Полная версия
Спецкор в ловушке тайн. Санаторный детектив Вероники Орловой
Спецкор в ловушке тайн
Санаторный детектив Вероники Орловой
Анастасия Александровна Калько
© Анастасия Александровна Калько, 2026
ISBN 978-5-0070-0890-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Все персонажи и события романа являются вымышленными. Любое сходство с реальностью случайно. Санаторий «Старая Русса. Курорт» с галереей минеральных источников существует на самом деле, но события, показанные в романе, никогда не происходили в реальности.
*
Туча, которая поливала всю ночь напролет Северную долину и Московский вокзал, переместилась вслед за «Ласточкой», вернее даже опередила скоростной поезд. В Бологое, выйдя на длительной стоянке размять ноги, Вероника тут же получила увесистую холодную каплю за шиворот ветровки и поспешила под защиту козырька. Выйдя на платформу Старой Руссы, она услышала все тот же дробный перестук капель, увидела пузыри на лужах и плотно-серое небо. «Ну и лето в этом году… Из-за частых дождей воздух не греется, из ветровок не вылезаем. А в Старой Руссе обещали две недели хорошей погоды начиная с сегодняшнего дня, и вот пожалуйста — знакомая картина…»
По рукаву ее оливковой ветровки расплылась крупная дождевая капля, вторая плюхнулась на макушку.
Ника торопливо достала из сумки дождевой плащ-пончо, надежно укрывающий ее до колен и зафиксировала капюшон. Защитившись таким образом от непогоды, она закинула на плечо дорожную сумку и направилась к ярко-синему, в ретро-стиле, зданию вокзала. Внутри Ника привычно осмотрелась, ища глазами кофе-автомат или кофейню-бистро, но ни того, ни другого не увидела, а в маленьком кафе выстроилась такая плотная очередь, что стоять не было смысла.
Ника вышла в город. В Старой Руссе было заметно теплее, чем в Петербурге, чувствовалось, что она все-таки переместилась на 300 километров на юг. Ветровка сразу показалась лишней.
После семи часов в дороге Ника чувствовала себя так, будто проехала значительно больше, чем триста (и даже пятьсот, которые проезжал поезд, сделав большой крюк с заездом в Бологое) и была рада снова ощутить под ногами твердую землю, а не подрагивающий пол вагона.
Далеко позади остались метро, дождевики, мокрые зонты, вода, коварно затекающая в любую обувь — разве что сапоги рыбачьи полностью защитят! — водяная пыль, от которой не спасает никакой зонт или плащ — она проникает повсюду, летняя туристическая суета на Невском, вопли зазывал, усиленные динамиками… В редакции главнюк, наверное, кого-то вызвал на ковер; его зам, Алиса Голубева, привычно шипит на всех, кто попал в ее поле зрения, Саня молотит по клавишам, добивая лонгрид, который должен сдать ответсеку потому, что сроки уже поджимают, номер готовится, и горе корреспонденту, который просрочил намеченный на полосу материал! Все как обычно. Она же в отпуске, в Старой Руссе, где у нее путевка в одноименный санаторий со знаменитой «Питьевой галереей». Лет двести назад это называлось «Она поехала лечиться на воды».
Санаторий в Старой Руссе ей посоветовала тетя Тамара, которая ежегодно приезжала сюда из Ивангорода. «Чудесная вода, Верочка! Я каждый раз возвращаюсь обновленной, со свежими силами! И сам городок очаровательный. Ты знаешь, здесь любил отдыхать с семьей Федор Достоевский, а потом они купили в Старой Руссе дом для постоянного проживания. Сейчас в этом доме музей. И именно там Достоевский написал „Братьев Карамазовых“…»
Весной Ника выручила тетю Тому из скверной истории, полной тайн, недоговорок, обмана и коварства. А пострадали наряду с виновниками люди, случайно попавшие под маховик…
Апрельский отпуск, оставшиеся две недели, пришлось перенести на лето. Спецкор отдела журналистских расследований «Невского Телескопа» Вероника Орлова с головой ушла в новое расследование — до отдыха ли тут! Тем более когда речь шла о свободе и добром имени тети Тамары и ее мужа, дяди Калью.
Пока Ника ехала в такси, между тучами появились просветы. Потоки воды, льющейся с небес, начали иссякать. И вот уже промокший город освещен высоким летним солнцем, сияя так, словно украшен новогодней мишурой и лампочками.
Узкие улочки и старомодные приземистые дома, пышная зелень и изобилие цветов придавали городу идиллический пасторальный вид.
— Тут и музей Достоевского недалеко, и Усадьба рушанина, — сказал таксист, когда Ника расплатилась. Он вышел следом, чтобы достать из багажника сумку пассажирки. — А через дорогу в «Визави» хороший ресторанчик, если вам санаторная кухня прискучит.
— Спасибо, — улыбнулась Ника, — буду знать!
У ворот парка стояло два туристических автобуса, у проходной толкались заполошные люди с фотоаппаратами, телефонами и бутылками воды. Экскурсоводы, перекрикивая друг друга, объявляли в микрофон: «Не задерживаемся, не задерживаемся! У нас всего сорок минут!».
«Везет же мне: куда ни приеду, везде тут же оказываются туристы. На Койонсаари каждый день три часа по острову группы носились, в Ивангороде у крепости негде было шагнуть из-за автобусов… и тут снова-здорово. Кажется, даже если я прилечу на Плутон, рядом тут же приземлится туристический шаттл, и оттуда высыплет галдящая толпа туристов и экскурсовод с микрофоном!»
Ника недаром подумала о Плутоне — именно об освоении этой карликовой планеты на краю Солнечной системы писал циклы рассказов муж ее лучшей подруги Лили Дольской, модный писатель-фантаст Аристарх Кораблев.
Наконец-то группы протиснулись на территорию санаторного парка, и Ника тоже смогла войти.
На просторной аллее было неожиданно тихо, словно ограда, отделяющая санаторий от города, отсекала все звуки извне.
«Доехала нормально, — сообщила она мужу, остановившись, чтобы на пару минут сбросить с плеча 20-килограммовую сумку, — погода обнадеживает. Иду заселяться». «ОК», — лаконично ответил Виктор, еще не до конца остывший после их вчерашней размолвки. Началось с пустяка, а разругались капитально. Да и не в пустяке дело — конфликт назревал давно и вот, прорвался. Как некстати!
— Орлова, люкс премиум, — прочитала служащая. — Да, ваш номер уже готов. Сейчас мы вас оформим, располагайтесь и к врачу на осмотр. Он вам распишет процедуры, укажет источники в галерее. С завтрашнего дня и начнете курс.
По дороге в свой корпус Ника мурлыкала засевшую в голове песню, которая звучала из автомагнитолы в такси:
— … Ой, напрасно, тётя, вы лекарство пьете
И все смотрите в окно, ой, ой!
Не волнуйтесь, тётя, дядя на работе
А не с кем-нибудь в кино
Ой, напрасно, тётя, вы так слезы льёте
Муж ваш редкий семьянин
Так что не грустите и его простите
Ради ваших именин…
«Может, она потому так засела в голове, что созвучна моим мыслям, — подумала Вероника. — Я сейчас и есть та самая тетя у окна. И ведь понимаю, что это типичный семилетний кризис отношений, а все равно нервирует эта ситуевина: я вчера орала, как подорванная, Витя сегодня молчит, как рыба о лед!» — она поправила на плече ремень сумки и прибавила шаг.
Просторный уютный номер, отделанный в бело-голубых и бежевых тонах, смотрел окнами на живописный парк. Уютная мебель теплых оттенков, репродукции на стенах — Нике тут сразу понравилось. «Тут можно прекрасно отдохнуть», — подумала она.
Переобувшись в тапочки из набора для въезжающих, Ника посмотрела на себя в большое зеркало. Да, на свои годы она не выглядит. Подтянутая, спортивная, с легкой походкой и быстрыми пружинистыми движениями. Шатенка с элегантной стрижкой «пикси», яркими серыми глазами и свежим лицом. Голубые джинсы и светло-серая шелковая водолазка оттеняют свежий золотистый загар.
«Ты, как принцесса Каролина из фильма о серебряной пряже, — сказал ей как-то муж, — в смысле, настоящая. Она мне, кстати, в детстве больше всех сказочных героинь нравилась — больше всех этих Золушек, Белоснежек, Василис… Они какие-то слишком уж лакшери. Недосягаемый идеал, рахат-лукум в шоколаде. А она — своя девчонка, простая, понятная, близкая. В ней я вижу живого человека, а не красивую картинку в пышном платье. Как сестра или школьная подруга, с которой можно и голубей по крышам погонять, и на соседский забор за яблоками слазать. Вот и ты тоже — настоящая. Не хочешь никем казаться, ничего из себя не строишь, остаешься всегда собой…»
«Ну, кто меня вчера за язык дергал? А его?! И неизвестно, что будет дальше. Как знать, может, сейчас Морской как раз „с кем-нибудь в кино“. Ладно… Хватит отвлекаться! Надо разобрать сумку и идти к врачу. Кстати, надеюсь, я еще не опоздала на обед? Жаль, не заказала доппитание в поезде — кофе с печеньем в вагоне я выпила уже давно, и успела проголодаться!»
*
В столовой уже было мало людей — время обеда заканчивалось, и осталось уже мало блюд. Кормили здесь по системе «шведский стол». Служащая приветливо улыбнулась Нике:
— Вот, все, что осталось… Третья смена уже заканчивается. Вы, наверное, с дороги?
— Спасибо! Да, только что заехала, — ответила Ника, быстро высмотрев себе любимый грибной суп, «Цезарь» с цыпленком, жаркое из говядины и сырники с вареньем. «Вот и отлично, прекрасный обед!».
— Могла бы без комментариев указать подход к столу, — буркнула сидящая у окна девица, — прямо зашибись, как всем надо ее комменты слушать!
Ника посмотрела на нее. Конечно же блондинка с алой прядью в волосах и лицом, слишком правильным, чтобы считаться естественным. Наманикюренными пальчиками она выстукивала по экрану, воткнув в одно ухо наушник и капризно оттопырив губу. Перед ней стояли почти нетронутые «Греческий» салат и суп.
— Не вижу ничего плохого в том, что девушка сказала пару слов новой постоялице, — Ника поставила поднос на соседний столик и (сказывались гены бабушки, пережившей блокаду!) сдвинула брови при виде стынущих и заветривающихся перед соседкой продукты. Такое поведение было в моде у современных книжных героев: сделать заказ, рассеянно поковыряться в тарелке и оставить еду почти нетронутой, а то и выбросить, а иногда еще и презрительно фыркнуть: «Ах, готовить тут не умеют, я такое не ем!» — сейчас это считалось чуть ли не главным признаком возвышенной утонченной личности.
После рассказа бабушки Орловой о том, как она, в ту пору еще молодая женщина, переживала эти ужасные 900 дней в Ленинграде и до 1945-го года не знала о судьбе сына, эвакуированного с классом в тыл (к счастью, после войны мать и сын благополучно воссоединились, и через 37 лет Витя Орлов стал отцом Вероники), Ника презирала подобное кривляние. «Ах, человека волнуют более важные вопросы, он не жрет, как лошадь, ему не до того!». Как тут не вспомнить острого на язык Наума Гершвина, ее давнего друга, модного адвоката, с его перлами вроде: «Мы же интеллигентные люди, г…к!» и «Меня тоже колебёт вопрос об экзистенциальном у Камю… но, антш улдикт („Извините“ — пер. с идиш /прим. автора/), жрать тоже хочется!». Все это произносилось бархатным обволакивающим баритоном («сексуальным», как говорили очарованные Наумом дамы), вальяжно, в безупречной петербургской манере. В сочетании с импозантной внешностью Гершвина, его высокой статной фигурой, царственной осанкой, стильной проседью в густых черных волосах, элегантной одеждой и густым ароматом «Ангел Шлессер Ориентал» это производило умопомрачительный эффект; иногда не могли сдержать смех даже следователи и прокуроры, которых перед этим Гершвин, по его собственному выражению, «под лавку загнал» на суде.
Вот и Ника, едва вспомнив Наума и представив, как он это изрекает, чуть не засмеялась вслух. Хотя настроение после разговора с врачом у нее было не лучшим. «Уважаемая, а чего же вы хотели — в вашем-то возрасте и при вашем образе жизни? Нельзя вот так над своим организмом издеваться и думать, что он все снесет, ну разве что водички попьете, на ЛФК походите и дальше побежите. То тундра, то экватор, то полюса, то полеты, то перелеты — да он у вас в постоянном стрессе существует! Не девочка уже, надо не только о своих хотениях думать, но и о здоровье! И режим дня, наверное, не соблюдаете?..»
Он расписал Веронике процедуры: минеральные ванны, бассейн, физиотерапия, лечебная физкультура, указал, из каких источников и в каком количестве пить воду, и Ника вышла, слегка оглушенная отповедью. Да, она сама знает, сколько ей лет, но разве это такой уж ошеломляющий возраст, как говорит доктор, чтобы так на это упирать? И он что — сговорился с мамой, сестрой Викой и тетей Томой, твердящими наперебой, что Нике нужно ограничить количество сигарет и кофе, больше спать, правильно питаться и не хватать куски на бегу? Да и зачем носиться по всему миру — она ведь уже начальник отдела расследований, можно послать в дальнюю командировку более молодых сотрудников, а не мчаться самой — хоть в Сочи, хоть на Камчатку, хоть на Чукотку. Необходимость иной раз просидеть всю ночь у компьютера, добивая заключительную часть лонгрида об очередном проделанном расследовании, тоже заставляла маму и сестру укоризненно качать головами, как и авралы в выходные дни: «Ты же не успеваешь восстановиться!»…
Нику же всегда радовало, когда удавалось докопаться до истины, восстановить справедливость, кому-то помочь, кого-то вытащить из беды. А послушать родственников, так получается, что нет ничего важнее правильного питания и качественного сна, и нет ничего хуже «трудоголизма» и вредных привычек, к которым мама, сестра и тетя причисляли даже кофе. И муж туда же!.. «Блин, опять у него в телефоне эта автодура механическая щебечет!».
Стоило же вспомнить Наума — грозу всех следователей и прокуроров, с его меткими репликами, и сразу на душе легче стало. Даже аппетит вернулся! «И наше вам фиг вам!» — вспомнилось еще одно высказывание из «золотой коллекции Гершвина». И еще одно: «И пусть они хоть свои трусы без соли слопают!» — его же цитата. Ее Ника адресовала мужу. Пусть дуется сколько угодно, сам виноват! Она ему не прислуга и не сотрудник холдинга, чтобы ее «строить». Она ему и ответить может! «Знай наших, Витька-Святоша! На своих директоров на совете ори, а не на меня!»
— Девушка, вы зря смеетесь, я серьезно говорю, — вернул ее к реальности голос блондинки, — обслуга должна знать свое место, только тогда она будет хорошо работать, а если начать с ними брататься, они вообще будут через не то место работать и ни в грош вас не ставить. У меня и дома, и на работе каждый сверчок свой шесток знает и рот лишний раз не разевает. А начни я щебетать с домработницей…
«Дура спесивая, — подумала Ника, вижу, комплексов у тебя немерено, и ты изо всех сил всем вокруг доказываешь, какая ты сахарная леди, а простые люди для тебя — грязь под ногами… Интересно, комплексы и резьбу сорванную тут лечат? А извилины углубляют?»
— Мой муж со всеми запросто держится, — сказала она вслух, — и никому не придет в голову считать его лопухом или филонить у него на работе… Может вы даже о нем тоже слышали? Некто Виктор Морской…
С аппетитом доедая салат и придвинув к себе пиалу супа, Ника еле сдержала смех при виде ошеломленного лица блондинки. Желание снисходительно поучать новенькую правилам общения с «обслугой» у девушки пропало. «Как говорили в рекламе, иногда лучше жевать, чем говорить. Вот и следовала бы этому лайфхаку!»
Ника за четверть часа уплела обед, запила соком и завершила трапезу чашечкой эспрессо и, выйдя покурить, снова достала телефон. «Ну что, дядя все еще на работе?..»
— Абонент сейчас не может ответить… — завел самодовольный баритон.
— Отвали, кастрюлька, — буркнула Ника, сбросив вызов на полуслове. «Ладно, как знает. Пусть молчит дальше. А я буду отдыхать. Скажем, погуляю по санаторию, осмотрюсь. Вижу, тут много интересного есть… и даже пляж на берегу минерального озера! Может даже поплаваю с дороги… Найду, чем заняться. А ты, Витя, запомни: на сердитых воду возят!»
Дождевые тучи окончательно разошлись, и солнце ярко светило в идеально чистом небе. Надев солнцезащитные очки, Вероника неспешно зашагала к Муравьевскому фонтану.
*
Старая Русса прославилась своей уникальной солью, которой несколько веков единолично снабжала всю страну, а позднее — минеральными источниками на основе все той же соли. В санаторий круглый год из разных уголков страны съезжались люди с путевками от врачей или просто желающие укрепить здоровье, восстановить силы, а женщины — за красотой и молодостью. Никина тетя Тамара обожала Старую Руссу, проводила там отпуск каждый год, благодаря этому была бодра и полна сил и выглядела значительно моложе своих шестидесяти лет. А Ника решила пройти в санатории курс лечения потому, что ее уже давно беспокоило то, что они с Морским вместе уже много лет, а она почему-то ни разу не забеременела при том, что врачи на диспансеризации и личные врачи Виктора в один голос говорят: оба здоровы, никаких препятствий для рождения детей нет.
Тем более что она старше мужа на четыре года. И хотя мама с сестрой и тетя Тома дружно говорят, что эта разница совершенно незначительна, она все-таки существует. «Заодно и какие-нибудь антивозрастные процедуры тут пройду, чтобы не выглядеть рядом с Витей тетей-Мотей»…
Морской не устает твердить ей, что никакой другой женщины ему не нужно, что он ждал именно свою единственную избранницу не затем, чтобы размениваться на случайных, но временами Ника все-таки досадовала на то, что вокруг Морского вертится множество более молодых женщин. По своей работе Орлова знала, что «заносы налево» случаются даже с самыми примерными мужьями. Взять хоть того же дядю Калью, мужа тети Томы. Любящий муж и идеальный семьянин, он однажды тоже оступился… Весной, расследуя убийство в Ивангороде, Ника познакомилась с внебрачной дочерью Калью…
У фонтана толпились экскурсанты, спеша сделать фото или заснять «видосик», а экскурсовод торопила их: «Не задерживаемся, ускоряемся, нас уже ждут в галерее! Вы же еще захотите сувениры себе купить! Пять минут, и идем!»
«В галерее сейчас будет столпотворение, — констатировала Ника, — подожду, пока они уедут, а то и до источников не доберусь, затолкают. Интересно, сколько раз в день сюда приезжают экскурсии? Надо узнать у „старожилов“, и на это время может даже уходить в город. Почему-то на экскурсиях все ведут себя одинаково: суетятся, галдят, толкаются, а это как-то не вяжется с хрестоматийным описанием „лечения на водах“ — степенным умиротворяющим времяпрепровождением. Хотя в ту пору, когда классики писали „Княжну Мери“, „Дым“ или „Монт Ориоль“, еще не было экскурсионных автобусов, экскурсоводов с микрофонами и штативов для селфи!»
— Мне кажется, что идти сейчас в галерею не лучшая идея, — донеслось с соседней скамейки, на которой расположилась супружеская пара на вид чуть старше Вероники. Он — рослый, крупный, осанистый, с густой волной каштановых волос. Она — миниатюрная, русоволосая, большеглазая, в элегантных очках с диоптриями. Оба одеты дорого, добротно и со вкусом — типично «курортные» пастельные тона, стиль кэжуал. Мужчина смахивает на бизнесмена средней руки. Женщина — на учительницу. — Сейчас там будет многолюдно.
— Да уж, — хмыкнул мужчина, — это туристьё оккупирует все источники, начнут наливаться водой, как верблюды, набирать баклаги, штурмовать прилавки и магазинчики. Настоящее татаро-монгольское нашествие. Три раза по сорок минут кошмара в середине дня, вспышка безумия в нашем размеренном времяпрепровождении!
— Иначе мы бы тут заскучали, — мягко улыбнулась женщина. — Как герои позапрошлого века, страдающие от хандры.
— Как правило, хандрили от безделья, — ответил мужчина, — а мне, Катя, на это не хватает времени, — он достал телефон, бегло взглянул на экран и убрал гаджет. — Если бы эти твои Онегины, Печорины и Чацкие руководили строительной фирмой, они быстро вылечились бы от сплина. Да и думаю, что и в те времена какой-нибудь крестьянин, рабочий или мелкий чиновник, который должен был работать, обеспечивая семью, не маялся депрессией — на это у него просто не оставалось времени.
— Я тоже так думаю, Миша, — согласилась Катя, — и знаешь, несмотря даже на эти ежедневные шумные визиты туристических автобусов я здесь душой отдыхаю. Отрадно, что еще сохранились в нашем мире такие городки.
— Отдохнуть здесь хорошо, — согласился Миша, — но жить постоянно мне, наверное, наскучило бы. Может, я просто хронический урбанист, но не представляю, как бы я здесь жил круглый год. А Ванька, наверное, затосковал бы еще скорее…
— Мне кажется, он тоже с удовольствием проводит здесь время, — откликнулась жена, — мальчику хорошо на каникулах сменить обстановку, уехать из большого города, и не к бабушке в деревню, а вот в такое местечко, где каждый камень дышит историей. Помнишь, как мы в прошлом году отдыхали в «Драйв-Парке» на Ладоге?..
— Конечно помню, — улыбнулся муж. — Интересная была экскурсия в Стрелецкий острог! Ведущая зажигала — даже Ванька вынырнул из своего телефона и с интересом слушал эту боярыню. Это ведь уметь надо!
— Надо будет посмотреть Усадьбу рушанина, — сказала Катя. — Судя по буклетам, там интереснейшая реконструкция быта жителя Старой Руссы XII — XIII веков. Жилые помещения, баня, кузница, солеварня…
— Сходим, — ответил муж, — я уже вслед за тобой начинаю интересоваться всеми этими реконструкциями. Правда, не могу себе представить, как бы я жил в таких избушках, без ортопедических матрасов, климат-контроля и вай-фая.
— А я легко представляю, как люди жили в этих домах и усадьбах, — произнесла Катя, — как растапливали печи, собирались у стола, рукодельничали, парились в бане, ходили в церковь. И наверное, если бы мы жили в те времена, не зная о службе доставки, кофемашине и «умной» кухонной техники, мы бы комфортно себя чувствовали в этой среде. У тебя, наверное, была бы самая комфортабельная изба и самая качественная печь, — улыбнулась она мужу. — Ты и тогда был бы хорошим хозяином.
— А ты бы хорошо смотрелась в красном сарафане и кокошнике, — откликнулся Михаил. — Или замужние женщины носили кику?.. Кстати, насчет здешней воды нам не наврали: я уже чувствую себя значительно бодрее, голова перестала болеть, и даже изжога прошла и аппетит вернулся, — он посмотрел на жену. — А ты как себя чувствуешь со своим омолаживающим источником? На розовых единорожек в магазинах игрушек еще не заглядываешься?
Ника навострила уши. Так, а с этого места давайте подробнее!
— Не засматриваюсь, — засмеялась Катя, — но выглядеть стала лучше и снова чувствую себя тридцатилетней!
— Только не превышай норму, — попросил Миша, — а то превратишься в подростка, начнешь на роликах или сегвее носиться, и я за тобой не угонюсь со своим комком нервов, — он похлопал себя по наметившемуся брюшку.
— Ничего, — успокоила его Катя, — попьешь воды из соседнего источника, и снова станешь тонким и звонким, и без всякого сегвея забегаешь, как олимпийский чемпион.
«Так, спасибо за информацию. Надо будет узнать номера этих источников и приложиться к ним!»
— Да, должен сказать, первый юбилей нашей свадьбы мы празднуем недурно, — Михаил поднялся. — Пойдем, Катюша, прогуляемся по парку. Подождем, пока уедут туристы, а то они сейчас, судя по всему, прочно оккупировали галерею на ближайшие полчаса. Весело им будет, — усмехнулся он, — если кто-то от жадности перепьет водички для похудания! На халяву ведь и уксус хорошо пьется, а за последствия никто не поручится…
— Миша! — Катя не удержалась и хихикнула.
— Автобус часто будет останавливаться, — веселился муж.
— Ну зачем такие подробности?
— Возле Новой Ладоги на одной заправке я слышал, что кое-кто, едва увидев, как к станции подъезжает экскурсионный автобус, тут же запирает туалет и вешает табличку «Не работает», чтобы потом не убирать и не чинить руины Помпеи…
— Некоторым гражданам на самом деле не хватает культуры, — согласилась Катя, — или второпях не придают значения: забыли кнопочку нажать, бросили мимо урны, оборвали щеколду — что тут такого, пустяки, дело житейское, не свое же, казенное…
— Фу, Катя, зачем такие подробности? — подколол ее муж.
— И не думают, а каково будет следующим посетителям после этого «дела житейского»…
