Истоки и тени

Клянусь тебе — время буквально остановилось, замедлилось, стало густым и плотным. Оно застыло как свиной холодец. Я не отрывал взгляда от крышки, а она все падала, бесконечно парила, медленно и аккуратно, как в тяжелом сне. Это звучит безумно, но комната в тот момент словно сжалась, съежилась, а громкость звуков погасла. Наступила полная тишина. Даже шума движения крови в своей голове не было слышно — абсолютная тишина. Я посмотрел на потолок и заметил, что он вдруг дал трещину. Словно бутон цветка лопнул, раскрылся, и в сторону от разлома взлетели серебристые искры. Цветная картинка мира изменилась на черно-белую. Воздух сгустился, затем зашипел, как в старом советском телевизоре при плохом сигнале. И вот из трещины стали выходить нелепо вытянутые люди в серебристых костюмах. Они мерцали и распадались, а глаза на размытых лицах глядели сурово, злобно. В этих стальных зрачках совсем не было жалости к нашей реальности. Они разрезали физическую материю случайно, и теперь винили не себя, а меня в этой нелепой случайности. Один из пришельцев, более плотный и темный, сказал звенящим голосом:

— Непредвиденное смещение. Закрывайте пролом. Стирайте.

И они прошли сквозь меня, ускользнули в серебристую бездну, а в эти жуткие, короткие, но самые бесконечные секунды в моей жизни я понял все. Я вдруг осознал, что могу задавать любые вопросы. И хоть душа моя скатилась в самые пятки, но любопытство, к счастью, пробудилось. Первый раз я спросил, кто я такой. И тут же я осознал себя как единое целое, как личность. А второй вопрос был — как я буду жить? И у меня перед глазами пронеслась вся моя предстоящая жизнь — спрессованные события из моего будущего. Как будто передо мной прокрутили на большой скорости кинопленку. Словами это не описать, да и слов таких нет, наверное, в человеческих языках… Это был как бы столб из концентрированных событий моей предстоящей жизни, уходящий высоко вверх. Позже я очнулся на кухне с чашкой чая в одной руке, и сдобной булкой — в другой. И не помнил ровным счетом ничего из открывавшегося передо мной будущего, как ни силился напрягать память. Как был болван, так и остался! Игрушка покорная, сырьевой придаток для паразитов. Так что судьба, Витя, наверное, действительно существует. И нет нам из нее выхода во веки вечные. Кто были эти пришельцы? И чем они питаются на самом деле? Энергией солнца, грозовыми разрядами или нами? Как думаешь?

Виктор Александрович задумчиво покачал головой.

— Бог его знает, Леня. Не нами это все устроено, не нам и прозревать. В древних текстах сказано про одного мудреца, который мог переносить свое внимание по другим параллельным реальностям. Как он это делал? Просто закрыванием и открыванием глаз. Когда его спросили, сколько таких реальностей существует, то он ответил, что столько, сколько зерен в мешке. В каждом театральном зале есть «мертвые зоны». Что бы ни происходило на сцене, зритель как бы не воспринимает информацию в этих загадочных местах, не видит постановки. Думаю, если представить себе нашу жизнь, как большой зрительный зал, то мы с тобой пока сидим в этих самых слепых местах. Порой очнешься от собственной дремоты, а за пределами нашего сна исполняется нечто грандиозное, тайное, наполненное звуками и смыслами. А затем снова наваливается дремота, снова клубится туман невежества.

Сонные кусты за верандой мягко шелестели от ветра. Все так же пахло жасмином, мятой и свежескошенной травой. Клонило ко сну. Мокрые звезды в небе жмурились и мягко шептали: «Спи, спи, спи». Серебристый свет луны разрезал облака и опускался на плечи сада. Наступила ночь.

Шиповник

Август всегда наполнен предчувствием разлуки. Последние звуки лета скользили по сухой траве и еще пока теплой земле, врывались птицами в раскрытые окна. Аня и Сергей бродили в густой тени деревьев, вместе собирали шиповник. Их любовь началась внезапно, в самом начале весны. Когда они увидели друг друга, мир словно замер на полуслове. Сердце билось невпопад, слова забывались. Впервые в жизни хотелось делиться, растворяться, а не требовать, забирать.

Пробежала весна, почти отгорело лето, а они все так же терялись в тенистой аллее, срывая плоды своей любви. Ягоды шиповника алели в ладонях, а в воздухе, тенистом и свежем, дрожала прохлада. Как много следовало сказать друг другу, как много следовало объяснить. Но они обычно молчали, пробираясь сквозь колючие кусты, или болтали на отвлеченные темы. Вот и сейчас Сергей бережно срывал ягоды, передавал их Ане и, улыбаясь, говорил:

— А знаешь, мне кажется, что это своенравное, гордое растение будет всегда хранить нашу любовь. Мне почему-то так подумалось.

— Какой ты глупый! Мы так нуждаемся в охране? Боишься меня потерять?

— Нет, я доверяю тебе, Анечка, но да, ты права, постоянно боюсь. Чего, спросишь ты? Я и сам до конца не знаю. Но каждое утро просыпаюсь с мнительным страхом за наше будущее. Мы настолько счастливы, что лучше уже не будет. Если бы мне сказали пару лет назад, что я испытаю подобное, я бы рассмеялся, отмахнулся, не поверил. Мне так хорошо, что не смею дышать, опять не смею верить. И вот я боюсь неведомого, становлюсь мнительным ипохондриком. Я почему-то считаю (только не смейся), что можно самого себя сглазить. Сколько себя помню, начиная с детства, столько остерегаюсь будущего. Как только что-то хорошее со мной случается, а я этому искренне радуюсь, обязательно вскоре все исчезает, портится, разлетается в прах. Так было с образованием: очень радовался, что поступил на бюджет, и все пять лет университета были каторгой. Радовался, что быстро нашел работу — оказалось, что не серьезная контора, а рога и копыта. Радовался, что нашел близкого друга на работе — тот уехал в далекую страну. А что, если и ты меня бросишь? Вдруг я стану тебе не интересен? Что со мной не так? Кстати, если радуюсь за других людей, у них ничего не меняется. Почему? Что же это такое, и что же мне делать со своими эмоциями? Грустить всю жизнь?

Аня, прекрасная, тонкая, почти воздушная в светло-зеленом платье из ситца, ласково смеялась и трепала его чуб.

— Балбес ты мой ненаглядный! Ну, что же может случиться? У тебя просто завышенные ожидания от реальности. Ты придумал себе иллюзорный мир, которого не существует. Посмотри: вот она — я. Ничего во мне нет такого исключительного, чтобы бояться, что я убегу с первым встречным. Ножки-спички, маленькие глаза, редкие волосы. Тоже мне, нашел идеал! У меня и поклонников-то толком никогда не было. Ты — первый, ты — единственный. Как же я могу от тебя уйти? Полный бред!

И она целовала Сергея в темные глаза, в губы, в щеки, а он представлял, что каждый поцелуй последний, и крепко сжимал в своих руках подвижное, теплое тело, жарко шептал:

— Не бред, у меня так постоянно. Если очень радуюсь предстоящему событию, то непременно все пройдет плохо, если отношениям, то все разрушается. Никому ничего не рассказываю в последнее время, но все так же. Проклят я, Аннушка, точно проклят. Даже этот шиповник рядом с нами тому подтверждение. Неспроста он появился! Шиповник издавна считается «нечистым» растением, он растет на границе земного и чужого мира. Следит за нами с тобой, ухмыляется. Видишь, как кустится, всю аллею собой заглушил. Знаешь, существует старинное народное предание, повествующее о том, как Сатана вздумал вернуться на небеса, а Господь не позволил. Лукавый хотел взобраться по шиповнику прямо на небо, как по лестнице. Бог разгадал замысел Люцифера, и по Его велению ветви растения пригнулись к земле, не дав изгнаннику вернуться на небеса. Как бы не украл этот шиповник наше с тобой небо.

Аня отмахивалась от грустных слов, бросала ягоды в пакет, хохотала:

— Отстань, Сережа, тебе точно лечиться надо с твоими упадническими настроениями. Просто радуйся жизни, пока она есть. Иначе, зачем вообще жить, если радости никакой? Другое дело, что жизнь, действительно, не сказка, сказочных отношений не бывает. Мужчины и женщины — обычные люди, со своими тараканами, ошибками, желаниями и стремлениями, а не принцы и принцессы из сказочных снов. Смотри, даже ягоды на ладони разные: крупные, мелкие, круглые, вытянутые. Так и люди — нет идеальных, все отличаются, все вразнобой. Просто иногда попадают в один пакет. Ух, какие старые кусты, даже выше моего роста. Ну-ка, помоги лучше достать!

Сергей послушно тянулся, срывал спелые ягоды. В одном месте, где аллея делала небольшой изгиб, между шиповником рос большой боярышник. Девушка ткнула в него тонким пальчиком и наставительно произнесла:

— Вот видишь: не только твой пособник Сатаны здесь обитает. Есть и другие растения, более дружелюбные. Нечего видеть знаки там, где их нет. Все случайно в этом лучшем из миров. Расслабься и просто люби меня.

Они долго целовались в сумраке листвы, обещали друг другу гореть, не сгорая. Столько любви и чувств Сергею никто и никогда не давал. За это лето не было даже намека на измену или что-то подобное. Аня редко подпускала к себе людей, близких друзей почти не имела. Что было дальше? А дальше наступила осень, и вместе с ней закончились теплые дни, полные нежности, любви и взаимного счастья. Аня поехала на море, а вернулась совсем иной. Она избегала встреч, прятала взгляд. Ее заразительный смех пропал, а глаза, всегда солнечные, сияющие, странно потускнели. Сергей пытался вывести девушку на серьезный разговор, но та лишь отмахивалась, постоянно повторяла:

— Не лезь ко мне. Ты же знаешь: ты самый лучший в моей жизни, самый любимый. Я уже устала от твоих мрачных предчувствий. Сил нет терпеть! Ступай же, ступай. Дай мне побыть одной. Тебя слишком много.

Сергей понял, что ее мучает совесть, и она не может этого скрыть со своей чистой, неиспорченной душой вчерашней девочки. Аня злилась не на него, а на саму себя, это было очевидно. На следующий день он вывел ее на разговор и тут же пожалел об этом. Закрыв лицо руками, девушка призналась:

— Милый мой, хороший. Прости меня, пожалуйста, прости. Я сама не знаю, почему я кидаюсь на тебя. Виновата только я, только я, и никто другой. Я ведь и не знала, что такое любовь. С тобой я чувствовала настоящее родство душ. Ты всегда меня понимал, всегда поддерживал. Когда я начинала предложение, ты его сразу продолжал. Ты читал мои мысли, а я чувствовала себя так уверенно, так свободно. Я смотрела в тебя как зеркало, а видела свое отражение. А потом встретила его. Он совсем другой. Злой, непредсказуемый, властный. Мне с ним сложно, больно. Он хуже тебя, в тысячу раз хуже. Я это прекрасно понимаю, но сделать ничего не могу. Я не сплю ночами, терзаю себя, мучаю, ругаю, но избежать этого внезапно вспыхнувшего чувства невозможно, как невозможно перестать есть, пить, дышать. Отпусти меня, Сережа, молю тебя! Я сама себе противна сейчас. Не трогай меня, не жалей. Просто отпусти, так будет лучше для всех нас.

Сергей не понимал, что случилось, долго пытался ее вернуть, напрасно выслеживал у подъезда. Аня пропала, переехала в другую страну. Однажды друзья обнаружили Сергея рано утром на скамье возле ее дома, забывшего про время, еду, сон. Их возмущению не было предела.

— Да ты пойми, идиот, что надо забыть про эту стерву, вырвать ее из сердца. Будь мужиком, соберись, тряпка. Женщина либо верная совсем, либо у нее случается, что «нахлынуло» перевешивает любые действующие отношения, и даже если эта сволочь вернется, то такие ситуации будут постоянно повторяться. Там выпила, тут вспотела и засмотрелась, а вон там вроде ничего и не было, но ноги сами начали расходиться в стороны. Будешь потом чебуреков растить. Залезь на сайт знакомств и посмотри внимательно. Там бабы обычных, адекватных мужиков табунами ищут, еще и помоложе найдешь, поинтереснее. А эта что? Ни кожи, ни рожи! Тощая селедка с душком! Какой смысл ее прощать, добиваться, если еще до свадьбы с другим шаталась? Пусть идет лесом, причем в глухую часть. То, что она дарила тебе много ласки и любви — дело прошлое. Женщины любят лапшу рассказывать о своей неземной любви во веки вечные. Лживые метелки! То, что изменила только один раз, а не сто, не оправдывает ее предательства и клейма шлюхи, и ответственности не снимает. Если для тебя лично подобное поведение в отношениях изначально недопустимо, то будь мужиком, а если готов простить, то принимай позу в стойле и жуй сено по тихой грусти.

Сергей почти не слушал, а глаза его рассеянно блуждали. После парень поднялся со скамьи и ушел, не проронив ни единого слова. Он сам не заметил, как вскоре оказался в той самой аллее, где они бродили вдвоем в конце августа. Он шел по холодной земле, низко склонив голову, глядя себе прямо под ноги. Мысли путались, а в голове глухо шумело после бессонной ночи. Внезапно память словно полоснуло чем-то стальным, невыносимо острым. Сергей ошеломленно оглядывался вокруг себя. Что такое? Где весь шиповник? Какие-то чахлые деревца, трава, кусты непонятных видов. Что за напасть такая? Чертовщина! Он стал бегать туда-сюда, подумал, что, может, за сезон уже и забыл, где эта аллея. Но нет! Она всего одна такая, остальное пространство тонкими тропинками пересекается. Да вот же он: один-единственный боярышник! А где же огромные кусты шиповника вокруг него? Может, их вырубили? Сергей упал на колени, стал судорожно искать в траве хоть какие-то следы, корни, знак того, что здесь вообще что-то вырубали. Ничего, ровным счетом ничего! Да и кому это было нужно, если парк вообще был полудикий, заброшенный? Кому понадобилось так менять реальность? Куда пропал шиповник? Куда исчезла любовь?

Самый чистый огонь угас, а Сергей шел по новой, чужой дороге, совсем не узнавая пути, и тихо шептал:

— Я же все знал, я все предвидел. Береги себя, моя милая. Береги себя там, где меня уже нет.

То, что не снилось мудрецам

Оля Скачкова, взъерошенная, страшно испуганная, ворвалась в квартиру подруги. Она пулей метнулась на диван в гостиной и, упав ничком на подушки, сжалась и долго дрожала. Нина Усатова, полная блондинка с карими глазами навыкате, села рядом и, глядя на приятельницу, взволнованно спросила:

— Олечка, что с тобой произошло? Кто тебя так напугал? Чем я могу помочь? Вызвать ментов, скорую? Тебе плохо?

Оля тряслась от ужаса и размахивала руками.

— Нет, нет, ничего этого не надо. Я просто такое видела! Такое…

— И что же?

— А то, что времени не существует. Совсем-совсем! Время — это лишь событие, которое происходит в зацикленном темпе. Не более того. Я только что попала в другое измерение!

Нина чуть не расхохоталась от подобного заявления. Но глядя на страстное, почти лихорадочное выражение на лице подруги, она сдержалась, однако спокойно сказала:

— Тебе померещилось, успокойся, Оля. Ты всегда была нервной фантазеркой, склонной к преувеличениям и драмам.

Оля разгневанно поднялась, покрылась красными пятнами.

— А ты всегда была поверхностной материалисткой. Нет, ты сначала выслушай! Верь мне: я сама поразилась. Еще Шекспир писал, что «Есть многое в природе, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам», а он был далеко не дурак. Творческий, гениальный человек, прозревший истину.

— Шекспир… тоже мне вспомнила. Ты еще Эйнштейна упомяни в своих высокоинтеллектуальных притязаниях. Я прекрасно помню про природу, которая показывает нам только львиный хвост. Однако факт остается фактом: ты — истеричка. Выпей чайку с мятой и успокойся. На работе завал, проблемы в личной жизни, гнилая осень — вот тебе и померещилось. Нервы все, нервы, Оля.

— Но я же видела! Своими собственными глазами! Время — лишь гибкая лента на ветру, четвертое измерение.

Нина зевнула.

— Ага. Слышали. Сто верст до небес, и все лесом… А как тебе такой вариант: время не является четвертым измерением, а лишь длительностью того или иного процесса. Теория без доказательства есть сказочка, придуманная на ночь.

— Выслушай же, что со мной сегодня произошло. — Оля присела на край стула и, ломая руки, начала свою таинственную историю. — Я действительно попала в другое измерение. А началось все с привычного возвращения домой. Мое дежурство в больнице заканчивалось около полуночи, но пока привела дела в порядок, собралась, уже было около часа ночи. Наш водитель Серега подвез меня к дому с тыльной стороны, поближе к лесу, чтобы не тревожить соседей. Потом надо было пройти по узкой дорожке вдоль всего огорода, а уже за нею находился мой дом. Странная была ночь, совершенно безлунная. Темень непроглядная, хоть глаза выколи. Обогнув колодец, я нащупала калитку, открыла ее, вошла, закрыла и осторожно, в полной темноте, медленно кралась по дорожке, чтобы не наступить на грядки. Сделала буквально несколько шагов и очень удивилась, потому что под ногами зачавкала мягкая, липкая земля, словно пропитанная кровью! А ведь уже целую неделю было сухо, солнечно, даже немного прохладно. Я достала телефон, чтобы подсветить себе. Телефон сел! Иду дальше по этому зловещему болоту. Долго иду, бесконечно, и строю всякие догадки. Вдруг понимаю, что нет конца моему пути. Словно два часа прошло. У меня волосы буквально стали дыбом. Даже сейчас мурашки пробежали по коже от воспоминаний. Осмотрелась вокруг и увидела неподалеку какое-то светящееся, мерцающее пятно. Я направилась к этому призрачному источнику света, как к единственной опоре в померкшем ночном мире. Затем споткнулась и упала на четвереньки в жидкую грязь, оцарапала руку о колючки и сразу поняла, что я вовсе не рядом с домом, а в совершенно в другом месте. Нина, что я почувствовала в этот страшный момент — ты не представляешь! Ужас мой невозможно описать никакими словами. От страха я заплакала, закричала. Тщетно — никто меня не слышал! Мертвая, зловещая тишина опустилась на мое сердце. Я была близка к панике. Затем снова собралась с силами, пошла, опять оступилась, снова упала на колено… и тогда я стала шептать: «Боже, помоги мне, спаси меня! Выведи меня из этой чертовщины!»

Внезапно воздух вокруг затрещал, зашипел, а вокруг вспыхнули фонари. Они осветили широкую мостовую в незнакомом городе. Людей было очень мало, но они хотя бы появились! Я не была одна! Мимо прошла пожилая пара, а следом за ними возник мужчина, невысокий, худой, лет пятидесяти. Поравнявшись со мной, он остановился и глухо сказал:

— Не ходили бы Вы по этой улице одна, милая барышня. Место здесь гиблое, часто люди пропадают. Видите, здесь никого нет.

Я возразила:

— Нет же, есть, Вы ошибаетесь — ведь только что пожилая пара прошла.

Я повернулась, чтобы показать мужчине этих людей, но увидела лишь широкую, пустую аллею. Я в недоумении повернулась к странному незнакомцу, а его уже не было, след простыл. Мороз пробежал по коже, а дыхание участилось. Я так быстро бежала оттуда, что сердце выскакивало из груди, а волосы на голове шевелились. Меня так колотило и трясло! Вдруг я увидела на своем пути большое зеркало. Остановилась, чтобы посмотреть на свое отражение и обомлела. Волосы в грязи, всколочены, под глазами огромные синяки. Это была я, но какая-то странная, искаженная версия, полная боли и страха.

Потом я долго бродила по этому призрачному, непонятному месту. Сколько прошло времени — сложно сказать. Казалось, что целая жизнь пронеслась. Я не узнавала родного города, сколько не пыталась. Не было знакомых, привычных улиц, машин и моста над рекой, не было троллейбусных линий, трамвайных путей и велосипедных дорожек. Но люди иногда встречались, и отдельные здания были знакомы. Тем временем начинало светать. Фонари погасли, а на небе проявилась розовая, насыщенно-яркая полоса света. Вдруг через дорогу пробежал молодой парнишка. Одет был в слишком тесную куртку, причем куртка неизвестно каких лет, словно по моде прошлого века. Да и размер явно парню не подходил! Мы с ним переглянулись, и он помчался дальше. Я сначала удивилась, а потом забыла. Ладно, мало ли, как люди живут. Прошла буквально пару метров и вижу — через дорогу идет пожилой мужчина в винтажном пиджаке. У меня дед, вероятно, такой в молодости носил, а здесь — наши дни. Странно, думаю, сейчас же такая удобная, демократичная мода. Зачем им сдались такие ретро-экземпляры?

Ты же знаешь, что я обожаю современный стиль в одежде. Сейчас лучшая мода, которую я помню. Наконец-то канули в лету все эти ужасные, обтягивающие вещи, каблуки по поводу и без, вычурные прически — ни вздохнуть, ни пукнуть. Сейчас все демократично, миллионы вариантов. Не нравится оверсайз — носи свой размер, просто сами вещи стали более свободными; есть пространство, удобство, расслабленный шик. Можно укутаться в свитер и не ловить на себе сальные мужские взгляды. Можно ходить без краски на лице, а раньше элементом ухода был обязательный, по возможности яркий и заметный макияж. Сейчас мода расслаблена, модно служить здоровью, а не чужому одобрению, можно оставаться собой. В моде минимализм и разумное потребление, забота о природе и саморазвитие, терпимость и понимание. И вот я иду по улице и снова вижу это напыщенное самолюбование в одежде прохожих, этот поиск одобрения в чужих глазах. Проходящих девчонок в платьях я вообще рассмешила своими джинсами и худи. На себя бы посмотрели! Стрелки на пол-лица, нелепые начесы. Такое в шестидесятых сооружали на голове, не позже. А добил меня бородатый дед на скамейке. Глянул на мою одежду и разразился гневной тирадой:

— Ну и молодежь пошла! Полная безвкусица. Посмотри на себя, хламида-монада. Ходишь по улицам, как бомж британский. Постыдилась бы!

— Ха-ха-ха! Вот наглый дед! Так и сказал?

— Клянусь тебе! Еще и плюнул в мою сторону! Кричал, что уважающая себя девушка не может ходить в таком непотребстве. Ненавидел все старый хрыч. Ненавидел мои безразмерные кроссовки вместо женственных каблучков. Ненавидел штаны, в которые можно прятать закуску, вместо воздушного платья. Ненавидел безразмерную кофту и был уверен, что я откопала ее на ближайшей свалке. Обзывал уродиной, слепой дурой, бездарным высером буржуазии. Одним словом, унизил прилюдно без зазрения совести.

— Ну, дает. А ты что?

А что я? После неприятностей ночи я словно сломалась. Ушла от сварливого хрена без единого слова, долго слонялась по этому загадочному городу, а после сама не заметила, как очутилась на кладбище. И снова мне навстречу бредет знакомый мужчина. И опять мне говорит: «Не надо ходить одной в таких местах. По кладбищам нельзя гулять после заката, а также по районам, где случались убийства — можно подцепить к себе темную сущность. И нельзя появляться в таких местах пьяным или ослабленным — непременно кто-нибудь присосется. Еще после заката нежелательно ходить с непокрытой головой, лучше в шапке, кепке или капюшоне, потому что эти невидимые твари любят к макушке присасываться. Береги себя, милая». Сказал это и пошел в гору, а я побрела вниз. Но на всякий случай капюшон натянула. Чем черт не шутит! Прошла шагов пять, оглянулась — и опять его нет! Тогда мне стало ясно, что это был мой ангел-хранитель. На кладбище было тихо, а я крутилась между могил и не понимала, где я. В голове появился туман, глаза заволокли бессильные слезы. И вдруг — яркая вспышка света, и я словно очнулась, пришла в себя. Стою перед входом в мой дом, а на улице ночь. Так я и не поняла, где побывала, но это точно было прошлое. Уверяю тебя! После я долго размышляла над этим событием и пришла к такому выводу: пока мы на привычных для матрицы местах, по ходу нашей персональной сюжетной линии и не выходим за рамки ее сценария, то все пространство вокруг для нас подготовлено, грузится быстро, без отклонений. Но если нечаянно свернем на иной путь, то и матрице приходится подстраиваться, а не всегда получается! Не успевает, но очень старается. Не туда пошла, не там очутилась в правильное время — тут же проявляются пустые улицы, дома без людей в тумане, странные леса, топкие земли. Время смещается и смеется над нами. Время — это незримый фокусник, ловкий жонглер. Оно обманывает наш разум, заставляя нас чувствовать один и тот же момент по-разному. Время сложно и просто одновременно. Поэтому никогда не стоит ждать, когда наступит будущее или жалеть о прошлом. Все существует одновременно, а мы лишь идем по проторенной дорожке, не смея открыть глаза. Мы спим, дорогая Нина, не смея верить в то, что вечность отвергает линейность нашего восприятия. Нам говорят, что у человека нет прошлого — оно давно умерло, у человека нет будущего — оно еще не родилось, у человека есть только призрачное, бесценное «сейчас». А я теперь точно знаю, что все события, которые происходили или только будут происходить, уже существуют. Я это видела, Нина, своими собственными глазами! Время дало слабину, и я, наконец, очнулась! Я увидела самого льва! Постигла то, что не снилось мудрецам!

Нина спокойно поднялась и, потягиваясь и зевая, равнодушно произнесла: