Спецкор в ловушке тайн. Санаторный детектив Вероники Орловой

Взглянув на лицо Риммы, Ника поняла, что та все еще взбешена после разговора с Кариной.

— Как вам это нравится? — процедила Римма, увидев Орлову. — Видели эту вульгарную особу с крашеной прядью?.. Узнали ее? Кара Прентис, блогерша, тусовщица, инфлюенсер, любительница всех богатых бездельниц, озабоченных лишь тем, где сделать маникюр и в каком ресторане самая диетичная еда. Кара Прентис… Подмосковного разлива!

— Впервые слышу о ней, — Ника тоже закурила.

— И много не потеряли… Все, кто занят делом, не интересуются писаниной этой амбициозной болтушки! В миру, кстати, — язвительно уточнила Римма, — ее зовут Карина Собакина. В столицу заявилась откуда-то с околицы Подмосковной области… Девушка Прасковья из Подмосковья, а что из себя строит! Ха!

— Я слышала ваш разговор на пляже… Была в кабинке.

— Знаю. Видела ваши ноги. Так вот, эта дочка Полиграфа Полиграфовича, как тут не вспомнить героя Булгакова, не гнушается поливать грязью бизнесменов, которые ей чем-то не угодили. В Гдове она разгромила один из моих магазинов лечебной косметики: негативные отзывы во все инстанции, жалобы покупателей, дружный хор ее подпевал. Стандартный набор претензий: проходы узкие, антисанитария, косметика просрочена, продавцы хамят… Я, конечно, выяснила, как обстоят дела на самом деле. Так вот, Собакина заявилась в магазин и хотела оплатить покупки картой, которую ей подарил бывший покровитель. Но мужчина, прекратив отношения с мадемуазель Собакиной, кредитку блокировал: с какой стати он будет оплачивать покупки посторонней женщины? Поняв, что ей нечем оплатить косметику, Карина устроила скандал, всех в магазине обхамила и в отместку занегативила магазин.

— В чем же виноват магазин, если это бывший любовник блокировал карту? — удивилась Вероника.

— Надо же было на ком-то сорвать злость от того, что очередная золотая рыбка соскочила с крючка, — пожала плечами Римма, гася окурок, — фу, ну и неприятная же привычка, просто не понимаю, как другие занимаются дымоглотством постоянно!.. А магазин просто под горячую руку подвернулся… Здесь она опять рыбалкой занимается, и в случае неудачи снова может на ком-то отыграться. Так вот, я ее предупредила: на моих магазинах она больше оттоптаться не сможет!

— Найдет, на ком, — хмуро сказала Ника.

— Совершенно аморальная особа… Ладно, Время обеда… Хотя, от таких встреч и аппетит пропасть может.

*

В Старой Руссе на самом деле больших расстояний не было, и после обеда Ника отправилась в центр города — в Воскресенский собор и к Водонапорной башне. У ворот санатория разгружался очередной экскурсионный автобус, и Орлова рада была уйти на время паломничества туристов.

Она шла по зеленой улице в тени раскидистых деревьев, любуясь разнообразием и красотой домов, в основном — двух- и трехэтажных, старинных, где крахмальные тюлевые занавески на окнах и алые герани не выглядели архаизмом.

За деревьями золотились купола собора — значит, уже недалеко, скоро она придет.

Ника по привычке шла быстрым шагом, на ходу мурлыкая песню: «Зачем, зачем по Невскому я шла, зачем, зачем я встретила тебя…", когда ее схватили за руку.

Высокая худощавая женщина лет 30—40, смуглолицая, с быстрыми черными глазами и буйной копной смоляных кудрей, прихваченных алым платком, в широкой пестрой юбке и цветастой шали поверх алой кофты, бренча монистами и браслетами, белозубо улыбалась журналистке:

— Ай, красивая, дай погадаю!

— Не надо, я наперед знаю, что вы скажете, — Ника высвободила руку и хотела идти дальше, но цыганка снова встала у нее на пути:

— Правду скажу, красивая: печаль у тебя на сердце, в семье раздор, но ты не переживай — все наладится, и с мужем помиритесь, и дитя у вас будет!

— Иногда методом тыка можно угадать с предсказанием, — хмыкнула Орлова, — разрешите пройти, пожалуйста.

— Еще вижу опасность, — проигнорировала ее слова цыганка и посмотрела мимо Ники так, словно увидела нечто за ее спиной. Ника оборачиваться не стала. Знала она эти шуточки: на секунду отвернешься, а прорицательница в пышной юбке уже улепетывает с твоим телефоном или кошельком. Пусть другую растяпу поищет! Хотя… Насчет мужа, раздора и желания родить ребенка она угадала верно.

— Опасность рядом ходит, — продолжала цыганка, — не тебе грозит, другим людям, но ты ведь мимо не пройдешь, не такая ты. Всегда чужие тайны раскапываешь, правды ищешь, справедливости. А для сволочей правда ох и горька, боятся они ее, как огня, на все готовы, лишь бы дела их черные наружу не вылезли. Коснешься чужих тайн, и тебе беда будет, — тревожно заключила она уже почти шепотом.

Ника озадаченно смотрела на нее. Ладно, положим, насчет семейных неладов и ребенка эта женщина сказала наудачу и случайно угадала. Но поиск правды и чужие тайны, которые охраняют любой ценой!.. Обычно цыганки на улицах вещают о завистницах на работе и неких недоброжелателях и их кознях — практически безошибочная ворожба. В каждом женском коллективе обязательно отыщется хотя бы одна токсичная особа, отравляющая жизнь всем, кого невзлюбила. Ну а насчет семейных неурядиц можно угадать по лицу. Может еще у цыганки острый слух, и она услышала, что напевает Ника, и предположила, что у клиентки проблемы в личной жизни. Но про поиск правды!!! «Может, она читает „Телескоп“ и узнала меня по фотографии? Или?..»

На всякий случай придерживая сумку, Вероника выудила купюру и протянула цыганке, но неожиданно смуглая женщина отстранила ее руку:

— Не за деньги гадаю. Жизнь сама платит. Помни, красивая, что я тебе сказала!

Она моментально скрылась, а Ника осталась стоять посреди улицы с купюрой в руке. Потом проверила сумку — «молния» закрыта, всё на месте. «Так, и что это было? Опасность, которая ходит рядом со мной и грозит кому-то другому? Чьи-то тайны, за которые могут убить? Неужели в санатории у кого-то все так плохо? Ведь я сейчас проживаю именно там, и „около меня“ — значит… Что же это значит?»

Убрав купюру в сумку, Вероника ускорила шаг и через пять минут уже вышла к Воскресенскому собору.

Там она решила подать записочки о здравии и упокоении и встала в очередь. Впереди оказались две дамы средних лет, деловито обсуждая свои записки: никого ли не забыли? Еще одна очередь тянулась к чудотворной иконе, которую привезли из отдаленной обители на время. Говорили, что она исцеляет болящих, оберегает детей от злого глаза, помогает страждущим обрести мир в душе и даже помогает бесплодным женщинам забеременеть… «Может, стоит подойти к ней? — подумала Ника. — Стоять долго придется, но я всегда думаю: если столько людей верит в ее силу… значит, она есть на самом деле!».

В собор вошла, шумно отдуваясь, молодая супружеская пара с годовалым ребенком на руках у отца. Все трое — упитанные, румяные, круглощекие.

— Зин, — мужчина указал взглядом на икону. — Давай, а?

— Да ну, стоя-ать, — женщина посмотрела на тянущийся до самых дверей «хвост» очереди и недовольно выпятила капризные губки, — и Санька реву да-аст…

— Пропустите с дитем вперед, — заволновалась одна из женщин, стоящих перед Никой.

Очередь охотно задвигалась, пропуская родителей с малышом вперед.

— Только кепочку, кепочку ему снимите, — захлопотала вторая дама, — он же мальчик!

«Надеюсь, они не зависнут у иконы на полчаса, — подумала Ника, — на радостях: ура, пропустили, подождут, можно не спешить… А Зина эта смахивает на повзрослевшую Зиночку из фильма „Завтра была война“… По-моему, ее придумали как контраст Искре и Вике… Целеустремленные, духовно богатые, самоотверженные девушки — и эта хорошенькая вертушка у зеркала, озабоченная только своей внешностью и флиртом…»

Тут Ника сообразила, отчего так взъерошилась. Голоса женщин показались ей знакомыми, но она не сразу вспомнила, где и когда их слышала. А теперь ее озарило. Аллея санатория сегодня утром! Именно они разговаривали за углом: «Надо же, приехала… Совести нет… Наверное, и не помнит…».

Ника присмотрелась к ним. Обеим лет по 50 или чуть больше. Одна — чуть полноватая блондинка с гладкими волосами до плеч и в продолговатых очках. Вторая — худощавая, с каштановыми кудрями. Обе — в длинных платьях и светлых летних жакетах; головы прикрыты платками. «Ой, я забыла о платке, — спохватилась Ника, достала из сумки шелковую косынку и повязала на голову. — Спасибо, что напомнили…»

— Святой воды купим, — сказала блондинка.

— Интересно, просфоры тут дают? — спросила ее подруга.

— Я еще сорокоуст добавила…

— Правильно, а то я позабыла… Вылетело из головы.

Дальше они вполголоса говорили о чем-то своем, а Ника гадала, кого они имели в виду утром. Ее, Катю, Римму, Карину… или еще какую-нибудь приехавшую недавно отдыхающую?

Отстояв очередь к иконе и поставив около нее свечу, Вероника вышла из собора. «Хочется верить в чудо, в помощь свыше…»

Некстати она вспомнила фотографию из «Аурума»: Виктор и Стогова мило беседуют за столиком… И сердитое высказывание врача: «В вашем возрасте, при вашем образе жизни… Чего же вы хотели?»

Ника дошла до Водонапорной башни, одной из главных достопримечательностей Старой Руссы и села на скамейку, отдыхая после долгого перехода. Опять нахлынуло чувство одиночества в толпе. Да, она одна, наедине со своими проблемами. Значит, надо справляться самой…

— Ты меня удивляешь, — донеслось с соседней скамейки и, обернувшись, Ника увидела «строителя» Мишу и Римму. Очевидно, Чибисова тоже собиралась в собор — в длинном льняном платье и бежевом летнем жакете, из сумки выглядывает белый платок «Гермес»…

— Вначале ты приняла в штыки брак с гувернанткой, считая, что я выбрал себе жену не из нашего круга, — продолжал Михаил, — и не жаждала привечать в своей гостиной «Мэри Поппинс», как ты ее называла, а теперь защищаешь ее!

— Да, не жаждала, — не стала отрицать Чибисова, — но в конце концов я поняла, что она упорядочила вашу жизнь, изгнала из нее сумбур и научила тебя нормально общаться с Ваней, а не только орать и ссориться, и в этом ее несомненная заслуга. Сейчас же я просто советую тебе проявить рассудительность и не попадаться в ловушки особы, которая крутит с тобой тренажеры…

— Ну и пусть крутит, — принужденно усмехнулся Михаил, — тебе-то что, Римма?

— Я хорошо знаю эту девицу, к сожалению, — тихо сказала Римма, — и знаю тебя. Почему-то ты никогда не умел устоять перед такими сексапилками, а она — классический образец твоего любимого женского типажа… Не надо, Миша, — она тронула мужчину за руку, — у тебя хорошая крепкая семья. И пусть твоя вторая жена и пришла из другого круга (я и сама замуж за Чибисова не из дворца вышла), но Екатерина стала тебе хорошей женой, она прекрасно ладит с твоим сыном, и Ваня уже перестал быть таким чертополохом, как раньше. Из-за этой синтетической дряни в приспущенных джинсах ты можешь потерять все, что имеешь!

— Даже так? — хмыкнул Миша.

— Она редкая дрянь. И это еще мягко сказано.

— Ты только фасад видишь, а на самом деле… — Михаил шумно вздохнул. — Да, мы с Катей выглядим как благополучная пара, а на самом деле… Я не могу отделаться от ощущения ниток на своих конечностях, за которые меня дергают, как марионетку, и мне это неприятно. Тебе тоже не понравилось бы такое ощущение, ты ведь не любишь, когда тобой манипулируют!

— Твоя здешняя обоже тоже профессиональная манипуляторша, — усмехнулась Римма и резко поднялась. — Твое дело, Миша. Но мой тебе совет — не делай из себя дурака из-за первой встречной красотки с надутыми губами! Несолидно!

Она удалилась в сторону собора, на ходу повязывая платок.

— Задолбали поучать! — Михаил достал бутылочку воды «Шишкин лес», сделал несколько жадных глотков и обвел взглядом окружающее пространство и воодушевился, увидев Нику. — Добрый день!

— Здравствуйте, — ответила Ника, озадаченная метаморфозой, произошедшей с соседом. Еще вчера так трогательно обожающий свою жену Михаил теперь вовсю крутил роман с губастой красоткой Кариной и в ответ на разумные предостережения бубнил: «Задолбали!». А Чибисова похоже не только гдовскую эпопею имеет в виду, называя Карину «редкой дрянью»…

— Как вам тут нравится? — Михаил надел солнечные очки. — Вы тут впервые?

— Да, — кивнула Ника.

— Я так и подумал: только вчера приехали в Старую Руссу, и тут же по историческому центру побежали, — улыбнулся мужчина. — Мы тоже впервые… Можно, я к вам пересяду? Солнце повернуло, прямо в лицо, а у вас дерево защищает.

— Да, конечно, — когда Миша уселся рядом, Ника ощутила мощный аромат парфюма. Похоже, Миша, наподобие Наума Гершвина, тоже не знает меры в употреблении туалетной воды и также предпочитает насыщенные ароматы с «восточным» букетом… Виктор же много лет пользуется «Крид Авентус», легким и прохладным парфюмом, и никогда не опрокидывает на себя полведра…

— Жена уже составила программу на все дни, — продолжал Миша, — достопримечательностей тут много, и Катя все хочет обойти. Культур-мультур: музеи, усадьбы, выставки, презентации, концерты-манцерты, театр…

— Я в этом плане без фанатизма: тоже хочется посмотреть город, но если куда-то не успею, не беда.

— Катерина же наоборот: быстрее, скорее, и туда надо, и сюда, — пожаловался Миша, — а я, знаете, в Москве руковожу строительной фирмой и весь день по городу мотаюсь: то в мэрию зовут, то в районную администрацию надо, то на одном объекте стена рухнула, то на другом рабочие чьи-то коммуникации рубанули и жильцы соседних домов уже жалобы строчат… За весь день, бывает, и пяти минут в кресле спокойно не посижу, обедаю на бегу.

— Да, понимаю. У моего мужа такой же жесткий график и видимся мы нечасто… — «Зато со Стоговой в ресторане любезничать у него время нашлось!».

— Вот скажите, на фига мне еще и в отпуске носиться, задрав штаны? — Михаил достал сигареты и закурил; Ника последовала его примеру. — Думал, наоборот расслаблюсь, поленюсь, тут пляж есть, минеральное озеро — еще не был. Мне бы искупнуться да в шезлонге на солнышке подремать, а то на работе бегаю, в отпуске бегаю, это что же получается?..

«Наверное, то же, что и у меня. Каждый раз, приезжая в отпуск, говорю себе: экстрима мне хватает на работе, сейчас я буду только отдыхать… и тут же влезаю в очередную историю. Права Мияко, наверное, у меня карма такая, вечно куда-то впутываться…»

— Ну а вы и не ходите, — сказала она вслух, — договоритесь с женой: пусть она смотрит достопримечательности, если хочет, а вы отдохнете на пляже у озера. Разве она вас не поймет, если вы скажете, что устали от суеты на работе? — «Устал!.. За Кариной в номера бегать у тебя силы есть! Бодрячком скачешь!».

— Скорее всего, она обидится, — вздохнул мужчина, — Катя ведь от всей души стремится приобщить нас с сыном к прекрасному и вечному искусству, истории, культуре… Она ведь все это любит и делится с нами самым любимым. Хочет, чтобы и мы прониклись и не поймет, как это — я хочу время проводить порознь, ведь мы вместе приехали… А Ванька будет в затруднении, чью сторону занять. С одной стороны, он не захочет обижать Катю отказом, а с другой — он бы нашел, чем заняться на каникулах вместо беганья по музеям.

Ника кивнула, подумав, что привыкла мыслить категориями своего гостевого брака: супругам вовсе не обязательно все время быть рядом и строить из себя сиамских близнецов. Например, муж любит рыбалку, а жена — театр. Вот пусть один идет с удочками на реку, а вторая — на премьеру спектакля. Никто никого не тащит за собой, не отменяет свои планы — и оба довольны. Но похоже, Катя рассуждает иначе…

*

Ника вспомнила эпизод из их с сестрой детства. В десять лет она обожала мультфильмы студии «Дисней». Вика — тоже. Только Веронике больше нравились «Чип и Дейл» и «Чудеса на виражах», а сестренка предпочитала «Винни-Пуха» и «Мишек Гамми», и обе сестры увлекались «Утиными историями». Однажды они, затаив дыхание, следили за очередной схваткой дядюшки Скруджа с коварной, но довольно бестолковой злодейкой Магикой, когда в детскую вошел папа и прямо перед носом у них переключил канал со словами: «Хватит муру всякую смотреть, вот вам лучше передача о Дине Дурбин, а то совсем отупеете со своими утками!».

Вика пару раз шмыгнула носом и покорно воззрилась на экран, а Вероника сердито надулась и смотрела в сторону, мысленно всячески изощряясь над псевдонимом юной артистки тридцатых годов.

Когда отец после окончания передачи спросил у девочек, понравилась ли им история Дурбин, Вика дипломатично сказала: «Да нормально», а Ника выпалила: «Главное, что тебе понравилось, а нам эта Дина и на фиг не нужна была!»

За такой ответ она была оставлена за ужином без сладкого и на неделю лишена карманных денег. Ника могла бы все это вернуть, извинившись перед отцом, но не стала этого делать, убежденная, что папа не должен был так поступать и тем более обзывать их любимые мультики «мурой».

Позже уже взрослая Ника, вспоминая об этом, сказала маме о том, почему не стала извиняться даже ради возвращения денег на мороженое и любимую жвачку «Турбо» с классными вкладышами — фото машин. Мама ответила: «Ведь папа не хотел вам плохого, он желал приобщить вас к искусству, открыть что-то новое. Это же интересно, как такая же обычная девочка стала мировой знаменитостью…» «Теперь я понимаю, что этого он и хотел, — ответила Ника, — но можно же было подойти к нам и сказать: „А давайте лучше сегодня посмотрим передачу о девочке-актрисе“, а не хлопать по кнопкам у нас перед носом и говорить, что мы „тупую муру“ смотрим. Насильно полюбить не заставишь…»

Да, человек, которого хотят «приобщить к лучшему» против его воли, может смириться перед превосходящей силой или ради мира в семье, или чтобы порадовать родственника или друга, но полюбить навязанное ему не даст природное сопротивление подавлению и принуждению и чувство унижения от того, что обесценили твои желания и интересы. И если, например, Вероника собиралась после работы в театр, оперу или на балет, а замотавшийся со своими делами бизнеса Виктор желал провести вечер дома, она шла одна или с подругами, не обижаясь на мужа: «Вечно тебя никуда не вытащишь! Подумаешь, устал он, деловая колбаса!».

Так же спокойно Вероника ездила в командировки, а Виктор — по делам своего холдинга, и для них ситуация, когда муж запрещает жене куда-либо ходить или женщина отслеживает каждый шаг супруга, смотрелась дико. «Женитьба — это не рабство, — рассуждали оба, — и крепостное право на Руси еще Александр Второй отменил. Два взрослых дееспособных человека не вправе что-либо друг другу запрещать, контролировать и принуждать. Если твоя вторая половина не изменяет тебе и не нарушает закон, то имеет право!».

Оба терпеть не могли анекдот о фермере, который, сосчитав до трех, застрелил спотыкающуюся лошадь, а когда жена ахнула: «Что ты делаешь?!», ответил «Раз!», и пара счастливо дожила до золотой свадьбы. Морской, услышав этот анекдот от своего школьного товарища, машиниста электрички из Краснопехотского, поморщился: «Не смешно. Ясно, что в этом браке счастлив был только подонок-муж, запугавший жену, а она полвека жила в страхе и боялась слово лишнее сказать, чтобы не услышать „Два“ и „Три“ даже если муж приходил домой на бровях, просаживал всю зарплату на свои хобби или забывал чужую помаду с воротника счистить!» «Я бы такого сама прибила, даже не считая до трех», — добавила Ника.

«Да… Зря мы так вызверились друг на друга из-за сорвавшегося свидания! Не знаю, как Витя, а мне неловко за то, что я наговорила…»

— Ваня очень привязан к Кате, — говорил Михаил, — она к нему сразу начала относиться по-человечески, не просто отрабатывала свое жалованье, а искренне хотела помочь, поддержать, понять ребенка. И Ваня, поняв, что она видит в нем человека, а не объект, сразу убрал колючки. До этого ершился так, что все няньки от него через два-три месяца сбегали. Более того, он решил, что Катя не только ему подходит, как новая мама, но и мне — как идеальная жена. Я вообще во второй раз жениться не собирался, так, для разрядки романчики крутил, иногда дамы у меня месяца три, четыре, полгода жили. Но когда Ванька решил поженить меня и Катерину, то напролом пошел. Все время подстраивал так, чтобы мы с Катей почаще общались, рассказывал, какая она хорошая, а моей тогдашней девушке устроил веселенькую жизнь, — Миша невесело хмыкнул, — то флакон с любимыми духами у нее упадет и разобьется, то собака помаду от «Живанши» съела, то к шубе жвачка оказалась прилеплена так, что и не отчистишь, кожушок почти за миллион испорчен безнадежно, хамил ей, а стоило мне на него прикрикнуть и пригрозить ремнем, грозился уйти из дома, и меня тогда в опеку затаскают, один раз даже реально в парке на скамейке с рюкзачком сидел, друга ждал с ключами от дачи… Когда у Ангелины разгрузочные дни были, и она одним салатом питалась, садился напротив и начинал донаты с шоколадом уписывать, демонстративно причмокивая и облизываясь, и делал невинный вид: «А что? Это же столовая, тут едят, вот я и ем!»

«Ай да Иван, ай да «Гарри Поттер», — Ника вспомнила обаятельно улыбающегося парня в круглых очках и с каштановыми вихрами. Он сказал, что у нее имя как у римской аристократки, и увлеченно рассуждал о том, как люди многое в своей жизни заменяют «суррогатами». Видимо, он уже тогда исповедовал такие убеждения и любовницу отца счел как раз таким «заменителем», а Катю — «настоящей»… Получается, тогда Ванечка был на редкость вредным мальчишкой. «И по сути навязал отцу свою няню в жены, не интересуясь желаниями Михаила и самой няни… Главное — ЕМУ хочется! Хотя, Миша и Катя вместе уже десять лет и выглядят благополучной парой…»

— Геля нервничала, срывалась, мы стали ссориться, — продолжал Миша, — ее можно понять, ей больше всех доставалось… Но и с сыном я не хотел перегибать палку — так можно и сломать парня, и как он дальше жить будет? Геля требовала отдать его в интернат, ставила ультиматум: или Ваня, или она. Однажды сорвалась, накричала на Катю. Ваня тогда толкнул ее, она его ударила в ответ… Это стало последней точкой, вернувшись с работы, я узнал, что Ангелина ушла. М-м-м… ну, дальше вы знаете. И в общем, не так уж и плохо все сложилось, — без особого воодушевления заключил Михаил.

«Однако говоришь ты это с таким видом, как будто тебе, цитируя все того же Гершвина, кот на колени навалил!» — подумала Вероника.

— Мир тесен, — сказала она вслух, — только что я видела, как вы разговаривали с Риммой Чибисовой. Я знакома с ней по работе лет пять. У нас еще есть парочка общих друзей…

— У меня тоже, — хмыкнул Михаил, — я учился в школе с ее младшим братом. У них в семье детей было человек семь или восемь, Римма — старшая, и единственная девочка. Помогала матери с младшими, пока отец зарабатывал где мог, чтобы обеспечить семью, иногда даже на родительские собрания ходила, если мать, допустим, с заболевшими малышами сидела. Римма старше Петьки лет на семь, нам такой взрослой казалась! И держала себя по-взрослому, уже тогда — прирожденный лидер, но советы всегда давала толковые, стоит прислушаться. Петька на правах братишки отмахивался: «Не нависай!», а я понимал: она действительно лучше знает. Я, конечно, до ее уровня не дотянул, — признал Михаил, — но бизнес у меня стабильный, доход дает, репутация хорошая, строим коттеджи, без работы не сидим… А вы как и когда с ней познакомились?

— В Выборге, в двадцатом году.

— А-а, слышал: там летом двадцатого громкое дело было, вроде убили врача, который кого-то плохо от барановируса лечил, и Римку обвиняли в убийстве…

— Не обвиняли, а только подозревали.

— Вы об этом знаете?

— Я это дело распутывала в рамках служебного расследования. И убили врача вовсе не за то, что он упустил больного — там все гораздо сложнее было…

— Ясно, — кивнул Михаил.

*

После ужина Ника устроилась по-турецки на широченной кровати в своем номере и умостила на коленях лэптоп, вбив в поисковик запрос о Каре Прентис, как величала себя в блогосфере Карина.

Блог Прентис заставил Нику поморщиться от обилия злой иронии, сарказма и колкостей, которые девушка в изобилии рассыпала во всех публикациях и обрушивала на неугодных. Те же, кто потрафил красотке с алой прядью или (вероятно) заплатил ей за пиар, удостаивались такой порции сиропа, что скулы слипались. Доставалось от Кары всем — магазинам, салонам красоты, досуговым центрам, точкам общепита, пляжам, гостиницам…

Высказывалась девица и насчет «бабок с петрушкой у метро», якобы оскорбляющих ее эстетические чувства. Она от души веселилась, живописуя, как «делала сигнальчик куда надо и, когда появлялись славные мальчики в форме, бабуськи сайгаками драпали со своими табуретиками и ящиками, ибо нефиг!». «Тьфу, с…а! — не выдержала Ника, — чтоб тебе самой в старости на табуретке складной у метро петрушкой торговать, и пусть тебя вот так же какая-нибудь фря полицией травит!»