Путь Хайдеггера. Том 14. Путеводитель по GA 70–71

Это взаимное движение — не круг, не герменевтическое вращение от одного к другому и обратно, где каждое звено подтверждает и замыкает противоположное. Скорее, оно подобно колебанию в расщелине — тому неравновесному удержанию, в котором оба начала остаются несводимыми друг к другу, но именно в этой несводимости и принадлежат друг другу. Их взаимопринадлежность не есть тождество, она есть сама расщелина — тот разрыв, который не разделяет внешним образом, а впервые даёт каждому началу быть тем единственным, что оно есть.

55. Начала

Переход — это не просто промежуток между двумя историческими формациями, а историческое мгновение между началами, которое нельзя ни дедуктивно вывести из предшествующего, ни описать извне как нейтральный наблюдатель. Он должен быть опытно пережит — и пережит из такого настроения (Stimmung), которому принадлежит знание неудержимости того, что «есть». Это знание не констатирует наличное положение дел; оно не говорит: «вот что мы имеем». Оно, скорее, позволяет современному опытно переживаться именно как тому сущему, которое оно есть — без прикрас, без метафизических гарантий, без апелляции к вечным ценностям. В этом переживании современность впервые встречается с самой собой, а не с собственным истолкованием.

Но такая встреча была бы невозможна, если бы измерение грядущего уже не затронуло нас. Только из грядущего — из того, что ещё не стало сущим, не вошло в наличность, но уже затронуло мысль своей неотменимой возможностью, — бросает себя перемещение в Бытие того, что как раз есть сущее. Это перемещение не переносит нас в иной мир; оно смещает сам способ, каким мы пребываем в этом сущем, — и в этом смещении сущее впервые показывает себя не как самодостаточное, а как охваченное определённым способом Бытия.

Бытие современного сущего есть деловитость (Machenschaft) — тотальная организация, в которой всё без исключения становится изготовимым, заменимым, планируемым. Смыслы и ценности не избегают этой участи; напротив, они производятся и управляются с той же технической эффективностью, что и вещи. Захваченность деловитостью не есть внешняя сила, от которой можно дистанцироваться актом критической рефлексии; она пронизывает само существо современного человека, определяя не только его действия, но и его самопонимание. Именно поэтому она должна стать основным опытом — не темой для обсуждения, а тем, в чём мы уже всегда находимся и из чего только и может родиться подлинное потрясение.

Ужас (Schrecken) перед этой захваченностью — не психологическая реакция испуга, не аффект, который можно успокоить. Он есть первая нужда потрясения в переходе — та нужда, в которой обнажается фундаментальная истина: деловитость, при всей своей всеохватности и неумолимости, не есть всё. Она есть способ, каким Бытие удерживает себя в отступе, и в ужасе этот отступ впервые даёт о себе знать как таковой. Ужас, таким образом, не парализует переход, а впервые открывает его необходимость.

56. Бытие как другое начало.

Бытие как другое начало не есть новый принцип, сменяющий старый. Оно есть вторгающееся событийное присвоение вот-бытия — событие, в котором вот-бытие впервые передаётся самому себе и тем самым делается способным принять передачу сущего в Бытие. Эта передача сущего в Бытие становится историчной — не совершается в истории как в среде, а сама есть свершение истории.

Вот-бытие тогда есть «между» между Бытием и человечеством. Это не мост и не посредник, а сам просвет, в котором Бытие и человечество впервые выходят друг к другу, не совпадая и не разделяясь окончательно. Временами это вторгающееся событие называлось затёртым словом «решение» (Entscheidung), но здесь оно должно говорить не об экзистенциальном выборе, а о вы-несении (Austrag) — о том выносе, каковым является само Бытие, когда оно от-даёт себя, давая сущему быть. В качестве этого вы-несения осуществляется достоинство, позволяющее любому сущему созреть в ожидании последнего бога. Последний бог — не предмет ожидания, а само это созревание, само вызревание сущего в его принадлежности Бытию.

Имя «последний бог» называет нисход божественности как переход в Иное — не исчезновение, а вхождение божественного в такую начальность, которая уже не измеряется наличностью и отсутствием. Равным образом вы-носится и нисход «искусства», которое полностью принадлежит метафизике: оно не отменяется, но отпускается в свою завершённость, переставая быть привилегированным местом истины. Всё это — не программа и не прогноз, а попытка помыслить событие, которое уже затронуло нас и продолжает затрагивать, даже оставаясь незамеченным.

Различение и различие

57. Различение (Die Unterscheidung)

Хайдеггер отсылает к другим своим работам и уточняет, что здесь имеется в виду различение бытия и сущего. Говорится о «различении» в единственном числе, потому что оно во всяком различенном, и даже во всяком различении вообще, является первым по рангу и во всяком существенном отношении. Его нельзя превзойти в его существенности, потому что оно затрагивает не только всякое «существо», но даже в самом существе есть самое существенное. Ибо различение означает здесь основную черту самого Бытия, которое как Событие начально приходит из отделённости уединения (Abgeschiedenheit) в начальность и пребывает только в этом прихождении.

Когда говорят «о различении», то сразу оказываются в двух аспектах. Первый направлен на мышление, которое различает и как бы находит различенное (бытие и сущее) как различимое, или даже впервые «абстрагируя» получает и порождает по крайней мере одно из них (бытие), что является фундаментальным заблуждением. Второй аспект, ещё чуждый, направлен на само Бытие и мыслит различение из него и как его самоё. В действительности оба аспекта и то, что они «видят», сокрыты, потому что различение, при всей своей безграничной расхожести во всей метафизике, никогда не было осмыслено, даже там, где им специально пользуются, как в онтологии. Различение остаётся незамеченным, возможно, более всего потому, что с ним, однажды натолкнувшись на него, не знали бы, что «начать»; потому что именно в этом положении менее всего способны знать, что оно есть само начало.

Но если бытие никогда не есть сущее и если всё же, и единственно, Бытие собственно «есть», тогда различение как осуществление Бытия имеет свою собственную необходимость в себе, совершенно независимо от того, находит ли человеческое мышление повод задуматься о том, что оно нуждается и пользуется этим различением. И всё же продумывание различения легко запутывается, и поэтому нужно идти разными путями. Формальное мышление принуждает схватывать «само различение» и спрашивать о том, в каком отношении, ввиду чего производится различение, что в нём является тем же самым, в чём различаемые совпадают, а в чём расходятся к различию. Эти вопросы правильны, если представлять «различение» формально как способ действия мышления, а само мышление — как представление чего-то. Но это мнение ошибочно, и основание ошибки лежит там, где мышление забывается до «представления чего-то» и больше не осмысливает то, что даже «что-то», сколь бы пустым оно ни было и даже если его приравнивают к ничто, есть мышление бытия и что следует сказать, что означает здесь «бытие». И здесь тотчас обнаруживается: то, что подлежит мышлению, бытие чего-то, достаётся мышлению не благодаря осуществлению мышления и не благодаря представлению, но единственно благодаря тому, что мышление уже должно удерживаться в открытости бытия и быть удержанным в при-броске самого Бытия. Тогда, однако, формальному вопрошанию отказано в любом расчёте; тогда важно понять, что есть само Бытие, если оно впервые делает возможным мышление в его существе.

Если осмысление сначала останавливается на наличии различения бытия и сущего, то и так уже можно усмотреть, что оно не есть особый вид «различения» вследствие особого «содержания» различаемого. Скорее, это различение, и в нём собственно различающее и решающее — само Бытие — есть начало всех различений. «Диалектика» здесь ничего не может, потому что сама уже есть не владеющая собой пользовательница этого различения, а не формально пустого различения.

Пока различение берётся лишь как результат некоего мышления, притом метафизического, до тех пор существует необходимость «преодолеть» различение, и это преодоление должно быть доведено до своего собственного предела. Познавая сущее в опыте, мы знаем бытие и не знаем его. Мысля бытие, мы одновременно мыслим сущее. Сущее и бытие различены и суть одно различие. Но как обстоит дело с самим этим различием? Здесь место некоего решения. Идёт ли мышление теперь к тому, чтобы объяснить различие как результат мыслящего различения, или же мышление отпрыгивает обратно в свою собственную сущностную тьму, чтобы там узреть бытие как различающее? Каждый раз можно «различение» в его прежде заданном облике преодолеть. И всё же во всех отношениях остаётся непризнанным, что само Бытие различает, но таким образом, что оно как начало есть уединение в событийное присвоение просвета, в котором впервые сущее становится сущим.

Здесь, правда, напрашивается ещё одно недоразумение: если Бытие названо различающим, можно подумать, что это происходит на основе тождества мышления и бытия в смысле Гегеля. Это было бы самым тяжёлым и одновременно самым тонким лжеистолкованием того, что заключено в сущностном определении Бытия как начала и События. Ибо событийное присвоение просвета есть сущностная полнота начала, несмотря на простоту этого осуществления. Осуществлять событийное присвоение просвета и при этом забирать начальность обратно в её бездну — это, конечно, отделено бездной от представления чего-то как одного и чего-то как другого. Здесь, в пустом представлении, мы имеем самое общее из процедур человеческого мнения, тогда как там осуществляется единственность самого Бытия, над которой человеческое мнение и человеческие приговоры власти, человеческие деяния и искусства не властны, ибо они вовсе не достигают сферы Бытия; разве что они отдадут своё существо и признают событийное присвоение их существа Бытием.

Мышление, которое есть мышление Бытия, должно, однако, признать и то, что «различение» в том виде, в каком оно представляется из метафизики, должно быть оставлено. Так возникает видимость двусмысленности: различение оставляется и отбрасывается, и всё же различение впервые «находится» именно в самом Бытии и заранее хранится не только мышлением, но самим Бытием как его собственнейшая собственность. Поскольку бытийно-историческое мышление находится в переходе к возвращению в начало и поскольку этот переход, равно как и продолжение из первого начала, принадлежит к существу самого начала и тем самым к истории, которая есть само Бытие, постольку и в продумывании, служащем осмыслению, эту двусмысленность нельзя просто устранять в пользу однозначного «учения» о Бытии; ибо речь идёт не о создании учения, а единственно о подготовке готовности к признанию некоего отношения Бытия к человеку, каковое отношение как сама история решает человеческое существо.

«Различение» становится, таким образом, именем того осуществления Бытия, которое нельзя исчерпать размеренными шагами и изложить в поучающих положениях; которое, однако, ещё менее может быть предоставлено смутному «чувству» и «переживанию». «Различение» обладает определённостью своего существа из настроения мышления, которое настроено признанием при-броска Бытия в человеческое существо и брошенности этого существа в просвет Бытия — просвет, названный «вот-бытием» («Бытие и время»). Самый далёкий взгляд в существо различия в различении открывается в следующем осмыслении: Бытие есть начало и как начало — прибытие. Но к началу принадлежит вы-несение нисхода как прощания. Бытие есть прощание. В прощании заключено бездонно-изначальное существо различия. И отсюда можно с некоторой уверенностью отважиться на шаг, который иначе легко мог бы стать ложным: существо различия не есть различение, но существо различения есть различие как прощание. Речь о «различении» только тогда соразмерна существу, когда это имя называет не деятельность мышления, но осуществление Бытия, и когда само это осуществление свершается в Событии различия как начальной решённости начала в единственность его прощания.

58. Различение

Хайдеггер ссылается на ранее рассмотренное соотношение начала и покрова (Schleier). Сущностное мышление начально. Начальное мышление вдумывается в различение бытия и сущего, каковое различение само, как существо всякой различённости, принадлежит к начальности начала. Это различение нельзя зафиксировать как некое состояние. Оно есть Событие. Оно скрывает от мышления решение всех решений. Оно есть сокрытие изначального и остающегося «или-или». Начальное мышление ставит в это решение, но не так, будто это решение и решаемое уже готовы и нужно лишь выбирать. Простота различения и решённость различимого, напротив, включают в себя долготерпение, в котором впервые подготавливается истина начала к её основанию в мыслящее слово, чей сущностный поворот призывает иное человечество в сказ. Решение таково: или бытие, или сущее — как основание существа истины. Решение приходит из Бытия, осуществляется как начало в Событии. Решение не устанавливается человеческим мышлением, но это мышление передаётся своей сущностной возможности решающим, различающим, дающим различение осуществиться Бытием. Однако ни в первом начале, ни в продолжении из него (в ходе метафизики) это различение не осуществляется как таковое в существе своей собственной истины. Только переход в другое начало приносит при-падение различения, и притом сначала ещё в облике метафизики («онтологическая дифференция» в «Бытии и времени»). Поэтому и впредь сохраняется возможность уклониться от различения, дав ему исчезнуть в привычных вопросах метафизики, вместо того чтобы настроиться на Событие.

59. Различение и начало

Различать бытие, взяв путеводную нить от сущего, значит брать её из сущего и его объяснения. Сущее осмысливается согласно основному различию метафизики либо платонически-христиански-теологически (каузативно-демиургически), либо новоевропейски — из представления субъектности и тем самым «репрезентативно», как представленность и достоверность. В завершении метафизики оба объяснения сцепляются, и бытие тогда есть воля — будь то воля духа как разума, воля любви или воля к власти. Бытие есть различенное различением и так впервые получающееся в противоположность сущему, причём остаётся неясным, кто и как осуществляет это различение. Бытие как так различенное есть результат, который тотчас же снова должен быть размещён в сущем: либо как продукт или путеводная нить (идея) оно забирается обратно в безусловное сущее, либо как коррелят представления размещается в нём. Но бытие не есть осаждённый и снова настигнутый результат оставшегося неопределённым в своём происхождении различения. Напротив, различение есть кажимость различия, отсвечивающая на мнящее сущее мнение, кажимость, которая сама принадлежит к существу Бытия, поскольку оно осуществляется как Событие. Различие есть высвобождение просвета, в который отпускает себя начало, восходя, но не уходя, а ловя себя, — то открытое, как оно заранее осуществляется перед восходом в качестве начала, каковое начало, возвращаясь в себя, есть прощание. В прощании начинается разделённость как различие событийного присвоения, и в такой начальности оно имеет свою единственность. В Событии как различии (прощальном) сущее восстаёт в свою состоятельность, и через эту состоятельность, сообразно при-падению Бытия в сущее, оно выдвигается из различия в различимость к бытию и тем самым в возможное различение.

60. Различение

Хайдеггер рассматривает попытки непосредственно определить отношение между бытием и сущим. Первый путь: бытие считается отличающим «в» сущем, тем, что «делает» сущее сущим, — значит, отношение различия состоит в действенной взаимосвязи между бытием и сущим, где бытие действует как «сила». Второй путь: бытие как лишь всеобщее «представление» о сущем, только мыслимое, абстрактное, которое самому сущему не нужно, чтобы быть; здесь бытие есть содеянное сущим, а именно сущим человеком. Третий путь: бытие приравнивается к предметности сущего как предмета, так что «сущее» означает лишь предметное; здесь бытие есть «продукт» воздействия «сущего» (аффекции) и сущего «я есмь» (спонтанности «сознания»).

В действительности все виды истолкования отношения между бытием и сущим определены взглядом на действование. Это имеет своё основание в том, что со времён преобразования ἐνέργεια-οὐσία в римское, характер действования и акции стал определяющим для сущего. Хайдеггер спрашивает, как же относится к этому невыговоренному определению различения начальное мышление? Бытие не «воздействует» на сущее и не есть содеянное человеческим или божественным представлением. Бытие бесконечно отлично от действования и неприкосновенно для человеческого мнения. Бытие есть событийное присвоение, но Событие ничего не производит — оно есть передача в собственное и при-своение его сокровенности. Бытие как Бытие «есть» само различие и никогда не есть член и сторона решения или одно из двух различенных.

61. Неназванное в различении открытое

В различении всегда уже положено некое «между» — не как третий элемент между двумя различенными, а как сам простор, в котором различение вообще способно совершиться. Метафизика, однако, на протяжении всей своей истории оставляет это «между» незамеченным, неосмысленным и неиспытанным. Она сосредоточена на различенных сторонах — на Бытии и сущем, — но не на том, где и как они выходят друг к другу. Это упущение не случайно: метафизика не может увидеть «между», потому что вся её оптика настроена на сущее и его основания.

Но это «между» и есть то открытое, в котором сущее каждый раз восходит в своё собственное и восстаёт, то есть обретает свою явленность и определённость. Лишь благодаря этому открытому сущее находится в распоряжении для опредмечивания; само опредмечивание было бы невозможно без того просвета, в котором сущее может выйти навстречу представляющему взгляду. Открытие этого открытого есть не единовременный акт, а сокрытая история — история, осуществляющаяся как само Событие. Она сокрыта, потому что само открытое, давая всему являться, само при этом не является; оно отступает за то, что в нём явлено.

Это открытое бесконечно превосходит любое пространство и любое время — даже если мыслить их неизмеримыми в космическом смысле, простирающимися на миллиарды световых лет. Но это превосхождение не есть превосхождение по величине; открытое не «больше» космических просторов. Оно сущностно иное — лишённое величины, не поддающееся измерению и потому неопределимое ни из большого, ни из малого. Его несоизмеримость со всем пространственным и временны́м означает не пустую безмерность, а то, что оно вообще не принадлежит к порядку величин.

Это открытое закрыто для животного и растения. Их «существо», как всё живое, тоже окружно — оно имеет свою собственную досягаемость, свой Umwelt, в котором живёт и со-колеблется. Но эта окружная досягаемость не есть просвет в смысле того «между», о котором идёт речь. Животное втянуто в своё окружение, захвачено им, но не имеет доступа к открытому как к открытому. Оно не может вступить в то «между», где сущее является как сущее, а не просто воздействует или угрожает. Эта закрытость не есть недостаток; она есть иной способ быть, которому не дано различение Бытия и сущего, и потому не дано и то «между», в котором это различение сбывается.

62. Преодоление метафизики есть оставление различения (Прощание)

Хайдеггер разъясняет этот тезис в пунктах.

1. Оставление различения не означает простого отказа от него, как если бы оно было обитаемым строением, которое можно просто покинуть.

2. Только оставление впервые делает явным различение, которое правит во всей метафизике, но остаётся непродуманным и непонятым.

3. Это раскрытие совершается так, что ещё продолжается от-говор от прежнего приоритета сущего, но прыгающее здесь — уже чистый сказ бытия.

4. Через это оставление само различение лишается основания (entgründet), что означает здесь лишение возможности и необходимости основания, а не устранение уже совершённого; ибо этого обоснования всегда недоставало, что одновременно отличает метафизику. Метафизика теряет своё существо.

5. Оставление различения содержит в себе полное отделение (Abschied) бытия от сущего, так что теперь только Событие (как прощание) делает явным своё полное существо. Слово «бытие» излишне, но как раз поэтому достойно вопрошания.

6. Оставление различения — это шаг в начальность.

7. Преодоление метафизики должно мыслиться как бытийно-историческое, а не человечески-деятельное. Преодоление не означает, что люди оставляют метафизику позади; она сама входит в свою историю конца и так впервые становится проходимой в своём существе для перехода в другое начало.

8. Оставление различения есть вхождение в различие как прощание. Это вхождение есть способ, каким само Бытие как Событие вступает в своё собственное существо. Это означает, что различение, однажды зафиксированное в облике метафизики, не упраздняется, а единственно признаётся в его существе, которое заключается в том, что определяющим может быть только сущностно на-страивающее, то есть настроение как осуществление самого Бытия. Так различение признаётся и одновременно забирается обратно, поскольку само бытие берёт на себя разделение, а сущее кажется лишь поводом, однажды вовлечённым в различие.

9. Здесь, однако, мышление достигает решающего вопроса: откуда сущее? Но не есть ли это падкий на объяснения, одержимый причинами вопрос метафизики? Нет, — ибо теперь «откуда» означает лишь: как сущее может осуществляться вхождением в бытие? Не является ли сущее даже «до» бытия, хотя тогда ещё не как «сущее»? (Хайдеггер ссылается на связь События и сущего).

10. Сущностное бытийно-историческое прозрение: Бытие позднее, чем сущее. Бытие лишь каждый раз впадает в сущее, и притом так, что это в-падение есть вторжение сущностного рода, оно впервые событийно присваивает само «между». Это в-падение бытия в сущее как раз ничего в нём не меняет, а впервые и лишь позволяет ему быть сущим, которое до второго было сокрытостью бытия, именно сокрытия. Это событийное вторжение совершенно иного существа, чем «позднейшесть» и последующесть бытийности по отношению к сущему. Его нельзя объяснить и из изменения человека, скорее наоборот: человеческое существо обретает возможность изменения из передачи в вот-бытие. Бытийно-исторически начально помысленное, сущее может «быть» без бытия; тогда нет ни сокрытия, ни раскрытия; менее всего тогда есть ничто. Его начало остаётся в бытии. «Тогда» «есть» также не «тогда» и «прежде». Ибо «время» — как экстатический просвет при-сутствия, на-стоящего и бывшести — свершается как Событие. Здесь — изначальная историчность.

11. Бытие в событийном вторжении требует от мышления высвобождения всех направлений вопрошания, которые ещё цепляются за «априорность» и тотчас извращают бытие в бытийность. Но этим не отсекаются вопросы о соотнесённости бытия с сущим. Сама соотнесённость есть история и начальным образом поворотна.

12. В историчности вторжения «между» впервые раскрывается существо отказывания (ἄπειρον) и сокрытия (ἀλήθεια). Здесь возвратность начала, начинание бездны впервые становятся ведомы в том знании, которое не представляет, но устойчиво пребывает в событийном присвоении.

13. Сказ Бытия в другом начале, сообразно этому (несмотря на оставление различения), исходит из преодоления, и постольку в этом сказе ещё содержится указание на сущее в его метафизическом способе приоритета. Различие не погашается, но существенно преобразуется.

14. Событийное вторжение, в качестве которого осуществляется бытие, впадая в сущее, никогда не может быть высказано в первом именовании исторично-начально, то есть в самом начинании. Первое и здесь есть некое местопребывание. Но должна быть предпринята попытка развернуть это местопребывание из самого бытия и как само бытие.

15. Без явной связи с начальным вторжением ведущие слова о бытии пытаются показать это местопребывание вообще лишь как то, что может быть вспомнено.

16. Начальность бытия есть одновременно то, что в «Бытии и времени» и в книге о Канте разыскивалось как «конечность» бытия. Но всё это быстро попало в метафизическое лжетолкование.