Путь Хайдеггера. Том 14. Путеводитель по GA 70–71

77. О начале

Говорить «о начале» означает: приводить начала к вы-несению (Austrag), позволять восходящему и нисходящему началу начинаться каждому в своё «существо». Вы-несение — это позволение созревать и одновременно несение к собственной начальности. Вы-несение есть одновременно воспоминание в первое начало и пред-мышление в другое начало. Задача: представить воспоминание само по себе через простое истолкование первого начала, а пред-мышление само по себе — через прохождение в нисходящее и собственно начинающее начало. Воспоминание ведёт через οὐσία — φύσις обратно в несказанное Ἀλήθεια как ἀρχή. Пред-мышление идёт вперёд в Событие нисхода в прощание. В этом пред-мышлении существенно превозмогание Бытия, причём так, что оно сказывается в сказе различия.

Пред-мышление стоит под знаком начальной достойности-вопрошания Бытия (Seyn?). Между началами находится метафизика как история истины сущего. К ней ушло (fortgegangen) восходящее начало. Продолжение (уход) из первого начала начинается с подчинения ἀλήθεια под ἰδέα (со ссылкой на работу «Учение Платона об истине»). Метафизика показывает, но лишь для пред-мышления как начального мышления, в переход к другому началу. В переходе различение сущего и бытия должно быть основательно исследовано, и существо истины должно быть специально вопрошаемо (со ссылкой на работу «О существе истины»). Вы-несение начал замедлено метафизикой. Вы-несение не может быть задним числом произведено мышлением, тем более способом «диалектического» противопоставления и переработки. Вы-несение событийно порождает резкую расщеплённость начал в их единственность.

Вспоминающее пред-мышление стоит в местности перехода и говорит из некоего знания, чьё существо есть тихое чаяние: предчувствующее во-прашивание начал, пронизывающее всякое мужество души. Предчувствующее во-прашивание имеет своей предварительной ступенью «осмысление» (Besinnung). Но оно никогда не может добавить и малейшего к Событию начала. И потому также сказ пред-мыслящего воспоминания, как и сказ вспоминающего пред-мышления, остаётся всегда лишь тихим провожатым, который издалека выходит навстречу событийному присвоению исторического человечества в местность вот-бытия. Воспоминание в первое начало никогда не делает его «понятным»; оно очуждляет и пробуждает опыт, что метафизический человек своей историей исключён из этого первого начала, но должен также останавливаться перед закрытостью другого начала, пока он упорствует в метафизике и её видоизменении. Пред-мышление в другое начало не может его произвести, но может намекнуть (hinwinken) в удержанную местность существа исторического человечества, которое выстаивает переход в нисходящее начало.

Хайдеггер перечисляет, чем является пред-мышление как намек: намек — вспоминающе пред-мыслящий; намек — вы-носящий оставленность бытием; намек — затрагивающий нужду безнуждья; намек — отпускающий всякую метафизику; намек — посыл души; намек — именование вот-бытия. Местопребывание нынешней эпохи: если бы нужно было исторически охарактеризовать оставленность бытием, пришлось бы использовать исторический титул и говорить о планетарности (Planetarismus), что означает, что повсюду на земле историческое существо настоящего одинаково и влекомо к уничтожению неуничтожимого через опустошение. Исторический титул для опустошения — «американизм». Историческое существо планетарности также содержит решение единственного рода, чьё «или-или» гласит: или уничтожение, или опустошение.

Воспоминание и пред-мышление неотделимы друг от друга; каждое есть посыл другого, и мужество этого мышления не находит опоры, разве что в событийном присвоении в вот-бытие, в чьей местности человечество и божество нисходяще собираются. Всякое пред-мышление есть дар воспоминанию, а всякое воспоминание — благосклонность для пред-мышления. Вспоминающее пред-мышление как начальное, и притом нисходящее, мышление находится вне метафизики. Здесь нет ни «исторического» постижения, ни «систематического», ни, как у Гегеля в завершённой метафизике, систематики историографии. Но метафизика ещё долгое время в своём отвердении в оконечивание до своего несобственного существа сохраняет власть над мнением, то есть здесь над равнодушием к не-достойному-вопроса существу истины. Поэтому переходное мышление должно и это удерживать в знании: свою переходность.

78. Очерк (Aufriß).

Очерк начальной истории Бытия не может быть нарративным изложением; он должен быть скорее наброском чистого сказа — таким наброском, который не описывает события, а сам входит в состав того, что сказывается. Этот Aufriß размечивает судьбоносные вехи, каждая из которых — не исторический период, а способ, каким Бытие даёт о себе знать и утаивает себя.

Первое начало открывается как Ἀλήθεια и φύσις — несокрытость и восходящее само-по-себе-держание. Мысль Анаксимандра, Гераклита и Парменида стоит внутри этого начала, не рефлексируя его как «начало»; она говорит из него, а не о нём. В этом первом сказе Бытие ещё не отделено от своего свершения, и слово мысли есть одновременно слово самого Бытия.

От продолжения (Fort-gang) начинается иное: пред-уготовление Бытия оборачивается отпусканием сущего. Различение Бытия и сущего вступает в силу, но так, что само это различение не осознаётся как событие, а воспринимается как данность, с которой можно работать. Здесь закладывается фундамент всей будущей метафизики: Бытие начинает мыслиться от сущего, а не из самого себя.

Метафизика разворачивается из этого продолжения как история Бытия — но такая история, в которой Бытие всё больше заслоняется сущим. Её траектория: от ἰδέα Платона, через actus и действительность, к воле к власти. На каждом из этих шагов Бытие ещё называется, но всё решительнее понимается как бытийность сущего, как самое сущее в сущем. Вершина этой траектории — воля к власти, где Бытие полностью растворяется в самоутверждении сущего.

От перехода (Übergang) открывается оставленность Бытием сущего. Это не отсутствие Бытия, а способ, каким Бытие есть: оно удерживает себя в отступе, и сущее остаётся — но уже без той глубины, которую давало присутствие Бытия. В этой оставленности заявляет о себе нужда безнуждья — парадоксальная ситуация, когда всё есть, всё функционирует, но сама потребность в Бытии больше не ощущается. Именно эта нужда, в своей неощутимости, оказывается самой острой формой нужды, потому что в ней закрыт доступ к тому, что единственно достойно вопрошания.

Другое начало вступает не как следующий этап, а как Событие — как собственно начинающее начало, которое уже не есть ни продолжение первого, ни его диалектическое отрицание. Оно начинается из самого себя и впервые даёт началу быть началом в полном смысле.

От нисхода (Untergang), наконец, открывается вот-бытие как местность начала и прощание. Вот-бытие здесь — не человеческая экзистенция, а место, в котором начало удерживает себя как уходящее. Прощание не есть ни печаль, ни резиньяция; оно есть способ, каким начало, отпуская сущее, остаётся верным себе. Этот очерк не претендует на завершённость; он — лишь разметка, требующая включения всего, что было продумано в других попытках осмысления бытийной истории.

79. Очерк сказа начала

Этот очерк, уточняет Хайдеггер, скорее относится к некоему введению. Он намечает структуру: Seyn? — прохождение в начинающее начало (пред-мышление). Ἀλήθεια — прохождение в продолжающееся начало (воспоминание). Ἰδέα — воля к власти — прохождение через историю истины сущего (вспоминающее пред-мышление как вы-несение начал). Местность начала — вот-бытие.

Под рубрикой «Seyn?» Хайдеггер разворачивает: местопребывание существа новоевропейского человечества в завершённой метафизике; обустройство завершённой метафизики до «мировоззрения»; характеристика «мировоззрения» как обеспечение без-сущностности истины, осмысление как собственно бессмысленное, планетарность, идиотизм. Необоснованное основание метафизики скрывается в не-вопрошаемом различении сущего и бытия. Развёртывание различения из новоевропейского местопребывания человека. Различение осуществляется в различии. Различие есть осуществление Бытия. Бытие есть при- и в-падение вторжения раскрытия как просвета. Вторжение и «сущее» до прибытия. Безбытийность сущего; сущее как лишённое ничто. В-падение как Событие. Событие есть начинающее начало. Начальность начала состоит в том, что ушедшее в метафизику первое начало (распоряжение, ἀρχή) ловит себя над собственной, теперь впервые безднующей, бездной и так, ловя себя, отступает обратно в нисход. Нисход забирает впервые начальное простого восхождения (ἀλήθεια — φύσις) обратно под достоинство сокровенности сокрытия, которое теперь впервые как таковое является начальным. Нисход есть превозмогание Бытия. Превозмогание Бытия есть прощание в начало, есть начало как прощание. Прощание есть сокровенная начальность различия. Превозмогание Бытия есть начальное преодоление метафизики. Потрясение существа исторического человека началось.

Под рубрикой «Ἀλήθεια»: прохождение в первое (продолжающееся) начало (воспоминание в вы-несении). Изречение Анаксимандра: ἀρχή — ἄπειρον — ἀληθεια. Изречение Гераклита: τὸ μὴ δῦνόν ποτε. Изречение Парменида: τὸ γὰρ αὐτὸ… Первое начало как раскрытие в восход к присутствию. Начальность как распоряжение. Начальность и история (Бытийная история). Вспоминающее истолкование как пред-мышление. Продолжение первого начала к οὐσία — ἰδέα.

Под рубрикой «Ἰδέα — ἐνέργεια — actus — действительность — воля к власти»: прохождение через историю истины сущего. Метафизика (со ссылками на рукописи). Начало метафизики и философии: Платон (притча о пещере), Аристотель (Phys. B 1 и Met. Θ10). Преобразование метафизики в римское. Теология христианства. Декарт (verum как certum ens; subiectum и система). Лейбниц (monas — repraesentatio — universum). Кант (бытие как предметность — трансцендентальное). Немецкий идеализм. Метафизика Ницше. Завершение метафизики и её видоизменение до «мировоззрения». Переход в другое начало. Вы-несение начал.

Под рубрикой «Местность начала: вот-бытие»: начальность и нисходящая история человечества. Начальность и нисходящая история божества. Прощание и душа вот-бытия. Устойчивость в душе и стражество нисхода. Прощание и единственная единственность Бытия.

80. О начале (Построение сказа).

Построение сказа о начале не может быть линейным развёртыванием; каждое из его звеньев есть не столько ступень в последовательности, сколько самостоятельный вход в целое. Попытка выстроить такой сказ требует проследить основные черты события, каковым является само Бытие.

Первое начало: здесь Бытие даёт себя как восход (Aufgang) — как чистое выхождение в несокрытость, ещё не отделённое от самого этого выхождения. Мысль Анаксимандра, Гераклита и Парменида принадлежит этому началу; она не высказывается о нём, а говорит из него, оставаясь внутри просвета, который сама же и исполняет. В этом сказе ещё нет метафизического различения бытия и сущего как двух регионов; есть лишь само событие восхода.

Продолжение первого начала в начаток метафизики открывается с Платоном. Восход застывает в идею; Бытие начинает мыслиться как ἰδέα — как устойчивый вид, который предоставляет сущему его определённость. Здесь впервые разделяются Что-бытие и Что-бытие, existentia — членение, которое станет несущей конструкцией всей последующей метафизики.

Метафизика в целом есть история истины сущего — история того, как сущее всё увереннее занимает место Бытия, само того не зная. Завершается эта история в нисходе первого начала: Ницше, помыслив Бытие как волю к власти, доводит метафизику до её крайней точки, где она, сама того не желая, обнажает свою основу — оставленность Бытием и сокрытие как способ, каким Бытие есть. Здесь конец метафизики совпадает с началом её преодоления, но само это совпадение остаётся скрытым от метафизического взгляда.

Этот нисход есть одновременно переход в другое начало. Переход совершается через то, что различение Бытия и сущего, на котором держалась вся метафизика, впервые становится заметным как различение — и тем самым оставляется. Оставление различения не означает его отмены; оно означает, что мысль перестаёт вращаться внутри него как внутри само собой разумеющейся рамки и начинает вопрошать о том, что делает его возможным.

Другое начало вступает не как очередная философская позиция, а как Бытие, которое есть вторгающееся событийное присвоение. Оно не выводится из первого начала и не противопоставляется ему; оно есть событие, в котором Бытие впервые присваивает себе вот-бытие как место своей истины.

Сказанное доселе требует, наконец, размышления о самом начале и о начальности мышления. Мышление, которое осмеливается мыслить начало, само должно стать начальным — не по титулу, а по способу движения. Это мышление не может оставаться внешним наблюдателем; оно втягивается в то, что мыслит. И последним словом такого сказа становится начальный нисход — не как финал, а как постоянное отступание начала в сокрытие, которое только и дарит мысли её собственное дело.

81. О начале

Говорить «о начале» значит говорить о восходе осуществления истины Бытия в историю Бытия, к другому началу. Это другое начало более изначально, чем первое, хотя по последовательности — после него, и по существу — под его распоряжением. Начало есть, становясь всегда более начальным — это возрастание не по степеням, но толчкообразное, свойственное каждый раз начальному, единственному. Начало в начале имеет в себе промежуточную историю приоритета сущего перед бытием как бытийности. Эта промежуточная история есть история истины сущего как «метафизика». Начало в начале есть нисход.

Должен быть испытан чистый сказ о начале — так, чтобы повсюду и всегда само Бытие в своей истине впервые настраивало историю и возвещало подготовку вот-бытия. Вот-бытие есть то «между», через которое начало принимает себя в своё существо, так что в вот-бытии устойчивость в истине Бытия находит своё основание для изменения человечества. О начале в начале следует говорить без всяких побочных добавлений, но преобразуя то, что было испробовано в «К вещам философии», «Осмыслении», «Истории Бытия» и «Преодолении метафизики», а также существенное об Ἀλήθεια. Но к началу сказ должен затронуть некое основное настроение, в котором голос скрывающего молчания приходит к настроенности, чтобы заранее имело место пере-мещение в вот-бытие.

82. О начале (Принадлежность в просвет Бытия).

Там, где «философия» в облике метафизики немецкого идеализма возвышается до безусловного знания Абсолюта, она по-своему — и с предельной для неё серьёзностью — должна ставить вопрос о начале. Это вопрошание всё ещё удерживается целиком в сфере субъектности: абсолютное знание есть знание субъекта, который знает себя как безусловное. Но даже внутри этой сферы знание о недоказуемости и пред-достоверности Абсолюта уже есть знак начального — знак того, что мысль коснулась чего-то, что не выводится из сущего и не нуждается в обосновании.

Однако существует иная близость — не та, что достигается через самоудостоверение субъекта, а та, что всегда уже ближе любого полагания. Бытие ближе к нам, чем любой акт сознания, чем любое «я мыслю»; его близость не есть результат приближения, она есть изначальная данность, которую мы не замечаем именно из-за её вездесущности. И эту ближайшую близость необходимо научиться ощущать — не как предмет, а как просвет, в котором мы всегда уже находимся, — и испытывать просвет Бытия не как нечто, что можно включить в поле зрения, а как само зрение, которое делает видимым всё остальное.

До сих пор непризнание этой близости остаётся чем-то ещё более бездонным, чем намерение человека, который сначала захотел бы спросить у соседа, светит ли солнце. Такой человек ищет подтверждения тому, что и так объемлет его, — и не замечает, что сам его вопрос возможен лишь при свете, о котором он спрашивает. Так и метафизика: она движется в просвете Бытия, отрицая или игнорируя сам просвет, и в этом — её фундаментальная ирония.

83. О начале.

В каком смысле бытийно-историческое мышление — это во-прашивание истины Бытия — само есть история Бытия, а не просто рассуждение о ней? В том единственном смысле, что ему удаётся стать чистым сказом. Это не означает достижения стилистического совершенства; это означает, что с такого сказа отпадает всё историографическое — все датировки, влияния, контексты, — потому что он добывает тишину. Не ту тишину, которая есть отсутствие звука, а ту, в которой слово впервые становится слышимым как слово самого Бытия. В этой тишине сказ расточает дар Бытия не во внешнее, а в устойчивость (Inständigkeit) — в то пребывание, которое не ищет опоры в сущем.

Поскольку слово Бытия здесь уже не сообщает информацию, а есть голос настроения чистого дарения, постольку в нём осуществляется истина «Бытия». Эта истина — не корректность высказывания, а само свершение, событие. И потому такой сказ есть история Бытия — не рассказ о ней, а её собственное событие, совершающееся в слове и как слово.

84. Отношение к Бытию.

Отношение к Бытию не может обсуждаться по образцу отношения к сущему. Отношение к сущему всегда уже предполагает, что соотносящееся и то, с чем соотносятся, — оба суть нечто сущее, пусть даже разного рода. Отношение к Бытию, напротив, было бы таким отношением, в котором соотносящееся (человек) не есть Бытие, а то, с чем соотносятся (Бытие), не есть сущее. Сверх того, любое отношение-к уже облекает то, на что оно направлено, характером своего собственного существа: оно неизбежно втягивает другое в свою меру. Но можно ли мерить Бытие мерой отношения?

Здесь возникает вопрос, который должен быть поставлен со всей остротой: правильно ли вообще, — если мыслить от самого Бытия, — сворачивать на путь речи об «отношении к Бытию»? Не оказывается ли сама эта речь уже заблуждением, как только она начинает понимать себя по аналогии с отношением к сущему? И если да, то почему? Потому, что Бытие не есть нечто такое, с чем можно было бы соотноситься как с противостоящим; оно есть то, в чём всякое отношение всегда уже пребывает. Речь об отношении неизбежно объективирует Бытие, делает его чем-то таким, к чему можно занять позицию, — и тем самым упускает именно то, что пытается назвать.

85. О начале.

В начале Бытие не доказывается и не описывается; оно возвещает о себе. Мышление, которое здесь говорит, держится ещё до различения на Что-бытие и Что-бытие — до того членения, которое станет каркасом всей метафизики. Поэтому нельзя, например, утверждать, будто начально мыслится только «экзистенция», а эссенциальный вопрос ещё не развёрнут и потому начальное мышление бедно или односторонне. Само различие экзистенции и эссенции впервые возникает лишь в противоупоре к ἰδέα и в горизонте οὐσία, то есть уже внутри метафизического продолжения.

Начальные слова — φύσις, ἀλήθεια, ἕν, λόγος — говорят иное. Они говорят само начало, само восхождение, а не: что сущее есть, и не: что есть сущее, но: Бытие осуществляется; Бытие «есть». Всякое «что» здесь ещё неуместно, потому что начало не есть ответ на вопрос о сущности, а есть событие, в котором впервые открывается сама возможность такого вопроса.

В этом горизонте получают свой смысл и основные динамические черты: при-бросок «Бытия» (der Zuwurf) — жест, которым Бытие вручает себя мысли; от-брасывание «Бытия» (die Verwerfung) — оставление сущего в его собственной оставленности; брошенность вот-бытия — модус, в котором человек всегда уже застаёт себя в просвете; набросок сущего (der Entwurf) — открытие горизонта, в котором сущее может явиться. Сам бросок — это не отдельный акт среди других; он есть то, что связует φύσις и Событие, первое и более изначальное начало, удерживая их в их различии и взаимопринадлежности.

86. Двуречие в начале.

Первое начало не остаётся немым для более изначального; оно говорит к нему, обращается — но так, что в этом обращении само впервые обнаруживает свою незавершённость. Более изначальное начало, в свой черёд, не отталкивает первое, а позволяет ему осуществляться более начинающе — то есть не просто как восход, но как восход, уже затронутый знанием о собственном сокрытии. В этом двуречии — не диалог двух самостоятельных сущих, а само Слово Бытия как бытийная история.

В этом историческом двуречии временные отстояния — века и тысячелетия — исчезают, но не в пользу безвременной вечности. Анаксимандр и Гёльдерлин оказываются ближе друг к другу, чем хронологически соседствующие эпохи, однако это не означает, что существует некое сверхвременное «само по себе», парящее над историей. Их близость есть событие, а не структура. В начале Бытие есть сокрытие, и это сокрытие определяет также и более изначальное начало — не как то, что преодолевает сокрытие, а как то, что даёт ему сбыться полнее.

87. Начало.

Слово «начало» здесь не имеет в виду начинание чего-то внутри некоторого порядка последовательности и для этого порядка. Речь не идёт о начальной точке процесса или об истоке, из которого всё вытекает. Начало — не способ зачинания чего-то, что, собственно, и представляет интерес; не первая фаза, за которой следуют более важные события. Само начало есть осуществляющееся Бытие — оно и есть то, что подлежит осмыслению, а не то, что подлежит преодолению ради результата.

В этом смысле «начало» оказывается более изначальным, чем ἀρχή, если ἀρχή понимается как способ и понятие истолкования происхождения — как господствующее начало, из которого всё исходит и которое всем управляет. Ἀρχή мыслит начало уже от сущего и для сущего; «начало» же мыслится здесь от самого Бытия и как само Бытие.

88. Начало и отличие западной истории.

«Западное» определено не географически и не культурно-типологически, а начально — из того события, что в раннем гречестве Бытие взошло как истина (ἀλήθεια), а истина затем ушла в существо τέχνη, то есть в знающее изготовление и устроение. В этом уходе — не деградация, а судьба: западная история есть история этого ухода и его последствий. Сегодня вся планета западная в этом бытийно-историческом смысле, сколько бы ни предъявляли Китай и Индия сколь угодно древние «культуры». Их культуры могут быть сколь угодно старыми историографически, но они уже втянуты в силовое поле той истины, которая взошла в Греции и достигла планетарного размаха.

Единственность этого начала есть основание полноты господства того, что ему соответствует как продолжение: метафизики и её завершения. Завершение метафизики — не просто конец философской традиции, а тотализация её основного жеста в планетарном масштабе. В этом контексте «американизм» оказывается подходящей — то есть исторически адекватной — формой планетарности: не географическим явлением, а способом, каким завершённая метафизика организует земной шар. Планетарность есть извращение начала в несобственное существо его продолжения: Бытие, понятое исключительно как власть, а власть — как деловитость (Machenschaft), повсеместное изготовление и управление. Начальное мышление, напротив, есть мышление, настроенное из самого начала и определённое через начальность начала — а не через сущее и его потребности. Только оно способно увидеть в планетарности не судьбу человечества как такового, а эпоху, которая принадлежит истории самого Бытия.