского взгляда.

Совершая этот поворот, Хайдеглер переходит к определению «ближайшей задачи». Он формулирует ее с предельной четкостью: достижение понимания аристотелевской онтологии. Но его подход будет не дедуктивным и не систематическим. Поскольку аристотелевская мысль всегда движется в конкретном исследовании, то и истолкование ее онтологических определений должно идти не через абстрактное рассуждение, а через погружение в это конкретное исследование. В качестве такого исследовательского поля Хайдеггер выбирает «Физику». Это решение мотивировано тем, что «Физика» является тем фундаментом (Boden), на котором вырастают онтологические изыскания, а ее центральный феномен — κίνησις (движение). Таким образом, анализ движения, понятого как основная черта бытия сущего в его конкретности, становится тем путем, на котором Хайдеггер намерен в дальнейшем эксплицировать аристотелевское понимание бытийного смысла.

Глава вторая: Переход от «Метафизики» A 1 и A 2 к «Физике».

§13. Способы просветления как способы обхождения жизни и, следовательно, в основном характере движения

В этом параграфе Хайдеггер делает решающий шаг, который связывает завершенную интерпретацию «Метафизики» с последующим обращением к «Физике». Он фиксирует фундаментальный результат, достигнутый в анализе первых двух глав Met. A: все рассмотренные способы «просветления» (Erhellung), выстроенные им в определенную иерархию — от простого усмотрения (Umsicht) до высшего, собственно понимающего усмотрения (σοφία, θεωρία), — были поняты не как обособленные познавательные акты, а как «способы обхождения» (Umgangsweisen) фактичной жизни. Хайдеггер эксплицитно утверждает, что даже θεωρία, чистое созерцание, которое, казалось бы, максимально удалено от практических нужд, есть не что иное, как феномен обхождения, и именно эта черта определяет ее подлинный бытийный характер.

Из этого утверждения Хайдеггер выводит решающее онтологическое следствие. Поскольку все способы просветления суть способы обхождения жизни, а жизнь есть не статичная субстанция, а подвижное событие, то и сами эти способы, включая θεωρία, должны быть увидены в «основном характере движения» (Grundcharakter der Bewegung, κίνησις). Здесь Хайдеггер совершает поворот мысли, который предопределяет обращение к «Физике»: движение понимается им не просто как один из видов сущего, а как фундаментальная определенность самого бытия жизни. Соответственно, и категориальные средства для схватывания этих феноменов должны вырастать из анализа движения. Более того, Хайдеггер подчеркивает, что «с-чем» (Womit) этого обхождения — мир — не есть некая статичная данность. Его смысл меняется в зависимости от модификации способа обхождения с ним. Один и тот же мир по-разному встречает нас в обеспокоивающемся обхождении, в праздно-любопытствующем осматривании и в чистом, созерцающем понимании. Эта соотносительность способа бытия жизни и способа данности мира становится для Хайдеггера центральной онтологической проблемой.

§14. Завоевание принципиального понимания аристотелевской онтологии как задача

Здесь Хайдеггер конкретизирует программу дальнейшего исследования, связывая воедино ее цель, метод и предмет. Он формулирует свою ближайшую задачу уже не просто как понимание онтологии Аристотеля, а как завоевание принципиального понимания того, как Аристотель определяет бытийный смысл сущего, или, на языке самого Аристотеля, сущее как сущее (ὄν ᾗ ὄν). Хайдеггер подчеркивает, что этот вопрос не является абстрактным; ответ на него коренится в конкретном исследовательском опыте.

Совершая очередной решающий шаг, Хайдеггер определяет тот конкретный исследовательский контекст, в котором только и можно проследить генезис онтологических понятий. Он выбирает для этой цели «Физику» Аристотеля. Мотив этого выбора коренится в сформулированном ранее тезисе: если все способы бытия жизни увидены в горизонте κίνησις, то именно «Физика», для которой движение является основным предметом (Grundgegenstand), становится тем фундаментом (Boden), на котором вырастают все дальнейшие онтологические изыскания, включая и саму «Метафизику». Название «μετὰ τὰ φυσικά», по Хайдеггеру, не случайно: оно свидетельствует о том, что вопросы «первой философии» вырастают из проблематики «Физики» и следуют за ней.

Именно здесь, в анализе движения, по убеждению Хайдеггера, можно проследить «изначальное образование традиции онтологических основных понятий» (die ursprüngliche Traditionsbildung der ontologischen Grundbegriffe). Эти понятия не парят в безвоздушном пространстве чистой мысли; они несут в себе свою «смысловую традицию» (Sinntradition), то есть след своего происхождения из конкретного исследовательского опыта и определенной направленности видения. Однако, как предупреждает Хайдеггер, эта традиция со временем застывает и покрывается забвением: наследники живут за счет ее истока, но уже не видят его. Задача его интерпретации — обратить этот процесс вспять и, отталкиваясь от самого исследования движения в «Физике», вновь привести к очевидности тот изначальный опыт бытия, который впервые дал жизнь этим понятиям.

Глава третья: Перевод и интерпретация «Физики» A 1—4.

§15. Указания и критические замечания к источникам

Этим кратким параграфом Хайдеггер открывает третью, самую обширную главу своего курса, посвященную «Физике», и сразу задает тон, свидетельствующий о том, что для него филологическая и текстологическая работа не является внешней, подготовительной ступенью, а представляет собой неотъемлемую часть самой философской интерпретации. Он начинает с замечания, что при работе с текстом «Физики» необходимо опираться на критические штудии, и в первую очередь ссылается на фундаментальные «Аристотелевские штудии» (Aristotelische Studien) Германа Боница. Эта отсылка знаменательна: Бониц для Хайдеггера — образец исследователя, который сочетает скрупулезный анализ рукописной традиции с проникновением в «ход мысли» (Gedankengang) самого Аристотеля.

Далее Хайдеггер совершает решающий методологический жест, обращаясь к работе Германа Дильса «К текстологии аристотелевской Физики» (Zur Textgeschichte der Aristotelischen Physik). Он приводит обширную цитату из Дильса, в которой тот, по сути, признает ограниченность любого одностороннего предпочтения одной рукописи для реконструкции некоего «архетипа». Взамен этого Дильс провозглашает принцип, согласно которому «единственным истинным архетипом» остается автограф самого автора, а значит, решающим критерием при выборе чтения должно быть не внешнее, механическое предпочтение той или иной рукописи, а «острое взвешивание взаимосвязи» (scharfe Erwägung des Zusammenhangs) и «постоянное сравнение с языковым употреблением Аристотеля».

Хайдеггер полностью солидаризуется с этим принципом, видя в нем не техническое правило, а герменевтическую максиму. Упоминание других текстологических работ, таких как диссертация Эрнста Хоффмана и статья А. Торстрика, служит для него не демонстрацией эрудиции, а указанием на то, что сама работа с текстом должна быть столь же динамичной и конкретной, как и исследуемая в нем мысль. Хайдеггер фиксирует свое решение: его перевод не будет простым следованием одной, пусть и авторитетной, рукописи; он будет руководствоваться пониманием целостного контекста и внутренней логики аристотелевского исследования. Тем самым текстологическая критика становится у него предварительной формой самой критики предметной.

A. Перевод «Физики» A 1 — A 4

Этот объемный раздел, содержащий перевод «Физики» A 1—4, представляет собой последовательное развертывание центральной онтологической проблематики через детальное следование за аристотелевским текстом. Хайдеггер переводит и комментирует эти главы, чтобы показать, как в самом начале исследования природы с необходимостью возникает вопрос о началах (ἀρχαί) и как этот вопрос с самого начала сталкивается с фундаментальной трудностью — многозначностью «сущего» и «единого».

§16. Перевод «Физики» A 1.

Хайдеггер начинает перевод с фрагмента (184a 10—16), в котором Аристотель задает универсальную структуру научного познания: всякое методически направленное исследование (μέθοδος), имеющее дело с началами, причинами или элементами, только тогда достигает знания и понимания, когда проясняет эти начала. Соответственно, науке о природе (περὶ φύσεως ἐπιστήμη) надлежит прежде всего попытаться определить то, что относится к началам (τὰ περὶ τὰς ἀρχάς). Хайдеггер фиксирует это как принципиальную установку: исследование природы должно быть с самого начала исследованием ее начал, то есть онтологическим по своей сути.

Далее Хайдеггер переводит фрагмент (184a 16—21), который определяет «путь» (ὁδὸς) этого исследования. Он передает мысль Аристотеля о том, что естественный ход познания ведет от «более знакомого и ясного для нас» к «более ясному и знакомому по природе». Хайдеггер намеренно заостряет перевод этих понятий, говоря о «более высветленном» (σαφέστερον) и «более знакомом» (γνωριμώτερον), чтобы подчеркнуть феноменальный характер ясности и доступности, а не формально-логический.

В переводе следующего фрагмента (184a 21-b 14) Хайдеггер детально останавливается на том, что именно «для нас» является изначально ясным. Это не элементы и начала, а «смешанное», «целое» (ὅλον). Он переводит: «для нас сначала явно и ясно более смешанное; позднее же из этого становятся знакомыми элементы и начала для тех, кто их разделяет». Хайдеггер иллюстрирует это примерами из самого Аристотеля: дети сначала называют всех мужчин отцами, всех женщин матерями, и лишь позже научаются различать; слово (ὄνομα) изначально обозначает нечто целое и нерасчлененное, тогда как определение (ὁρισμός) разделяет его на отдельные составляющие. Этим Хайдеггер показывает, что путь к началам — это не путь индуктивного обобщения, а путь аналитического расчленения изначально данного, но смутного целого.

§17. Перевод «Физики» A 2.

Переходя ко второй главе, Хайдеггер вступает в область критики. Он переводит фрагмент (184b 15—25), в котором Аристотель задает формально-упорядочивающую схему возможных учений о началах. Начало может быть одно или много; если одно — оно либо неподвижно (элеаты), либо подвижно (физики); если много — они либо ограничены, либо бесконечны. Хайдеггер переводит «πότερον ἓν ἤ πολλά» как вопрос о «как-множественности» (Wiemannigfaltigkeit), делая акцент на том, что это не просто вопрос о числе, а вопрос о способе бытия самих начал.

Затем Хайдеггер переводит решающий пассаж (184b 25—185a 20), в котором Аристотель обосновывает, почему элеаты, строго говоря, не входят в круг его рассмотрения. Их тезис о едином и неподвижном сущем, по Аристотелю, не является исследованием природы, ибо отрицает ее основное определение — движение. Хайдеггер с одобрением переводит аргумент о геометре, которому нечего обсуждать с тем, кто отрицает его начала. Здесь же Хайдеггер выделяет центральное для всего дальнейшего исследования положение: «Для нас должно быть предположено (ὑποκείσθω), что существующее по природе (φύσει ὄντα) — либо всё, либо отчасти — находится в движении». Эта «пред-посылка», по Хайдеггеру, есть не гипотеза, а выражение изначального, удостоверяемого в простом подходе (ἐπαγωγή) опыта.

В переводе фрагмента (185a 20-b 5) Хайдеггер показывает, как Аристотель, несмотря на принципиальное отстранение элеатов, все же вступает с ними в содержательную полемику, поскольку она позволяет прояснить фундаментальные категории. Здесь ключевым становится тезис о многозначности сущего (πολλαχῶς λέγεται τὸ ὄν). Хайдеггер переводит последовательное вопрошание Аристотеля к элеатам: в каком именно смысле они говорят о едином сущем? Как о сущности, количестве или качестве? Это вопрошание приводит к критике Мелисса: полагая сущее бесконечным, он тем самым приписывает ему количественную определенность (ποσόν), что уже подразумевает множество.

Наконец, Хайдеггер переводит анализ самого «единого» (185b 5—186a 3). Он скрупулезно передает различение значений ἕν — как непрерывного (συνεχές), неделимого (ἀδιαίρετον) и тождественного по определению (ὧν ὁ λόγος ὁ αὐτός). Переводя анализ каждого из этих значений, Хайдеггер демонстрирует ход аристотелевской мысли: в любом случае «единое» оказывается многим, а принятие элеатовского тезиса в смысле тождества определения ведет к коллапсу всех различий, к стиранию грани между добром и злом, человеком и лошадью, бытием и небытием. Здесь же Хайдеггер передает и историческое отступление о «позднейших из древних» (Ликофрон и др.), которые, пытаясь спасти тезис, меняли способ выражения, избегая слова «есть» (ἔστιν).

§18. Перевод «Физики» A 3.

В этой главе критика элеатов становится еще более детальной и содержательной. Хайдеггер переводит фрагмент (186a 4—11), в котором Аристотель фиксирует различие ошибок Мелисса и Парменида: оба рассуждают «спорно» (ἐριστικῶς), но Мелисс грубее, его умозаключения несостоятельны, в то время как у Парменида есть и ложные посылки, и недоведение рассуждения до конца.

В переводе фрагментов (186a 11—32) Хайдеггер показывает, как Аристотель детально разбирает ошибочность посылок. Например, Мелисс неправомерно заключает от «всё возникшее имеет начало» к «невозникшее не имеет начала». Парменид же, по Аристотелю, ошибается, полагая, что «сущее» говорится только в одном смысле, и не видит, что даже если всё белое, белое как таковое и то, чему оно приписывается, не одно и то же.

Затем Хайдеггер переходит к ключевому для всей онтологической проблематики переводу фрагмента (186a 32-b 12). Здесь Аристотель, по Хайдеггеру, делает решающий шаг от негативной критики к позитивной экспликации. Он вводит фундаментальное для всей его философии различие: сущее может говориться не только в смысле «привходящего» (συμβεβηκός) для подлежащего, но и в смысле «того, что именно есть» (ὅπερ ὄν). Хайдеггер переводит аргумент: если бы сущее означало только «привходящее», то само подлежащее, которому оно «приходит», было бы не-сущим, что невозможно. Следовательно, должен быть иной, более изначальный смысл бытия — бытие как «чтойность», как «само то, что есть».

В переводе фрагмента (186b 14—35) Хайдеггер эксплицирует, как Аристотель разворачивает это различие. Он дает тройное определение «привходящего» и затем применяет это различие к сфере определений (ὁρισμός), то есть к самому логосу. Видовые отличия, входящие в определение сущности (например, «двуногое» для человека), не могут быть «привходящими» признаками, ибо тогда они должны были бы быть отделимыми, что абсурдно. Хайдеггер переводит вывод Аристотеля: то, из чего состоит определение, принадлежит к разряду «именно сущего» (ὅπερ ὄν). Тем самым бытийный смысл определений укореняется не в случайной предикации, а в самой структуре бытия определяемой вещи.

Завершается перевод главы фрагментом (187a 1—11), где Аристотель кратко разбирает попытки некоторых философов (например, Платона и Ксенократа) уступить элеатам в том или ином пункте, и показывает их несостоятельность. Хайдеггер подчеркивает, что вывод Аристотеля однозначен: сущее не может быть единым в том смысле, какой ему приписывают элеаты.

§19. Перевод «Физики» A 4.

В переводе четвертой главы Хайдеггер обращается к тем философам, которые, в отличие от элеатов, полагали начало подвижным и множественным — к «физикам». Он переводит классификацию их учений: одни полагали одно телесное подлежащее (воду, воздух и т.д.) и объясняли возникновение многого через сгущение и разрежение; другие, как Анаксимандр, Эмпедокл и Анаксагор, учили о выделении противоположностей из единой смеси. Особое внимание Хайдеггер уделяет Анаксагору, поскольку его учение о бесконечном числе начал представляет собой крайнюю противоположность элеатам.

Хайдеггер переводит аристотелевское изложение предпосылок Анаксагора: из ничего ничто не возникает, а потому всё уже должно содержаться во всём, и вещи различаются лишь преобладанием того или иного компонента в «смеси». Переводя контраргументы Аристотеля, Хайдеггер шаг за шагом демонстрирует, как Аристотель вскрывает внутренние противоречия этой позиции. Если начала бесконечны и по числу, и по виду, то познание их невозможно, так как знание предполагает знание определенных «из чего» и «сколько». Если же всё содержится во всём, а любое выделение имеет предел, то в ограниченном объеме не может содержаться бесконечное число выделений. В заключении главы Хайдеггер переводит аристотелевский вывод: способ, которым Анаксагор мыслит возникновение, неудовлетворителен, и лучше, подобно Эмпедоклу, брать ограниченное число начал. Этим переводом Хайдеггер подготавливает почву для собственной интерпретации, в которой критика предшественников будет понята как способ позитивного прояснения самого феномена движения.

B. Интерпретация «Физики» A 2 и A 3

§20. Предварительное замечание к интерпретации.

Хайдеггер напоминает, что конечная цель всего предприятия — достижение принципиального понимания аристотелевской онтологии. Это не просто историческая реконструкция, а попытка увидеть, как Аристотель определяет бытийный смысл сущего. Для этого, по Хайдеггеру, недостаточно извлекать из текстов готовые дефиниции. Он эксплицитно фиксирует своё методологическое решение: «Физика» избрана им не как один из возможных объектов анализа, а как привилегированное «поле доступа» (Zugangsfeld). Иными словами, онтологические определения не парят в безвоздушном пространстве чистой мысли, а укоренены в конкретной подвижности (Bewegtheit) исследовательского обхождения с миром. Понять их можно, лишь погрузившись в само это обхождение и отследив его.

Из этого Хайдеггер делает следующий шаг, определяя способ интерпретации этого поля. Поскольку исследование, направленное на выявление начал (ἀρχαί), само было понято ранее как «всматривающееся обхождение» (hinsehender Umgang), то и интерпретация «Физики» должна с самого начала схватывать и удерживать её именно как «феномен, имеющий характер определенного, всматривающегося обхождения». Хайдеггер предупреждает, что это означает решительный отказ от отношения к тексту как к складу «мнений», «теорем» или «доказательств». Взамен этого требуется отслеживать саму исследовательскую подвижность, способ, каким в ней встречается и артикулируется предмет. Удержание этого основного характера интерпретируемого предмета, по Хайдеггеру, является фундаментальным требованием, мотивированным самой задачей исследования.

Далее Хайдеггер совершает решающий поворот, объявляя, что в центре его интерпретации будет стоять «Критика элеатов» из первых книг «Физики». Мотив этого выбора не случаен. Он утверждает, что именно в этой критике «принципиально проясняется характер самого критического, то есть исследовательского, обхождения Аристотеля». Критика понимается здесь не как внешнее опровержение чужих мнений, а как особая, привилегированная фаза самого исследования — его «фаза начала» (Einsatzphase). В этой фазе исследование впервые достигает эксплицитной ясности относительно собственных предпосылок и оснований. Хайдеггер утверждает, что в ней выявляется то, «на что» исследование направлено (Vorhabe), и то, «в каком направлении» оно это схватывает (Vorgriff). Иными словами, в споре с элеатами Аристотель не просто защищает свой подход, но впервые методически проясняет, чтó именно он ищет (начала движущегося сущего) и в каком горизонте (λόγος, категории) он может это искать. Поэтому анализ этой критики становится для Хайдеггера ключом к пониманию самих оснований аристотелевской онтологии.

§21. Экскурс: Онтология и история.

В этом обширном экскурсе Хайдеггер, на первый взгляд, покидает почву непосредственной интерпретации Аристотеля. На самом же деле он проясняет ту собственную «герменевтическую ситуацию», из которой он задает свои вопросы истории философии.

а) Он начинает с резкой критики современной ему онтологии. Хайдеггер утверждает, что она представляет собой беспочвенную дисциплину, которая до сих пор не прояснила свои собственные предмет и метод. Чаще всего, по его словам, за «онтологию» выдается некритическое принятие определенного региона сущего, в первую очередь «природы», за образец и масштаб бытия вообще. Это имеет катастрофические последствия: при попытке перенести полученные таким образом категориальные структуры на другие сферы — например, на душевное или историческое — все немедленно распадается. В качестве примера Хайдеггер приводит «феноменологию религии» Макса Шелера, которую он характеризует как «бессовестный догматизм», основанный на полном игнорировании проблемы истории и на неправомерном обобщении частного опыта одной конфессии.

б) Совершая решающий поворот, Хайдеггер выдвигает собственный тезис. Он утверждает, что подлинной предметной сферой, из которой только и может быть почерпнут фундаментальный, руководящий смысл бытия, является не природа и не теоретическое познание как таковое, а фактичное, историческое человеческое бытие (Dasein) в его конкретной фактичности (Faktizität). Хайдеггер эксплицитно фиксирует: именно фактичная жизнь в её озабоченном обхождении с миром и самой собой должна стать исходным пунктом для постановки вопроса о бытии. Философское исследование, понятое таким образом, не может «одалживать» свой предмет у других эпох или наук; оно должно быть укоренено в собственной исторической ситуации.

в) Далее Хайдеггер углубляет проблему, ставя вопрос о смысле самого «исторического». Он предостерегает от того, чтобы брать историю как один из регионов сущего наряду с природой, а затем искать между ними некие «отношения» или «взаимодействия». Такой подход, по Хайдеггеру, бьет мимо цели. Смысл «исторического» не может быть получен как формально-всеобщее родовое понятие, под которое подводятся различные «истории» (литературы, государства, искусства). Напротив, этот смысл должен быть каждый раз изначально почерпнут из конкретной подвижности самой жизни. Вопрос о том, как различные «истории» соотносятся друг с другом в их собственном «как» связи, сам обладает собственным смыслом исторической подвижности. Хайдеггер подчеркивает, что подлинные тенденции в этом направлении, несмотря на обвинения в «историзме», были заложены Вильгельмом Дильтеем.

г) Хайдеггер констатирует, что сегодняшняя ситуация онтологических исследований характеризуется «непроясненной расположенностью» (ungeklärte Lage). Более того, эта непроясненность даже не ощущается как таковая. Общепринятый подход, полагающий, что можно просто «начать» с «естественно данного» (мира вещей), не отдавая себе отчета в собственном способе доступа и расположенности, является для Хайдеггера верхом некритичности. Он с иронией замечает, что такая мнимая «открытость вещам» и «беспредпосылочность» есть «нечто для мечтательных гимназисток», но никак не для философской работы, в которой всегда уже задействована определенная, исторически сформированная направленность взгляда.