Первая борьба за МИР. Книга вторая

Ум Ганнона продолжал прокручивать варианты развития событий.

— Если Ганнибал погибнет по пути или будет быстро разбит римлянами, то остается возможность быстро заключить мир. Сейчас Совет верит в Ганнибала, но в случае легкой римской победы будет ошеломлен. Возможно, удастся откупиться от римлян испанскими землями. Ну а после мы расправимся с представителями торговцев в Совете.

— Остается надеяться, что Ваал будет милостив к нам и все произойдет так, как ты говоришь. — Гэд предпочитал поддакивать. Да и нет у него своего мнения.

Ганнон продолжал размышлять. Конечно, будет даже лучше, если римляне отберут у Республики Испанию. Все равно Ганнону и его сподвижникам она не принесла ничего хорошего. Серебро рудников достается торговцам, которые вербуют чернь поддерживать все их бредовые идеи. Настоящая сила Карфагена всегда была в Африке — именно здесь Элисса путем нехитрой уловки получила территорию Бирсы. Так этим местным варварам и надо — все равно не умели управляться с землей или ценить местоположение. Уже очень скоро владения Карфагена были расширены. С севера они ограничены морем, с юга — далекими пустынями. На востоке мы граничим с Птолемеями, а на западе владеем землями до самого океана. Чего еще желать? И не нужна нам эта Испания — только силы тратить на нее. А теперь еще и кормить прожорливых наемников, которых оттуда прислал Ганнибал якобы для охраны Карфагена. Сама мысль о том, что эти варвары бесконтрольно слоняются по городу, оскорбляла Ганнона. Раз уж мы не можем обойтись совсем без армии, то пусть наемников запирают в казармах. Но не позволяют бродить по городу и глазеть на почтенных граждан. Срамота какая-то.

Так что крайне важно, чтобы Ганнибал поскорее проиграл. Тогда и Рим не понесет значительных затрат, а потому будет готов удовлетвориться Испанией. Так же, как после первой войны к нему отошла лишь Сицилия. Не будь восстания наемников, поставившего Республику на край гибели, Сардиния и Корсика также остались бы в руках Карфагена. Но мятеж, случившийся из-за безрассудных обещаний Барки, ослабил страну, позволил Риму обзавестись еще двумя крупными островами. Требовал Ганнон привлечь Гамилькара к суду, смог этого добиться, но не осудили Барку. А теперь его звереныш довел дело до новой войны. Пусть его поскорее разобьют, но он останется жив. Ганнон по такому случаю лично съездит в Рим посмотреть на его позорную казнь. Ох, какое это будет зрелище.

Плохо то, что из-за войны римляне могут негативно отнестись и к самому Ганнону. Их тоже можно понять — он не смог отговорить Совет от враждебных действий, не добился выдачи Ганнибала. И наверняка римские патриции рассуждают о том, что либо Ганнон не пользуется должным авторитетом у себя на родине, либо на самом деле он заодно с Баркидами. Нет, о таком вероломстве с его стороны римляне не думают. Остаются сомнения в его силе. Хотелось бы дать им понять, что в том безумии, которое в последние годы обуяло Республику, он был бессилен что-то изменить. Но после поражения все переменится. Его имя вновь обретет должное уважение, все будут молчать и с благоговением внимать каждому его слову. Но как сообщить это римлянам, как? Из-за этой войны любое, даже самое невинное, письмо в Рим будет воспринято предательством. Глава партии торговцев Гасдрубал будет лишь рад, если получит подобный повод навсегда избавиться от Ганнона. Получается, что писать римлянам нельзя. Самому отправиться на берега Тибра тем более невозможно. Остается лишь ждать. Ждать и надеяться.

Да, это хорошая мысль — откупиться от римлян Испанией. Она придется им по вкусу, ведь серебро из местных рудников станет для римской аристократии хорошим подспорьем. Если же Республика лишится этого серебра, то и противная партия не сможет вести подкуп сторонников, и никто не рискнет воспротивиться власти Ганнона. Важнейший ресурс будет выбит из рук противников, а Ганнон, используя свои богатства, сможет отстранить их и от торговли. Он вернет себе славу первооткрывателя, какую стяжал его великий предок, получивший прозвище Мореплаватель. Но, в отличие от него, Ганнон не станет покидать город — новые страны будут открывать моряки, находящиеся у него на службе. Не придется думать, как задобрить испанских варваров, чтобы они не бунтовали. Определенно, надо уже готовить почву для отказа от Испании. Жесткая улыбка тронула губы Ганнона, его логика, как всегда, великолепна. И раз мы не будем связаны ничем с этими варварами, а Ганнибал проиграет, то и прибывшие недавно жены станут никем. И это будет еще одной победой здравого смысла. Испания, ее серебро и наемники были так важны для Ганнибала, что он и сам женился на местной уроженке, и своих приспешников женил на испанках. А если, избавь Ваал от подобного несчастья, Баркиды бы победили, то эти плоды союза с варварами вошли бы в элиту, потеснили бы самого Ганнона и его потомков. Ну уж нет, пусть Испанию забирает Рим.

— Как тебе эти варварки, которые недавно прибыли в наш город? — поинтересовался он у Гэда.

— Совершеннейшие дикарки. Они красивы — своей диковатой красотой, — но их скорее можно принять за наложниц, нежели за жен карфагенских аристократов. Жили в Новом Карфагене несколько лет, но аж раскрыли рот, увидев настоящий город. И дети наверняка не лучше. Будут такие же варвары в карфагенском Совете. Позор Ганнибалу за то, что он породнился с этим отребьем. И позор всем нам, что мы приняли их в городе, а не выгнали ночевать под стенами! — Гэд неистовствовал, рассуждая о женах полководцев, ушедших с армией. Но, судя по его ярости, красота испанок произвела и на него впечатление.

Да, как ни обидно признавать, они действительно красивы. И здесь Баркидам достался прекрасный плод. Но ничего, злорадно думал Ганнон, наслаждаясь буйной зеленью садов Мегары, его воля и тут исполнится. Он уже придумал, как отомстить самой памяти Гамилькара Барки. Заодно можно будет порадовать Гэда.

— Я думаю, что после поражения Ганнибала нам не удастся удержать Испанию, она достанется римлянам, — начал он. — Но в этом есть и плюсы. Гасдрубал и его окружение лишатся доходов, и мы окажемся у власти в Республике. Теперь уже навсегда. А раз у нас не будет испанских владений, то и обязательств перед шлюхами Ганнибала и его друзей у нас также не будет. С прихвостнями Баркидов разберутся римляне, а их жен и детей как варваров мы продадим с торгов. Хочешь, чтобы твоей наложницей стала жена Ганнибала?

Ганнон аж захохотал, довольный своей идеей. Ох как блестят глаза Гэда. Наверняка он со свойственным молодости вожделением уже строит планы относительно иберийской красотки. Внук Гамилькара, работающий на плантации. Что может быть лучше? Ганнона охватило нетерпение. Скорее бы уже римляне уничтожили эту банду, отправившуюся в Италию, сразу после этого можно приводить такую прекрасную идею в жизнь. Себе же Ганнон присмотрел жену Карталона. Она красива, и он, невзирая на возраст, был бы рад обладать ею. Ну и, конечно, девчонка — дочь Карталона. Она станет рабыней на самых грязных работах. Дурень Гисгон ввел своего бастарда в элиту, пользуясь дружбой с Баркой. Но любому здравомыслящему человеку очевидно, что если и течет в нем кровь настоящих карфагенян, то лишь самая малая толика. А уж в девчонке, прижитой в браке с испанкой, благородной крови нет и в помине. Отправив ее на грязные работы, Ганнон восстановит справедливость и отомстит старинному недругу. Пусть даже его памяти.

Ну а в том, что Ганнибала разобьют, сомневаться не приходится. Ганнибал Мономах и Магон Самнит вышли-таки на связь. Этих двух растил Красавчик, он рассчитывал, что они, войдя в окружение Баркида, позволят нанести ему смертельный удар. И кое-что они делали, но явно недостаточно. После убийства Гасдрубала они затаились, испугавшись, что являются следующими в списке зверенышей. Но прошло уже несколько лет, а попыток не то что устранить, а даже отправить их в Африку не предпринято. Значит, допускает ошибки Ганнибал, серьезные ошибки. Сам бы Ганнон на его месте сформировал Красавчику в загробном мире достойную свиту — нельзя доверять тем, кто рос под крылом твоего врага. Но юнец не просто не избавился от Мономаха и Самнита, но и зовет их на совещания, интересуется их мнением. Значит, просчитался.

Зимой Мономах описывал один из советов, состоявшихся у Ганнибала. Обсуждался поход в Италию. На вполне резонные замечания о том, что непонятно, чем кормить огромную армию в таком беспримерном походе, Баркид обещал даже заставить воинов питаться человечиной, лишь бы дойти до Рима. Понятно, что это преувеличение, хотя от сына Барки можно ожидать чего угодно. Но упрямство Ганнибала безмерно. А из этого следует, что он тупой и ограниченный тип, которому не может улыбнуться удача в его предприятии. Вроде бы даже именно Мономах подал идею о таком страшном способе пропитания. Ну и хорошо — дискредитирует Ганнибала перед всем миром. Пусть действуют эти двое, раз уж с римлянами невозможно поддерживать связь. Ну а потом решим, как с ними поступить.

* * *

Марк Клавдий Марцелл любил верховые прогулки в окрестностях Рима. Даже на шестом десятке он не забывал о необходимости физических упражнений, среди которых верховая езда была если не главной, то одной из основных составляющих. Когда ты принадлежишь к плебеям, пусть и весьма древнего и уважаемого рода, всегда следует помнить о том, что необходимо нравиться народу. Даже такой знатный патриций, как Фабий, вынужден считаться с мнением плебса, так что и самому Марцеллу не пристало пренебрегать этим. Римский народ грубоват, а потому любит и близких ему по духу вождей. Необходимо проявлять достаточную степень популизма, чтобы хранить народную любовь. Но при этом надо проявлять физическую силу и сноровку, в противном случае плебеи решат, что ты размяк, достигнув власти и богатства, оторвался от народа, а затем и откажутся за тебя голосовать. После чего, не имея устоявшегося влияния в народе, присущего Фабиям или Сципионам, ты можешь оказаться на обочине политической жизни. А этого Марцелл не мог себе позволить. Слишком долго он выбирался наверх, выдерживая уничижительные сравнения с представителями патрицианской ветви их рода. Он всегда демонстрировал отчаянную храбрость, мастерское владение всеми видами оружия, отменное искусство верховой езды. Тем самым ему удалось завоевать авторитет в армии и в обществе. Но он не просто рисковал без нужды, он шел на тот риск, который мог позволить ему стать одним из политических лидеров Республики. И этот риск оправдался. Марк Клавдий уже был консулом, смог достичь победы над галлами, добавившей ему авторитета, уязвил противников из партии Сципионов, вышел на лидирующие позиции в партии Клавдиев, а потому вполне мог претендовать на консулат и командование армией в войне с пунийцами.

Но судьба распорядилась иначе. Один из представителей его партии стал консулом, более того, получил в качестве провинции Сицилию с перспективой высадки в Африке, но был это не Марцелл, а Тиберий Семпроний Лонг. Семпроний даже вызывал у лидера своей партии некоторые симпатии, но подобное назначение разрушило даже ту относительную теплоту, которая ранее присутствовала в их отношениях. Спору нет, Семпроний достаточно умен и хитер, умеет грамотно оценивать как военную, так и политическую обстановку. Но представить его победителем Карфагена — нет, это просто смешно. Нетрудно понять, почему против кандидатуры Марцелла при определении консулов выступили Сципионы. Старые политические недруги опасаются того, что он разобьет извечных врагов Рима, а потому резко усилит свое политическое влияние. Они боятся его, а со времен галльской войны еще и ненавидят. Это и неудивительно: в ситуации, когда победа была уже фактически достигнута, Сципионы при помощи Фабиев и Марцелла отобрали консулат у Фламиния, в результате чего этот наглый выскочка остался в Риме, а лавры победы должны были получить представители древних семей, к которым относился и сам Марцелл. Ну а дальше он пошел на необходимый риск, сойдясь в поединке с галльским вождем. Смерть этого варвара уже ничего не решала, но народу нравятся подобные символические жесты. А потому победа, одержанная в схватке, сделала Марцелла единоличным победителем, принеся ему ненависть патрицианского семейства Сципионов, также претендовавших на этот титул. Но и Фабий не возразил своим извечным соперникам, когда они выступили против кандидатуры Марка Клавдия на пост консула. С точки зрения законов Фабий не так уж неправ — маловато времени прошло с предыдущего консульского срока. Но война с Карфагеном будет страшным испытанием, здесь можно и отойти от древних законов, регламентирующих занятие высших должностей в Республике. Занимать их должны достойные мужи, могущие одерживать победы, а не те, кто просто слишком давно не избирался. А то подобный догматизм может сыграть и против нас — вон, у карфагенян в последние годы командиры сменяются после либо гибели, либо серьезных неудач. Надо и нам учиться лучшему у врагов.

Подобные размышления и стали одной из причин, по которым Марцелл ежедневно выезжал на верховые прогулки. Кроме физических упражнений, это было неплохим способом поразмышлять и упорядочить сложные конструкции, формировавшиеся в голове по результатам политических игр. Одновременно с этим было возможно подискутировать с ближайшими соратниками, не опасаясь лишних ушей. Телохранители скачут чуть поодаль, можно пустить лошадей рядом с собеседниками, либо и вовсе спешиться, а затем завести неторопливый разговор. Таким образом получалось совмещать поддержание собственного физического состояния с той постоянной политической работой, которая не закончится никогда. Конечно, когда твоя душа отправится давать последний ответ в царстве Плутона, эта работа прекратится, но тебе будет уже все равно. Раз вступив в борьбу за власть, выйти из нее уже не получится. Поэтому после тренировок с мечом Марцелл вне зависимости от погоды отправлялся за город.

Во время этих прогулок и пришло понимание, почему Фабий не вступился за него. И открывшаяся истина оказалась настолько простой, что даже разозлился на себя — как сразу не понял логики своего лидера! Фабию тоже не нужно излишнее возвышение Клавдиев. Сейчас их партия набрала большой вес, но ввиду солидной плебейской составляющей вынуждена группироваться с Фабиями, признавать главенствующую роль и всего этого семейства, и самого Квинта Фабия Максима. Но сам Фабий опытный политик и очень умный человек, который еще и принадлежит к семье, уже сотни лет вершащей судьбы Республики. И он учитывает, обязан учитывать вероятность того, что Марцелл и следующие за ним Клавдии начнут собственную игру. Да, сейчас они фактически его клиенты. Политические, разумеется. Но, не ровен час, посчитают себя достаточно сильными, чтобы проводить самостоятельную политику. Более того, то, что Марцелл вынужден ориентироваться на любовь народа и нередко даже потакать его низменным инстинктам, наверняка заставляет Фабия предполагать, что в будущем Клавдии могут сблизиться и со Сципионами. И ведь нельзя сказать, чтобы патрон был так уж неправ. Сципионы ориентируются на быструю внешнюю экспансию, в то время как план Фабия заключается в постепенном развитии Республики и поглощении соседних народов, их включении в Римский мир. Действия Сципионов нравятся римскому народу, потому что резко увеличивают поток богатств, которые распределяют среди своих клиентов политические лидеры, гарантируют новых рабов, выполняющих тяжелые работы, освобождая от подобной обязанности самих римских граждан. Пример Сицилии показателен. После первой войны с Карфагеном этот чудесный остров стал частью Республики. Хлеб активно выращивался там и ранее, но римляне принесли туда культуру бескрайних пшеничных полей. Сама же пшеница прекрасно прижилась в том климате. Теперь этот остров является громадной житницей, и Рим забыл о перебоях с хлебом. Марцелл сам сражался на Сицилии и помнил плодородные земли, на которых росло буквально все. Даже во время военных действий они не были полностью заброшены и, например, спасли римлян, осажденных в собственном лагере в окрестностях Эрикса Гамилькаром Баркой. А после победы над Карфагеном Риму станет доступным весь запад Внутреннего моря. Ну а далее, если боги будут милостивы, то и восточные земли познакомятся с нами поближе.

Поэтому интересы Марцелла и Сципионов во многом совпадают. И на почве общности интересов возможным становится и политическое сближение в будущем. Конечно, после галльской войны говорить о таком не приходится — Публий Корнелий Сципион и его брат Гней Корнелий Сципион ненавидят Марцелла, и надо сказать, что эта ненависть является взаимной. Но она связана с конкретным эпизодом. Поэтому нельзя исключать, что их сыновья уже пойдут на ситуативный союз, который может еще более окрепнуть при внуках. Фабий очень умен и наверняка учитывает в том числе столь дальнюю перспективу. Тем более что он опасается за сохранность республиканских институтов, о чем неоднократно рассуждает на закрытых собраниях. Некоторые его речи на эту тему даже произносятся в Сенате. Марцелл отдавал должное прозорливости своего старшего товарища, а потому не исключал, что тот верно видит негативные тенденции. И в данном вопросе «меч Италии», как прозвал Марцелла народ, колебался. Да, расширение необходимо. Оно позволит самому Марцеллу и всей его партии укрепить собственные позиции. Но если общественные институты дадут трещину, то она может перекинуться и на фундамент всей римской государственности. Общественное устройство позволило семье Марцелла и ему самому подняться высоко. Возможно, его сын займет и еще более блестящее место в руководстве Республики. Разрушение же устоев приведет к тому, что вновь, как и во времена царей, везде будут родственники царской семьи и льстецы, услаждающие ее слух. И как тогда быть честным гражданам? Как совместить опасения Фабия и необходимость во внешней экспансии? Непонятно.

Но все это пока является второстепенными вопросами. Важно другое — Фабий также не заинтересован в излишнем, с его точки зрения, возвышении Марцелла, которое позволит последнему вести самостоятельную игру. Поэтому первое время в течение войны Марк Клавдий сможет рассчитывать максимум на претуру. Не слишком притягательное место с учетом его заслуг перед Республикой. С другой стороны, если показать себя на такой должности, далее открыт и путь в консулы. Нельзя рассчитывать на то, что война окажется скоротечной. Предыдущая схватка с пунийцами длилась более двадцати лет. Марцелл сражался на Сицилии и помнил, насколько умелыми, хитрыми и опасными врагами были карфагеняне. Безусловно, римляне одержали немало славных побед, во многих крупных сражениях поучаствовал и сам Марцелл, но были и неудачи. Экспедиция в Африку закончилась уничтожением целой армии и гибелью консула Регула. Публий Клавдий потерял огромный флот у Дрепанума. Гамилькар Барка взял прекрасно укрепленный Эрикс. Более того, пусть карфагенский военачальник и не одержал решительных побед, но и сами римляне не смогли разбить его. Он подписал мир ввиду тяжелого положения Карфагена, но не вследствие собственного разгрома. Нет оснований полагать, что сейчас схватка окажется проще, пусть Республика и стала с тех пор намного сильнее. Поэтому для Семпрония удачей станет защита Сицилии, возможно, попытка высадки в Африке, особенно если удастся установить контакты с вождями тамошних народов, которые могут стать союзниками в будущих военных действиях. Но не более. Хорошо бы выявить пособников пунийцев на самой Сицилии и устранить их, ведь наверняка таких немало — слишком долго эта земля была владением Карфагена. Да и Сиракузам нельзя доверять. Гиерон II предал пунийцев, при случае предаст и нас. Так что шанс Марцеллу предоставится, главное — не упустить его.

Вот и сейчас Марцелл размышлял на верховой прогулке и обменивался мыслями с сыном, названным тем же именем — Марк Клавдий Марцелл. Возможно, когда-нибудь анналисты введут даже понятие династии Марцеллов и отметят ее вклад в величие Республики. Но это будет потом. Сейчас же важно добиться успехов в борьбе с карфагенянами. Сын радовал Марцелла-старшего. Он молчал тогда, когда это требовалось, но при этом нередко задавал вопросы, с одной стороны свидетельствующие о тонком уме, с другой же — позволявшие отцу самому систематизировать все происходящее. Так и в этот раз: отец и сын не столько наслаждались впечатляющими видами римских окрестностей, сколько, нагрузив прежде должным образом тело, вели необходимый для разума и последующего политического будущего разговор.

В очередной раз беседа была посвящена Семпронию и его шансам на успех. Сын правильно понимал обстановку, но ему не хватало того чутья, что было присуще самому Марцеллу. Он буквально рассчитывал на поражение Семпрония, например, при высадке в Африке. Отцу пришлось поправлять Марцелла-младшего, избыточно поддавшегося юношеской горячности.

— Пойми, — говорил он. — Мы не можем и не должны надеяться на разгром и унижение Семпрония, ведь это косвенно ударит и по нам: он представляет нашу политическую партию. Этим воспользуются недруги. Причем как Сципионы, так и Фабии, которые недовольны нашим усилением и ожидают, что мы останемся у них на побегушках.

— Неужели Фабии настолько коварны, отец? — воскликнул Марк-младший.

— Здесь речь не о коварстве. Они политики, а политики обязаны учитывать все варианты, в первую очередь рассматривая риски как для себя лично, так и для своей партии. Ведь что нужно Фабиям? Чтобы мы делали за них грязную работу, а они пользовались всеми ее плодами. Надо отдать им должное, нам тоже кое-что достается, в противном случае мы бы не были там, где оказались. Но основную политическую прибыль получает Квинт Фабий Максим. Ты ведь не думаешь, что я был рад схватиться с Бритомартом на войне с галлами. Конечно, нет. Я очень сильно рисковал, ведь этот галл был весьма ловок и силен, малейшая случайность могла погубить меня. Но такой риск принес политические дивиденды лично мне, а потому я был вынужден пойти на него.

— Тогда что же мы ждем от Семпрония?

Хорошие вопросы задает сын. Сразу видно строго римское воспитание. Ведет себя почтительно, не лезет со своими идеями, которые наверняка, в силу понятной юношеской горячности, неверны, а позволяет отцу и лидеру партии изложить свое видение ситуации.

— Если Семпроний не позволит пунийцам высадиться на Сицилии или поднять на этом острове восстание, мы можем считать, что он выполнил свою задачу. Тогда мы представим его деятельность таким образом, как будто именно он обеспечил бесперебойное снабжение Республики хлебом, а это, в свою очередь, станет важным элементом борьбы при распределении должностей на следующий год. Война не закончится в этом году, поэтому мы должны рассматривать варианты на будущее. Хорошо бы, конечно, захватить все острова между Сицилией и Африкой — это станет неплохим плацдармом для последующей высадки.

— Но высадка нужна?

— Безусловно. Нельзя добиться решительной победы, если не создать смертельную угрозу врагу. В прошлой войне, как ты знаешь, мы не смогли эффективно перенести боевые действия в Африку. Консул Регул проиграл нанятому карфагенянами спартанцу Ксантиппу, а после этого достаточных сил для высадки у нас не было. В результате случился Лутациев мир, который лишь дал время для подготовки к новой войне. Теперь она началась, и мы должны сделать все для того, чтобы более Карфаген никогда не смог нам угрожать. Ну и при этом достичь своих целей. Укрепить политическое положение семьи, да и денег раздобыть — политическое влияние обходится недешево.

— Отец, а когда станет возможной эта высадка?

— Думаю, что не раньше следующего года. Но скорее бы я ориентировался на то, что срок придет через два года — надо еще посмотреть, как там Сципионы будут сражаться с Ганнибалом. Если же сын Гамилькара прорвется в Италию, к чему он явно стремится, то изменится сам характер войны и о высадке придется пока забыть.

— Я правильно понимаю, что ты стремишься стать консулом именно к моменту высадки?

— Совершенно верно. А для этого необходимо, чтобы Семпроний не потерпел тяжелого поражения. Пусть лучше ограничится Сицилией. В Африке ему пока не справиться. И дело не в том, что он слаб, а в том, что у Карфагена еще много ресурсов, чтобы защитить свою родную территорию. Так что пока необходимо измотать его, ну а потом мы добьемся успеха.

— Разрушим Карфаген?

— Может быть, и разрушим. Но надо понимать, что осада такого города — дело непростое. Возможно, мы принудим его к капитуляции и включим в число союзов. Богатый город, который будет существовать в интересах Республики — чем плохо?

При последних словах Марцелл рассмеялся. Действительно, хорошая идея. Если разрушить Карфаген, то поживиться можно будет с избытком, но один раз. Если же обеспечить должный контроль над денежными потоками, которые пойдут из Карфагена в Рим, то становится возможным регулярное получение значительных сумм денег. А они весьма пригодятся в политической борьбе. И со Сципионами, и, вполне возможно, с Фабиями.