Истоки и тени

— Все понятно. Кстати, если рассуждать о времени более серьезно, то мы с тобой совсем заболтались. Я заслушалась, а тебя, как обычно, понесло. Фантазерка ты, Оля! Пошли спать, завтра рано вставать.

Она ушла к себе в спальню, а Оля, разочарованная, растерянная, не нашедшая поддержки от близкого человека, долго сидела и смотрела в окно. Осень сменяла лето, на тротуар слетали озябшие листья. Так повторялось из года в год, а у людей по-прежнему не было времени друг на друга.

Улей

Вечером, когда в дачном поселке затихла суетная жизнь, а в небе зажглись первые звезды, друзья сидели под теплым сиянием абажура и беседовали на отвлеченные темы. Сессия закончилась, наступило время долгожданного отдыха. Среди шумных разговоров, звуков гитар и жарких споров, они ловили вольное мгновение лета, делились теми волнующими мыслями, которые приходят в голову только в юные годы. Вся эта многочисленная, разношерстная компания напоминала гудящий улей, напряженный, пытливый, дерзкий. Олег Власенко, покрасневший, немного пьяный, взывал к друзьям:

— Кстати, у меня назрел серьезный вопрос насчет снов. Кто-нибудь задумывался про астральные путешествия во сне и взаимодействие с другими людьми в мире грез? Насколько это реально? Мне часто снятся поистине странные сны с интересными, захватывающими локациями. Да, я из раза в раз попадаю в одни и те же места, причем отлично ориентируюсь по улицам, так как уже знаю территорию. Мне, например, часто видится красивые города, похожие на Рим или Стамбул. Там я могу попасть на базар, пройтись по закоулкам или выйти к террасе, где собирается народ, чтобы послушать музыку и приятно провести время. Я в этих снах скорее наблюдатель, а не настоящий участник. Все вокруг очень элегантные и нарядные, не чета нам, раздолбаям. Иногда попадаются те, с которыми я могу открыто взаимодействовать, появляются даже гиды. Они всегда подсказывают дорогу, помогают с ориентацией. А недавно я встретил потрясающую девушку, мой абсолютный идеал, родственную душу. Мне ее по-настоящему не хватает. Словно я утратил что-то поистине бесценное, открыв глаза утром. И во сне я прекрасно понимаю, что это происходит осознанно. Может быть, у кого-нибудь тоже случался подобный опыт? Мне интересно, может, на самом деле мы телепатически взаимодействуем друг с другом? Может быть, можно как-то найтись по описанию сновидения и сказать, что «да, я там был, видел такую же улицу, чувствовал запах специй и благовоний». Наверное, это невыполнимая задача отыскать союзников из снов. А что, если все те люди во сне реальны, а мы подключаемся, так скажем, в один общий поток коллективного бессознательного? Тем не менее, если верить, что такая связь возможна, и мы контактируем и видим одно и то же, то как найтись, как сказать «вот он я, из того сна, что тебе привиделся. Мы там были вместе! Помнишь?» Или я просто схожу с ума от своих фантазий?

Маша Матвеенко, сидевшая рядом, уже давно была безответно влюблена в Олега. Едва ли этой хрупкой, нервной особе нравились подобные откровения об астральной прелестнице. Однако основная идея ее настолько захватила, что девушка активно поддержала своего кумира.

— О, да, ты прав, Олег! Тысячу раз прав! Конечно, мы все знаем множество языков и множество стран, и умеем разговаривать телепатически, мысленно, друг с другом! Просто здесь на многие знания, таланты, возможности, способности поставлены блоки в сознании. Оставлено только самое необходимое для прохождения программы судьбы, мизерный процент знания! После выхода из программы симуляции жизни, нам все вернут обратно! Верь в это, обязательно верь.

Олег сверкнул глазами и продолжил с жаром:

— Вот видишь: ты все понимаешь, Машуня. Я не один это чувствую, я еще не сошел с ума. Мы все сейчас как пчелы в клейком улье. Крылышки наши прилипли, но душой мы где-то высоко в небе, среди самых прекрасных цветов. Мы как кишащие, сталкивающиеся друг с другом насекомые в бессмысленной схватке жизни. Чувства наши притупились, и мы все забыли в мелких движениях нашего разума, погрязли в липком невежестве. Если бы более развитый представитель инопланетной цивилизации, наблюдая за нами из космоса, беспристрастно сравнил жизнь насекомых и людей, то увидел бы много такого, чего мы в своей обычной жизни не замечаем. Например, наш коллективный разум. Развивая собственное сознание и укрепляя связь с позитивными коллективными энергиями, мы способны перевернуть весь мир! Мы забыли в своей индивидуальной слепоте, что способны чувствовать ближнего, как самих себя, ведь он — это продолжение нас самих. Когда мы открываем глаза, то где-то за далеким океаном улыбаются новые звезды. Каждый наш вздох порождает ветер, а каждая мысль — незримую вселенную. Знаете, у меня есть младшая сестра. Когда мы были маленькими, то крепко уснули, проспали, но на утро обнаружили, будто мы не спали, а что-то бурно обсуждали всю ночь. Иногда нам снился один и тот же сон. Так что я думаю, что мы многого не знаем о наших снах. Но уже стали догадываться, что грезы бывают весомее реальности.

Маша тут же добавила:

— Да, да, это случается. У меня недавно была история. Друг опоздал на встречу. Я его спрашиваю, что случилось? И он мне рассказывает, что искал какую-то специальную акварельную бумагу. Поехал в один магазин — там такой нет, поехал в другой — слишком дорого, поехал в третий — закрыто. В общем, кружился долго, вот и опоздал. После пар я пришла домой. Мой брат в это время спал в другой комнате. Потом проснулся и говорит: «Какой-то мне странный сон привиделся. Мне снилось, как будто бы я искал какую-то необычную акварельную бумагу. Помню даже, что хлопковую, крупнозернистую. В один магазин поехал — закончилась, в другой — цена не по карману, поехал в третий — облом, тот закрылся. Чушь какая-то. На кой черт мне сдалась акварельная бумага, если я вообще не рисую?». В общем, пересказал мне всю историю, которую мне говорил друг, почти дословно. Сказать, что я была удивлена — ничего не сказать. Что это было? Что за сбой системы?

Стас Жучков, рыжий, приземистый парень, сидящий напротив Маши, ту же подхватил:

— Вот здесь и я соглашусь, вставлю свои пять копеек. У меня что-то подобное было! Я тогда еще в школе учился, и наш класс расформировали. И через несколько дней после того, как я начал учиться в новом классе, снится мне сон: мой новый одноклассник Петька Отрощенко сидит на унитазе и при этом наяривает селедку! Причем важно так наяривает, с чувством собственного достоинства. Мол, не подходи ко мне, плебей, я решаю дело государственной важности. Даже я офигел от такого зрелища.

Все вокруг расхохотались.

— Да ну тебя. Заливаешь, как обычно. Кто о чем, а свинья о щетине.

— А вот и нет! Дайте мне продолжить, а потом делайте выводы. Слушайте же, что было дальше. На следующий день я рассказал этот сон своему новому однокласснику. Он мой рассказ слушал с открытым от удивления ртом, аж обалдел! А потом говорит: «Отрощенко, когда еще в пятом классе учились, рассказывал, что однажды на автовокзале зашел в туалет, а там, на толчке сидел мрачный мужик и топтал огромную селедку!». А, что теперь скажете? Совпадение? Ага, конечно. Как будто селедку уписывать в публичном клозете — дело плевое. Тут талант нужен!

После истории Стаса понеслись рассказы со всех сторон, словно лавина прорвалась и затопила собой весь реальный мир, обычно такой далекий от волшебства:

— А моего парня одно время мучили ночные кошмары. Он начинал стонать, напрягался и потел. Обычно я его будила, но однажды, просто находясь рядом, представила место для успокоения: поле с сочной травкой, ярких бабочек, цветы, солнечный свет. Все в моих фантазиях было наполнено умиротворением и гармонией. Вскоре парень, не просыпаясь, расслабился, и я тоже уснула рядом. А утром он мне рассказал, что ему приснился удивительный сон — поле с ярко-зеленой травой, бабочками и цветами.

— Да, да! Знакомо! Моя сестра однажды жаловалась на то, что у нее на разных частях тела возникали очень болезненные фурункулы. Это длилось не менее полугода. Измучилась она, страдала сильно, да еще на работу ходила. То на спине, то на плече, то на голове. Вся эта гадость страшно ныла, не давала покоя ни днем, ни ночью. К врачам она обращалась — не помогло. Я однажды просто выслушал ее, обнял и сказал, что мне ее очень жаль, и что я ей ничем не могу помочь. Я словно почувствовал в тот момент, насколько ей плохо, искренне пожалел, от всего сердца. Ее проблема на мгновение стала словно моей собственной. И что случилось утром? Проснулся — а по всей спине фурункулы. Болят так, что сил нет терпеть. А сестра через час звонит счастливая и хвалится, что высыпания почти исчезли. Я реально принял ее болезнь на себя, просто силой своего участия. А ведь не ясновидящий, не экстрасенс.

— Вот это да! А мне бабушка рассказывала вообще страсти-мордасти. Поздняя ночь, сразу после полуночи. Ей не спалось, и она долго читала в постели. Рядом спала трехлетняя дочка. Кровать у бабушки стояла изголовьем к окну. Поднялась выключить свет, и после щелчка выключателя в темноте ее вдруг обуял ужас, и в те секунды, когда бежала к постели, возникло видение в мозгу — в окне зловещая женщина с черными крыльями тянет руки прямо к изголовью детской кровати. И в этот момент дочь начинает жутко кричать, биться в кроватке. Бабушка кинулась обратно, включила свет и увидела, как маленький ребенок от страха закрывает одеялом голову и лепечет: «Мама, мамочка. Там тетя как птичка!» Бабушка, конечно, успокоила девочку, объяснила, что ей приснилось. Но сама лично видела этого черного демона! И еще долгие годы тряслась, вспоминая странное явление. И всегда повторяла, что мы совсем не знаем, как устроен этот мир.

Олег глухо пробормотал:

— Вероятно, это был самый настоящий суккуб. А со мной часто такое случается. Вижу нечто за пределами, смиренно принимаю. В детстве в года четыре я разговаривал на чистом французском языке. Честное слово, не удивляйтесь, говорил лучше, чем на русском. И всем уверенно заявлял, что я — почетный гражданин Франции, даже электрику. Потом прошло, конечно, куда-то ускользнуло. Один раз огромная луна прыгала по небу. Я почувствовал в тот момент, что какая-то волна прошла сквозь меня. Может, и через весь мир. И люди менялись лицом и одеждой в одну секунду. Была бабушка, а стала молодая женщина. Много всего было. Такое только в сказках бывает, да иногда в жизни. Просто надо перекреститься, помолиться и жить дальше. Матрица всего сущего окружает нас. Матрица… какое красивое, словно исконно русское слово. Почти как мать или матрешка, состоящая из сложной структуры познания. Тело, эфир, образ сновидений, ментальный след, энергия, душа — все эти сложные, едва различимые слои окружают нас, влекут скрытыми тайнами. Многослойность матрешки учит искать множество смыслов — за внешним прозревать внутренние причины, более глубоко воспринимать мир, не судить поверхностно, видеть саму суть. Поэтому она несет в себе идею отражения малого в великом, и наоборот. Увязнуть в сотах или прозреть истину — наш личный выбор.

После этих слов друзья вдруг затихли и глубоко задумались. Но мир вокруг не спал, все так же деловито копошился, все так же заявлял о себе. Ему было плевать на философские рассуждения, он продолжал быть. Ночные звуки окружили друзей. Целый оркестр шорохов и неясного гула: скрип половиц, уханье совы, шелест листьев, далекий рев машин, тиканье часов — все это создавало атмосферу таинственности и легкой тоски. Тоски по непознанному, тоски по тому, что давно забыто.

Предчувствие

Ровно за день до того, как все случилось, Инга Борисовна Свердлова знала все. Она проснулась от странного чувства: кто-то незримый тихо присел на ее кровать. Женщина повернулась и увидела нечто темное. Оно смотрело то на нее, то в сторону мужа, но было какое-то полупрозрачное, еле ощутимое. Это существо не шло, не бежало, не торопилось, а плавно передвигалось, внимательно изучало обстановку в комнате. Оно было одето в темно-серую тунику с капюшоном. Когда Инга Борисовна захотела разглядеть лицо сущности, то с ужасом поняла, что его не было, а вместо лица клубилась черная пустота. Свердлова почувствовала такой холод, словно по спальне пробежал ледяной вихрь. Она хотела потянуть одеяло от отвращения, а затем поняла, что на кровати, как обычно, спит только муж. Потом что-то резко хлопнуло в правом ухе, и раздался страшный крик, почти невыносимый. Муж при этом спокойно спал, как будто ничего не случилось. Стало так жутко, что Инга Борисовна затряслась, накрылась с головой одеялом и начала читать «Отче наш». Странное дело: в этом момент она не могла не пошевелиться, не перекреститься, а только чувствовала, что этот невидимый гость наваливается на грудь так сильно, что невозможно дышать. Длилось это леденящее душу состояние целую вечность. Только рано утром женщину отпустило. Когда муж проснулся и открыл глаза, то долго смотрел в угол комнаты, словно отчетливо видел там кого-то, кто тщательно скрывал свое лицо. Он молчал. Затем тихо, испуганно промолвил:

— Странно, милая. Словно кто-то у нашего окна стоит. Как будто разглядывает, кого-то ищет.

Прозвенел будильник. В этот день все началось как обычно. Бытовые хлопоты моментально стерли серые тени ночи. Плотный завтрак, просмотр утренних новостей, сердитое бормотание супруга, неспешная прогулка до работы. Супруги Свердловы давно владели совместным медицинским кабинетом. Клиенты сменяли друг друга, часы неумолимо приближались к обеду. Нарушил привычный ритм Игорь Иванович. Муж неожиданно побледнел и стал оседать на пол. Ему стало так плохо, что насмерть перепуганная Инга Борисовна вызвала скорую. Жена словно застыла от дурного предчувствия, пошла к выходу, чтобы встретить врачей. Ей казалось, что они успели принять всех пациентов, остальные были записаны только после обеда. Однако она ошибалась, в коридоре некто присутствовал. Гордо вздернув тощую, длинную шею, под самым окном сидела на стуле старая женщина. Странная это была персона. Вся в черном, вся закрыта по самую шею, на голове — черная шляпа. Эта пожилая женщина словно сошла со старинных полотен.

Инга Борисовна с ужасом рассматривала старомодное, изысканное платье незнакомки. На ней был тугой корсет с металлическими косточками, создававший силуэт песочных часов, юбка из тяжелого, черного бархата с длинным шлейфом. Костлявые кисти утопали в дорогих кружевах ручной работы. На плечах был накинут полупрозрачный плащ с объемным капюшоном. Плащ был расшит растительными орнаментами, тускло мерцавшими в дневном свете. Вся фигура старухи имела чрезмерно вытянутые пропорции, удлиненные и острые. Даже черные носы лаковых туфель казались черными иглами. Свердлова сухо поинтересовалась:

— Простите, Вам кого? Вы записаны?

Черная дама с неохотой взглянула на взволнованную женщину, недовольно повела седыми бровями. Она глухо прохрипела:

— Игорь Иванович сегодня принимает? Мне необходимо к нему на прием. Срочно.

— Простите, мы принимаем только по записи. И сегодня никак не получится. Мой муж заболел, я вызвала скорую.

— Я знаю. И все же я зайду.

— Нет, нет, извините, никак нельзя. Прошу Вас уйти.

Старуха равнодушно и с насмешкой зыркнула на Ингу Борисовну и, не проронив ни единого слова, с достоинством поднялась со стула. Было в ней нечто от былых эпох: некая заносчивость знатных людей, элегантная скорбь, драматичный шарм. Старое лицо было покрыто сетью морщин, а глаза, пустые, бездонные глаза, глядели сурово, с презрением. Сухая, высокая незнакомка таила в себе стихию, черную дыру, которая одним только взглядом способна затянуть тех, кто рядом и слабее. Она смотрела на Свердлову и листала ее испуганную душу как книгу. Ощущение жуткого страха пронзило Ингу Борисовну. Утаить ничего нельзя, бежать невозможно. Эта строгая, волевая женщина видела все, она все знала. В какой-то момент Сведлова почувствовала, что откуда-то сверху из угла потянуло холодом. Прямо ледяной воздух, густой, почти плотный. У нее опустились руки, а в голове промелькнула мысль: все кончено, бессмысленно продолжать.

Само дыхание ада словно прикоснулось к душе. Не было косы, не было громких слов, но Инга Борисовна на короткий миг вдруг поняла, что она стоит на пороге непознанного, на крыльце самой смерти. Безликий, черный как смола образ сущности был насквозь пропитан льдом и тленом. Посетительница вдруг прокрутилась вокруг собственной оси, подмигнула и пропела до невозможности тонким голосом, который странно напоминал ночной крик в ушах Инги Борисовны:

Когда умирает день — весь мир накрывает мрак,

Когда вянут цветы — лепестки засыхают,

Когда исчезают светила — грехов очевидный знак,

Когда умирают люди — песни слагают.

Ветер за окном взметнул осенние листья, засвистел с надрывом и отчаянием. Сердце сжалось от ужаса и невозможности что-либо изменить. Незнакомка подхватила свой капюшон длинными пальцами и накинула его себе на голову. Он закрыл большую часть лица. Старуха вдруг стала словно безликой, и уже было совсем неясно, мужчина или женщина стоит в темном коридоре. Мурашки побежали по коже, сердце заныло. Незваная посетительница выглядела в эту минуту как померкший навсегда свет. Темный, тонко расшитый плащ светился как черный иней. Что-то кривое и острое, расширяющееся к основанию, блеснуло в ее кармане. Существо в последний раз глянуло на Свердлову и рассыпалось как снег, который стряхнули с ветки.

Дальше все было затянуто туманом беспамятства. Это был ужасный сон без конца, из которого совсем не было выхода. Ворвалась скорая. Раздавались громкие крики, вой сирены, многочисленные голоса. Инга Борисовна сидела в сыром коридоре больницы всю ночь, сцепив холодные руки. Надежда оставила несчастную женщину, и пока доктора метались, бессмысленно пытались исправить ситуацию, она уже все знала. Знала так же ясно, как рано утром.

Ночью уставший, растерянный врач вышел из реанимации. Он сел напротив Свердловой, устало прикрыл глаза рукавом халата. Инга Борисовна вдруг замахала руками и резко взвизгнула:

— Молчите. Не говорите. Я уже давно все знаю.

Она затряслась как в нервном припадке, стала ломать руки. Врач вздохнул и глухо подтвердил то, что было давно предначертано:

— У Вашего мужа оторвался тромб и ушел в легкое. Спасти его так и не удалось. Мне очень жаль. Примите мои глубокие соболезнования.

Шатаясь, держась руками за стены, Инга Борисовна вышла в больничный двор, тускло освещенный фонарем. Ветер все так же яростно кромсал ветки деревьев, рвал их обреченное одиночество. Осень вступала в свои законные права. Серые бетонные стены ужа давно поглотили закат и дремали сытые, бесчувственные. Начинал накрапывать мелкий дождь. Он слизывал пыль с асфальта с упрямым остервенением, глухо мерцал. Свердловой почему-то вспомнился орнамент на плаще незнакомки. Ночной сумрак двора хранил свой сон, как исчезнувшая старуха молча несла свою черную тайну. Она ушла, забрала ее мужа. Забрала навсегда, в страну забвенья и пустоты.

Черное небо дымилось седым, ватным светом. Где-то неподалеку от столовой жалобно выла собака. Скулила так, что к горлу подкатывала тошнота. Из-за угла больницы вышел седой, сутулый сторож, остановился возле крыльца и недовольно проворчал:

— Что ей надо, твари такой? И пожрать ей принес, и блох вроде всех вычесал. Воет и воет проклятый прихвостень. Что-то чует, а что, кого — сказать не способен. Как думаешь? Может, и правда видит что?

Инга Борисовна, застывшая от горя, оцепеневшая после смерти мужа, вдруг словно очнулась. Она посмотрела на сторожа и громко, надрывно зарыдала. Тот гладил ее по голове и тихо приговаривал:

— Ну, будет, будет, девонька. Даже Полкана переплюнула своим воем. Ишь, затих падла, хвост поджал. И ты молчи, и ты терпи. Ты думаешь, мне легко? Я работаю трое суток, потом трое суток — выходные. А спать совсем не дают — повсюду камеры развесили изверги. На прошлой сторожевой работе почти каждую ночь спал — на протяжении всех десяти месяцев. Вот жизнь была — малина! Стулья рядком поставлю, подстелю телогрейку, да дую в три дырки без перерыва. А теперь хоть волком завой с вами с горя. Запил бы, да жена пилит. Нет у нее понимания человеческого. Свет не мил стал, глаза слипаются постоянно. Эх, жизнь наша непутевая… А надо жить, надо держаться, пока не прибрали нас на тот свет.

Ведьма

— Обязательно возьми с собой это голубое платье! Оно тебе удивительно к лицу! Глазки в нем горят — загляденье! Сережа тебя в нем увидит — точно предложение сделает. И не забудь передать тете конфеты и печенье — она большая лакомка.

Нина, невысокая, изящная блондинка, смеясь, слушала наставления матери перед дорогой и укладывала большой чемодан. Она ехала в деревню на целый месяц. Если бы ей сказали в прошлом году, что она встретит свою любовь в сельской местности — она бы точно рассердилась. Но случилось именно так. Сергей отвечал всем ее высоким запросам. Красивый, заботливый, верный, ласковый, и, самое главное, бесконечно любимый, уже ждал ее в деревне, постоянно звонил. Предвосхищение настоящего счастья пьянило юную душу, наполняло искристой радостью. Радость пенилась, выходила из берегов, и все вокруг чувствовали этот пьянящий восторг, это невыразимое блаженство. Нина хотела обнять весь мир в своем робком ожидании чуда.

Все складывалось как нельзя лучше: тетя, загадочная, одинокая женщина, сама предложила пожить у нее. В прошлом году Нина жила у бабушки, тихой, забитой старушки, ныне уже покойной. После смерти этой почти безмолвной женщины в доме поселилась старшая сестра матери. Кто была эта совсем незнакомая женщина? Какой у нее характер? На все вопросы мама уклончиво отвечала:

— Ай, Нинусь, даже не спрашивай. Ничего толком не знаю. Лариса всегда была себе на уме. Как уехала в другой город в юные годы, так и пропала. Писем мне не писала, личной жизни у нее толком никогда не было, имущества — и того не нажила. Странное, нелепое существо. Всегда одинокое, всегда нелюдимое. Вечно корпела над книжкой при свете лампы. Двух слов из нее не выдавить. Бурчит в ответ «да» или «нет» — вот и весь сказ. Мать ее всегда жалела, чувствовала перед ней вину за что-то в прошлом. Постоянно мне говорила, что упустила близкую душу, просила не обижать после смерти. Вот я и передала ей материнский дом. Пусть живет, как хочет. Если с придурью родилась — туда ей и дорога, пусть с ума сходит. Как-никак ей уже пятьдесят стукнуло — не исправишь. Да и тебе с ней не родниться. Займешь комнату поближе к саду — и бегай к Сережке на свидания в свое удовольствие, на нее внимания не обращай. Лето ведь, река рядом, а воздух в деревне какой — голова кружится!

Нина именно так и поступила. Она не обращала ровным счетом никакого внимания на странную женщину в длинном, темно-синем платье. Та, несмотря на предупреждения матери, оказалась довольно милой особой, гостеприимной до невозможности. И что сильно удивило, что этой высокой, сухой женщине недавно исполнилось пятьдесят лет, но выглядела она максимум на тридцать, очень моложаво. Глаза у тети были светло-зеленые, волосы — каштановые с медным оттенком. Вероятно, в молодости она была очень красивой, да и сейчас еще сохранила остатки былой красоты, только немного потемневшей, увядшей. Она была похожа на бутон розы, тронутый морозом. Нечто ледяное опалило лепестки, сожгло прежний внутренний свет. Вероятно, по этой причине, из-за глубоких страданий в прошлом, взгляд этой некогда привлекательной женщины стал тяжелый, почти свинцовый. Когда она смотрела прямо в глаза собеседнику, то словно вдавливала, вжимала в землю. Лариса мало общалась с людьми, жаловалась на мучительные мигрени после общения, да и сама словно высасывала энергию у людей рядом. После бесед с ней всегда сильно тянуло спать. Мужчины в молодые годы активно добивались ее внимания, но девушка была равнодушна к их ухаживаниям, всегда словно парила во внутреннем мире глубоких переживаний, самокопания, духовных поисков. Тетя чрезвычайно много читала, в школьное время изучила почти всю сельскую библиотеку. Пока друзья влюблялись, целовались и срывали цветы, она постигала знания. Те парни, которые встречались на ее пути, обычно не могли связать даже двух слов, и вызывали у красавицы стойкую неприязнь и желание уединиться, спрятаться от праздной глупости. У нее совсем не было времени на пустые разговоры, предсказуемые комплименты. Она искала нечто за пределами видимого мира. Нечто, что раскроет ей глаза, обнажит покровы реальности. Лариса и сейчас продолжала искать, и в ее комнате всю ночь горела лампа, освещая темную ночь.

Нина жила в доме уже почти три дня. Она познакомила своего жениха с тетей, а та долго и очень внимательно смотрела на Сережу. В это самое время в ее зеленых глазах мелькнули золотистые искры. Сергей сказал после: «Что-то есть поистине бесовское в твоей тетушке. Как кошка на сметану уставилась. Какой-то холодный, блуждающий огонь». На четвертый день пребывания в деревне стали происходить странные, необъяснимые вещи. Однажды, когда Нина вышла из ванной, тетя стала предлагать ей свое собственное полотенце. Девушка отказывалась, но Лариса настаивала, почти насильно заставляла взять махровую простыню. Испуганная Нина приняла полотенце, но втайне вытерлась своим собственным. Когда она вышла из ванной комнаты, тетя сидела за столом и пристально вглядывалась в фарфоровое блюдце. Затем она глухо сказала: