Винокуренная промышленность России и «сухой закон». 1914‒1918 Монография. Том 2. Винокуренное производство в эпоху принудительной трезвости

Придававшееся многими большое кормовое значение отходам винокуренного производства также оспаривалось докладчиком, отметившим, что винокуренная барда была пригодна для скармливания далеко не всем животным, а, главным образом, только откармливаемому крупному рогатому скоту, свиньям и вообще мясным животным, при этом без ущерба для качества мяса, ее могли скармливать лишь в небольших количествах. Вообще винокуренную барду Б. Д. Бруцкус считал кормом экстенсивного скотоводства. Принимая во внимание изложенные соображения, докладчик заключил, что даже полная ликвидация винокурения не принесет ущерба сельскому хозяйству, поскольку здоровая предприимчивость сельских хозяев найдет быстрый выход при новом положении вещей, чему особенно благоприятствовал рост цен на сельскохозяйственные продукты. Некоторое уменьшение культуры картофеля, если оно даже и произойдет, с излишком может быть покрыто расширением культуры корнеплодов и соответствующим развитием скотоводства, увеличением площади культуры сахарной свеклы и другими изменениями в организации хозяйства, При этом, в частности, надо было иметь в виду то, что прекращение продажи водки отразится не только общим отрезвлением масс населения и повышением их культурного уровня, но также и некоторыми благоприятными переменами в бюджете населения, оно повысит потребление сахара (чая). По примерным подсчетам Б. Д. Бруцкуса, можно было ожидать, в связи с прекращением пьянства, увеличения потребления внутри страны сахара на 18 млн пудов, что даст увеличение площади культуры сахарной свеклы на около 145 тыс. десятин, причем культура имела неизмеримо большее для сельского хозяйства значение, чем культура картофеля. В общем, докладчик пришел к выводу, что винокурение, не давало ничего здоровому развитию сельского хозяйства в стране, обеспечивая лишь высокие доходы нескольким сотням землевладельцев, получавших, по подсчетам профессора Богданова, на 15 коп. расхода на пуд картофеля с перекуром около 17 коп. чистой прибыли, не считая барды. В оживленном обмене мнений по этому докладу приняли участие; В. Г. Котельников, Н. Н. Кожанов, М. И. Фридман (автор двухтомного труда о казенной винной монополии), В. И. Гомилевский, Б. Б. Веселовский и С. И. Зверев. Все говорившие соглашались с основными выводами докладчика, дополняя их некоторыми частичными соображениями, сводившимися к тому, что винокурение для технических целей сохранится в большем объеме, чем полагал докладчик и что в Северном районе, особенно в Прибалтийском крае, в связи с развитием продуктивного скотоводства, можно ожидать значительного улучшения условий для мелкого хозяйства. В. И. Гомилевским было обращено внимание на быстрое развитие за последнее время в Западной Европе и в Царстве Польском нового картофельно‒сушильного производства, дававшего очень ценный, легко сохранившийся и транспортабельный кормовой продукт, пригодный для всех видов сельскохозяйственных животных. В результате обмена мнений собрание формулировало свое отношение к вопросу в том смысле, что прекращение продажи водки и соответствовавшее ему сокращение винокурения не отразится понижением интенсивности сельского хозяйства соответствующих районов и не потребует каких‒либо государственных мер поддержки винокурения41.

26 сентября 1914 г. на заседании Московского Общества сельского хозяйства, после доклада А. Е. Березовского «О прекращении винокурения», была избрана особая комиссия, которая должна была выяснить современное положение винокурения, его значение в сельском хозяйстве и, по возможности, наметить пути к его ликвидации в связи с более или менее прочно установившимся в стране желанием прекращения навсегда продажи водки. 23 января 1915 г. А. Е. Березовский, на многолюдном заседании того же Общества, от имени упомянутой комиссии сделал весьма интересный доклад, показавший, что ликвидация винокурения якобы не несло за собой тех сколько‒нибудь значительных потерь для народного хозяйства, на которые любили ссылаться защитники винокурения. Прекращение последнего комиссия рассматривала с двух точек зрения: частно‒хозяйственной и народно‒хозяйственной. При том положении винокурения, как упоминал докладчик, его значение для определенных групп сельских хозяев было велико и складывалось из двух величин: выгод чисто сельскохозяйственных и выгод, получавшихся владельцами заводов от характера покровительственной политики по отношению к данной отрасли промышленности. Сельскохозяйственные выгоды, получавшиеся владельцами заводов, сводились к таким положениям: 1) находившийся в севообороте картофель обычно обуславливал переход к более сложному севообороту, и это способствовало увеличению пахотной земли; 2) наличие в севообороте пропашного растения, в данном случае картофеля, по существу его техники возделывания поднимало культурное состояние полевой земли и, благодаря этому, увеличивало урожай растений с севооборота и очищало поля от сорных трав; 3) существование для хозяйства в избыточном количестве корнеплодов (благодаря их более высоким урожаям) и наличие отходов производства — барды предоставляло хозяину возможность иметь больше скота и, следовательно, лучше удобрять поля; 4) кроме того, обладая бардой, хозяйство получало возможность использования и грубых гуменных кормов, что имело особенное значение в местностях с недостаточно развитым травосеянием. В подобных случаях существование винокуренного завода часто давало возможность перехода от «навозного» к продуктивному скотоводству. Впрочем, по мнению комиссии, влияние этого фактора постепенно уменьшалось в связи с переменой продуктов для винокурения и усовершенствованием техники, дававшей барду с меньшим количеством ценных для хозяйства веществ; 5) при существовании винокуренного завода получали хозяева возможность сбыта у себя в хозяйстве такого малоценного для рынка продукта, как картофель; 6) в период деятельности винокуренного завода, хозяин лучше и равномернее использовал живой и мертвый инвентарь, а кроме того силы своей администрации, которая летом была более занята, чем зимой во время действия завода. Вот все выгоды сельскохозяйственного свойства, которые получали при существовании винокуренного завода в хозяйстве42.

К ним А. Е. Березовский присоединил еще, как упоминалось выше, выгоды, не имевшие связи с сельским хозяйством и вытекавшие из финансовых взаимоотношений владельца завода с казной. Выгоды этого порядка зависели от правительственной политики, поскольку винокуренная промышленность во все времена регулировалась и направлялась государственной властью. В период «сухого закона» винокуренных промышленников поставили в такие условия, что их продукция не имела спроса на рынке. Раньше цены на разверсточный спирт, принимавшийся казной без нормы, устанавливали в зависимости от цен на продукты стоимости производства в данном году, в определенном районе. Такое благоприятное положение винокурения привело к тому, что заводы открывали не только в местностях, с наличием условий для производства, но и в местностях, удаленных от железных дорог, мест очистки спирта и получения сырья. Сюда же к финансовым выгодам заводчиков следовало прибавить и получавшиеся ими, так называемые, безакцизные отчисления. Отмена этих отчислений была частно‒хозяйственной потерей. К потерям также нужно было отнести и прекращение действия винокуренной техники (постройки, машины и т. д.), в которую вложили значительные капиталы. Подходя с народно‒хозяйственной точки зрения к этим потерям, комиссия признала, что они и для народного хозяйства могли иметь значение, за исключением выгод предпринимателей, получавшихся от их финансовых отношений к казне. Однако, комиссия считала, что выгоды, получавшиеся заводчиком в полеводстве, не имели того значения с народно‒хозяйственой точки зрения, какое они носили для земельного владения, связанного с винокурением, считая их лишь по своему характеру (культура пахотной земли, улучшение скотоводства и т. д.) полезными и с общегосударственной точки зрения. Абсолютное же значение их в общенародном хозяйстве комиссия признала весьма умеренным. Что это так, показывало количество производившегося страной картофеля и его потребление винокуренными заводами. По данным Главного управления неокладных сборов и казенной продажи питей за 10 лет, с 1901 по 1910 г., средний в Европейской России сбор картофеля равнялся 1 280 343 тыс. пудов, из этого количества на винокуренные заводы шло 135 843 тыс., т. е. не многим более 10%. При этом 114 990 тыс. из 135 843 тыс. получали с земель, принадлежавших заводам, и лишь 20 853 тыс. или 15% картофеля приобретали. Малое количество приобретенного картофеля со стороны для заводов входило в систему, поскольку такой способ получения сырья давал возможность заводам устанавливать дешевую цену на картофель, который не могли отправлять на более дальние рынки43.

Из имевшихся в комиссии материалов явствовало, что культура картофеля была распространена весьма не равномерно. Наибольшие под ним площади встречали в Северо‒Западном и Прибалтийском крае, для юга‒востока России в полеводстве они составляли всего 1%. И если признать насыщение рынка по сбыту спирта уже произошедшим, то стало ясным также, что культура картофеля происходила своим естественным путем вне зависимости от винокуренных заводов, которые, как показывали цифры, не являлись главным потребителем картофеля, а поэтому и ущерба культуре этого растения с народно‒хозяйственной точки зрения не могло быть нанесено после закрытия винокуренных заводов. Комиссия обратила внимание также на то, что закрытие винокуренных заводов повлекло для населения известную потерю заработка. Прежде всего, для 37 000 рабочих. Но, принимая во внимание то, что эти рабочие обслуживали 3 000 заводов, разбросанных по всей России, той остроты, которая бывала после закрытия фабрик, имевших гораздо больше рабочих, здесь не могло быть. Заработки же населения, окружавшего винокуренные заводы, являясь дополнением к бюджету, были не так уж велики и ощутимы. Если взять площадь под культурой картофеля для винокуренных заводов в 197 170 десятин и стоимость возделывания земли под картофель в 40 руб. (по данным Отдела социально‒экономической и сельскохозяйственной статистики — у владельцев имений 43 руб. 16 коп., у крестьян — 34 руб. 44 коп.; Комитета винокуренной промышленности — в среднем 45 руб. и по данным профессора Богданова — 50 руб.), то получалось, что потери населения составили 7 886 800 руб. Также население потеряло и от приостановки перевозки спирта, подвозки дров и т. п. Здесь если принять за среднюю выкурку спирта цифру за десятилетие с 1899 г. по 1909 г. в 90 029 тыс. ведер и произвести расчет по коэффициентам заводской практики, то оказывалось, что население не недополучило сумму в 6 416 000 руб. Таким образом все потери населения (кроме рабочих) составляли 14 302 860 руб.44

С внешней стороны эта цифра была как будто велика, но, по мнению А. Е. Березовского, «та же необъятная ширь нашей родины делала ее каплей в море». С народно‒хозяйственной точки зрения изъятие капиталов из винокуренной промышленности нужно было бы считать потерей, но все эти капиталы оставались в стране. После прекращения винокурения оборудование заводов должно было остаться без действия, но фактически едва ли можно думать о его полном прекращении. В прежнее время, когда главным потреблением спирта было его питие, заводчикам выгоднее иметь дело с государственной организацией и для «отлива спирта по другим путям» ими принимались весьма слабые меры. При других условиях, условиях необходимости, вероятно, заводчики обратят более серьезное внимание на вывоз спирта в другие страны, а также на вопросы его потреблении для технических целей, устранив при этом также конкуренцию производства спирта из патоки. Имевшиеся данные Главного управления неокладных сборов и казенной продажи питей говорили о том, что вывоз спирта из России был следующим: в 1907 г. — 2 130 000 ведер, 1908 г. — 4 025 000, 1909 г. — 7 107 800, 1910 г. — 8 554 282, 1911 г. — 11 120 900. Употребление спирта для технических целей было: в 1907 г. — 3 784 600 ведер, 1908 г. — 3 871 700,1909 г. — 4 681 800, 1910 г. — 6 337 000. При общей выкурке спирта в 1910 г. свыше 100 млн ведер для 1915 г. потребление для «непития» должно было выразиться в 15%, что уже являлось заметной частью. Однако, как докладывал А. Е. Березовский, о возможности расширения «отлива спирта по этому пути» в комиссии высказывали пессимистические взгляды. Дело в было том, что для сбыта российского спирта за границу необходимо, чтобы он стоил не более 50 коп. ведро, считая провоз и пошлину, тогда как при современном состоянии техники себестоимость ведра составляла 48 коп. и то в более благоприятных местностях для производства. В технических целях применение спирта оправдывалось только в производстве искусственного шелка, где оплату спирта можно было производить до 70 коп. ведро. В отоплении же спирт пока, что не мог конкурировать с нефтью и углем, а при освещении денатурат давал слишком много копоти45.

Последним вопросом, интересовавшим комиссию, являлось нарушение частных интересов и компенсации. Прекращение винокурения, связанное с ликвидацией заводов, комиссия признала вполне допустимым актом с правовой точки зрения и нашла подтверждение в аналогии проведения железных дорог и тому подобных сооружений для целей государственной важности. Убытки заводчиков должны быть возмещены оплатой стоимости издержек по оборудованию производства, потери финансовые и сельскохозяйственные, а также убытки населения возмещению не подлежали. Если допустить оплату стоимости всех 3 000 заводов, как говорил А. Е. Березовский, средней суммой в 40‒50 тыс. руб., то расход государства выразился бы всего в 120‒150 млн руб., что при разумном переложении на население было бы не так уж большой цифрой, а если принять во внимание, что эти миллионы не будут выкачивать миллиарда (годовой доход от винной монополии), то их значение совершенно «растворялось». Присутствовавший на заседании владелец винокуренного завода Л. П. Демидов в возникших прениях по вопросу о приемах оценки заводов пояснил, что для заводов, возникших после введения монополии, мог быть очень простой способ оценки: это сумма полученная владельцем завода на его оборудование от правительства. Заседание закончилось постановлением: доклад комиссии напечатать и, как материал, послать членам Государственного совета, Государственной думы, Главному управлению землеустройства и земледелия, Главному управлению неокладных сборов и казенной продажи питей46.

Обсуждение сметы в Государственной думе в январе 1915 г. неокладных сборов и казенной продажи питей вызвало оживленные прения по вопросу о борьбе с алкоголизмом. Октябрист И. В. Годнев (Казанская губерния) поинтересовался, будет ли совершенно ликвидирована торговля водкой или только сокращено число мест ее продажи. Управляющий неокладными сборами С. С. Хрипунов не дал определенного ответа и только сообщил, что прекращение продажи водки последовало совершенно неожиданно, а поэтому ведомство не могло иметь определенной программы. Перед войной было, например, решено понизить до 38 градусов крепость водки, но потом это оказалось не нужным. Кадет B. И. Дзюбинский (Тобольская губерния) указал, что на эти ненужные работы было израсходовано 7 млн руб. М. К. Виноградов выразил удивление по поводу того, что калужский губернатор систематически три раза подряд, опротестовывал постановление о закрытии торговли спиртными напитками. После этого между кадетом А. И. Шингаревым (Санкт‒Петербург) и С. С. Хрипуновым произошел обмен мнениями по вопросу о заготовке спирта на 1915 г. По смете предполагалось ассигновать 60 млн руб., т. е. всего лишь вдвое меньше, чем в 1914 г. Товарищ министра объяснил это ассигнование невозможностью отказаться от контрактов, заключенных с заводчиками на поставку спирта. В пользу этого он привел два аргумента: юридический — недопустимость нарушения договоров и экономический — отказ от контрактов обострил бы и без того тяжелый кризис, переживавшийся владельцами винокуренных заводов. От принятия законтрактованного спирта казна не понесла бы убытка, так как спирт можно было использовать частью для технических надобностей, а частью вывезти за границу. А. И. Шингарев возбудил вопрос о субсидии Петроградскому попечительству о народной трезвости. Хозяйство попечительства велось неправильно, не имея на то разрешения, оно потратило миллион рублей на постройку театра, а когда ему не хватило денег, заложило не принадлежавшую ему землю. А. И. Шингарев предложил ликвидировать деятельность данного попечительства. C. С. Хрипунов признал наличие упущений в деятельности попечительства. В это время для надзора за его действиями был введен в состав попечительства представитель Государственного контроля. А. И. Шипгарев не посчитал присутствия в составе попечительства представителя контроля, маленького чиновника, достаточной гарантией надзора. Бюджетная комиссия согласилась с ним и единогласно исключила из сметы 350 000 руб., которые предназначались на пособие Петроградскому попечительству о народной трезвости47.

В феврале 1915 г. в Вильно прошел Съезд винокуренных заводчиков Северо‒Западного края. По его итогам в день закрытия Съезда 21 февраля было принято постановление с просьбой к министрам финансов, торговли и промышленности, а также к главноуправляющему землеустройством и земледелием обратить внимание на то, что в шести губерниях Северо‒Западного края 640 сельскохозяйственных, винокуренных заводов, перерабатывавших 32 млн пуд. картофеля, выкармливали бардой лишних 120 тыс. голов крупного рогатого скота. Получаемым удобрением унавоживались большие площади неплодородной песчаной земли, благодаря чему только и удавалось достигнуть благоприятных сельскохозяйственных результатов. Осуществление же предлагаемой отмены приема спирта по разверстке 1916 г. вызвала бы вынужденную приостановку винокурения с огромными экономическими потерями, как для заводчиков, так и для всей сельскохозяйственной культуре края. Если предположенная мера являлась неизбежной, то Съезд просил одновременно с обсуждением предположения финансового ведомства возбудить перед Советом министров вопрос о безусловной необходимости со стороны правительства оказания сельскохозяйственной промышленности края «воспособления» на покрытие убытков и расходов, которые проистекали от вынужденного простоя заводов. По мнению винокуренных заводчиков, достигаемое мерами отрезвление общегосударственное и общенародное великое благо не могло быть построено на непосильных жертвах одной группы населения, трудами которой получался продукт, имевший столь крупное значение для ресурсов государственного казначейства. Винокурение всегда поощрялось. В него были вложены, привлеченные покровительственными мерами правительства, крупные капиталы. Установилась прочная связь винокурения с интенсивностью хозяйства. Все эти факторы не могли не быть учтены правительством при обсуждении тех тяжелых последствий для сельского хозяйства, которые произошли бы от внезапного, принудительного прекращения поставки спирта для питьевых надобностей. Съезд выражал уверенность, что правительство найдет способы и средства для помощи винокуренным заводам края в меру их сельскохозяйственного значения. В заключение Съезд винокуренных заводчиков Северо‒Западного края высказал свои настоятельные пожелания, чтобы до окончательной ликвидации взаимных отношений правительства к винокуренным заводчикам (например, путем выкупа их прав на разверстку с возмещением расходов по переустройству хозяйств) и отношению к разверстке на будущий 1916 г., были применены меры «вспомоществования» сельскохозяйственному винокурению, осуществленные в 1915 г., а также, чтобы в ряде случаев казна вошла бы в paсcмoтрение критического положения отдельных заводов. Независимо от этого, Съезд ходатайствовал о безотлагательном освобождении заводских цистерн от разверстки 1914 г. и 35% разверстки 1915 г. путем найма помещений у частных владельцев спиртовых хранилищ, не требуя от них ответственности за находившийся у них спирт и приведением в движение вагонов‒цистерн. Наконец, в виду того, что 1 апреля 1915 г. начинались весенние полевые работы и посадка картофеля, необходимо было знать к этому сроку указания правительства о разверстке на 1916 г.48

После объявления «сухого закона» в России самая крупная отрасль сельскохозяйственной промышленности — винокурение, стало переживать небывалый кризис. Ситуация усугубилась после того как казна по разверстке в 1916 г. отказалась принимать спирт. После этого перед большинством винокуров встал вопрос: наступил ли конец ли винокуренной промышленности или можно было ожидать еще ее возрождения, после окончания войны? Оборудование винной монополии в продолжение 20 лет стоило российскому правительству до 1 января 1914 г. 277 127 000 руб. Государственный же годовой доход от винной монополии только за 1913 г. составил 838 млн руб. Ликвидация винокуренного производства оставило огромную дыру в сельском хозяйстве. Заводские рабочие в городах, которые создавали специальные аппараты и машины для винокуренных заводов, могли найти себе другую работу, а сельское население, которое жило далеко от городов и фабричных заработков не имело другого зимнего заработка. Рабочие винокуренных заводов с сентября до мая, работали ежедневно от 12 до 18 час., получая от 12 до 15 руб. в месяц и барду, они были очень счастливы, поэтому многие из них и жили по 10‒15 лет на одном и том же заводе или ходили туда на заработки. Количество деревенского народа, в окружности заводов, которое находило на заводах заработок, на разных работах, можно составляло около 400 000 чел., плюс еще такое же количество было на монопольных складах и лавках. Еще существовало несколько миллионов сельских хозяев, которые на своих крестьянских или хуторных хозяйствах выращивали картофель и кукурузу, 70% которых употреблялось для винокурения49.

После прекращения деятельности винокуренной промышленности должна была сократиться кормовая база скота (около миллиона голов) и измениться сельскохозяйственный севооборот в 3 000 лучших хозяйствах при винокуренных заводах и у поставщиков. Оставалось вместо картофеля сеять зерновой хлеб и продавать заграницу некачественные сорта зерна по низким ценам, которые до этого «перекуривались» с большим доходом на винокуренных заводах. В период до «сухого закона» многие винокуренные заводы перерабатывали сотни тысяч пудов наполовину гнилой фасоли и проса, а также миллионы пудов кукурузы, пострадавшей из‒за дождливой погоды или морозов во время уборки. Винокуренный завод перерабатывал и мерзлый картофель, который не годился для других надобностей. При переработке сельскохозяйственных продуктов дома, и в особенности при винокурении, поля получали все химические составные части продуктов обратно, кроме крахмала. С помощью барды можно было иметь больше скота, от чего зависела урожайность, что регулировало на местах цены на зерно и мясо. Если население не получало бы барды для выкармливания скота, то скотоводство уменьшилось бы на 30%. Цены на хлеб не стали бы дешевле, а на оборот дороже, из‒за уменьшения общей пашни озимых хлебов — вследствие уменьшения навоза и дороговизны ежедневного обихода сельскохозяйственного работника50.

По свидетельству И. В. Кулаева воровство грузов в Сибири в годы Первой мировой войны приняло огромные масштабы: «Укажу… на один пример хищнической вакханалии во время русско‒германской войны. Недалеко от Иркутска, где в описываемое мной время находилось управление Забайкальской железной дороги, лежит станция Иннокентьевская — первая станция названной дороги. Вот на этой Иннокентьевской, во время великой мировой войны, творились колоссальные хищения, можно сказать, прямо грабежи. Положим, вы — известный коммерсант и приезжаете в Иркутск. К вам вскоре же является агент‒спекулянт с предложением различных товаров. Вы спрашиваете его: что же у него имеется? Он отвечает: «Все, что нужно. Имею представительства от разных фирм». Вы, например, спрашиваете агента: «А белое крымское вино «Ливадия» есть? Также водка Петра Смирнова?». В ответ слышите: " Я сейчас узнаю по телефону». Идет, звонит, возвращается и говорит: «Есть столько‒то вагонов, цена такая‒то». И если вы покупали какой‒нибудь товар, то он немедленно отправлялся в ваш адрес по железной дороге, без всяких нарядов. Впоследствии выяснилось, что подобные агенты продавали товар совсем не от торговых фирм, а просто от администрации станции Иннокентьевская, с которой даже можно было вести торговые переговоры по железнодорожному телеграфу. На этой станции за время войны скопилось всякого товара сколько угодно, и товар этот нарочно здесь задерживался. Когда отправители справлялись об участи своего товара, то получали неизменный ответ: «Товар еще не пришел». А товар этот давно уже продан»51.

Военная необходимость вынула Министерства финансов произвести некоторые послабления в отношении частного спирта. Так, 28 января 1915 г. товарищ министра финансов А. И. Николаенко обратился к управляющему делами Совета министров И. Н. Лодыженскому с Запиской №271 «О разрешении на время войны отпуск частного спирта в чистом виде, со сложением акциза, для врачебных надобностей лечебных заведений, устраиваемых в Закавказье для больных и раненых воинов». В данной записке говорилось о том, что ст. 486 Уставов «Об акцизных сборах» разрешала в местностях с казенной продажей питей отпуск казенного спирта, по особо определявшейся министром финансов цене, аптекам для изготовления фармацевтических препаратов. На основании этого законоположения министром финансов был установлен отпуск ректификованного казенного спирта для надобностей аптек по особым пониженным ценам, без обязательной денатурации этого спирта. Вне района казенной винной монополии, согласно ст. 483 частный спирт мог отпускаться для врачебно‒дезинфекционным надобностей со сложением акциза, но лишь в денатурированном виде. Отпуск же спирта в немонопольных местностях для врачебных целей в чистом виде, без взыскания акциза, законом не предусматривался. Между тем заведующий акцизными сборами Закавказского края возбудил вопрос о сложении акциза со спирта, отпускавшегося в чистом виде для надобностей лечебных заведений, городскими, земскими и благотворительными учреждениями, в том числе для надобностей лазаретов, открывавшимся в данной местности Союзом городов и отдельными городами для призрения раненых воинов52.