Контрабандисты во времени: Невеста для царя

________________________________________

[1] В переводе с французского, означает утес.

Глава 2. Не хрен лезть туда, куда не надо.

Пока Бруно переодевался наверху и всем своим видом показывал, что он снова «в деле» и с всякими амурами и любовью отныне покончено — Демьян разобрал бумаги и привел бухгалтерию в порядок. Его друг нарочито звучно топал ногами так, что побелка иногда осыпалась подобно робким снежинкам, деловито покашливал и вслух, громко клялся, что сучка Анька Болейн ему и так уже надоела, а придет время она еще попляшет.

«Наверное, так и надо жить», — подумал Демьян, поднимая глаза к потолку, где продолжал бушевать его друг, с уязвленным самолюбием преданного мужа, — «и не думать ни о чем, и ни о чем не сожалеть».

Он в глубине души обрадовался возвращению Бруно именно в этот период, когда все мысли, в его голове, касались только Изабелль, о том, как найти ее и как вытащить из монастыря, сейчас, он особенно нуждался хоть в какой-то моральной поддержке. Но Бруно вместо помощи пытался перевалить на него свои проблемы, впрочем, он делал так всегда. Демьян попросил Гастона разыскать любимую девушку, что тот и сделал. Но монастырь как, оказалось, придерживался чрезвычайно строгих цистерцианских правил. Войти туда могла исключительно женщина и то пускали не всех представительниц прекрасного пола, а уж мужчинам вход был строжайше запрещен.

— Матушка-настоятельница, в этой богадельне в аббатстве Мортемер настоящий цистерцианский[1] дьявол, — посмеиваясь, рассказывал Демьяну Гастон пару дней назад, когда они сидели за стаканчиком вина, — заползти за его стены могут лишь оскопленные, дряхлые, слепые и полностью немощные монахи-девственники. Местный аббат и кардинал имеют право войти только в притвор или в особую комнату для общения с настоятельницей. Удивительно даже королю туда вход заказан. Я еще не встречал монастыря с таким сатанинским уставом. Все монахини, гости и воспитанницы сидят под семью замками, а всё общение аббатис или сестер, которым дозволено общаться с внешним миром происходит через две толстые решетки. Я слышал, что туда на воспитание отдали несчастных юных дочерей испанского и польского монархов. За весьма щедрое пожертвование монастырю их вышколят и сделают богобоязненными девицами. Иначе туда попасть на воспитание сложно. Говорят, командует там всем парадом злая бестия настоятельница Жаклин д’Эстре старая девственница, не познавшая в своей жизни ни одного мужчины. Она провела всю свою молодость в жесточайших аскезах и молитвах, потом к ней во сне привиделась святая Клара Ассизская и девица Жаклин вконец свихнулась от постоянного умерщвления плоти. И вдобавок, помогал ей в этом, сумасшедший проповедник Франсуа де Салем основатель Ордена Визитанок. Наплел ей, что она теперь избрана Господом, также бороться с проявлением зова плоти у других баб. И дурища, пользуясь тем, что она самая младшая дочь в семье, ушла в монастырь. А через пару лет, после смерти предыдущей настоятельницы заняла ее место.

Гастон ударил пустым стаканом по столу и рассмеялся.

— До этого монахини жили довольно свободно, иногда совершая мелкие грехи, а вот с приходом Жаклин наступили черные времена. Молитвы начинаются задолго до рассвета, тяжелая работа и почти полное затворничество, куча обетов, которые нужно обязательно принять и бесконечные аскезы….

— Ни хрена себе, — пробормотал Демьян.

— Да мой друг, твоя возлюбленная оказалась живой в холодной могиле.

— И нет никакой возможности передать ей письмо?

Гастон налил вина, поднял над собой и произнес.

— Да здравствует любовь мой друг!

Он вытянул руку со своим сосудом и легонько стукнул им о бокал Демьяна, из которого тот еще не сделал ни глотка.

— В монастыре, как я тебе говорил, воспитывается четырнадцатилетняя дочь польского короля Агнес и у нее есть какая-то старая польская служанка, которую она притащила из Речи Посполитой. Иногда старуха наведывается в соседнюю деревню купить овощей и мяса для своей госпожи…. Сам понимаешь пища в монастыре весьма скудная и молодой девушке нужна хорошая еда. Так вот она приносит ей не только свиные колбасы, морковь и капусту, она приносит ей письма от некого молодого польского шляхтича, который трется там рядышком и горько вздыхает, поглядывая на неприступные стены монастыря.

«Мда-а», — подумал Демьян, — «прав был говнюк папаша Мюллер, что знают двое, знает и свинья».

— И что ты думаешь можно через эту старуху как-то передать послание Изабелль?

— Я думаю, что последствия раскрытия этого маленького секрета польской принцессы намного тяжелее, для нее и ее воздыхателя, чем выполнить нашу небольшую просьбу.

“Эффективность шантажа еще никто не отменял!” — усмехнулся про себя Демьян.

Он, улыбаясь, молча кивнул в ответ, и облегченно вздохнув, полностью осушил бокал.

— Гастон, ты поможешь мне?

— Какой француз откажет в помощи двум влюбленным?! — рассмеялся его друг, — я уже переговорил с этим молодым шляхтичем.

— И что он? — с надеждой в голосе спросил Демьян.

— Сначала он попер на меня выхватив рапиру, но признав в моей личности человека благородного происхождения, — Гастон рассмеялся, — видать не все во мне тогда вытравили, лишая титула и рыцарского звания, — так вот он решил вызвать меня на поединок, сразиться, как два благородных сеньора.

— Гастон, ты же убьешь его! Если согласишься, единственная ниточка к Изабелль прервется.

Гастон, задумчиво посмотрел в сторону.

— Мы уже обо всем договорились.

Видя, удивленное выражение своего друга пояснил.

— Я же тебе говорил, да здравствует любовь! Этому шляхтичу всего шестнадцать лет. Он совсем еще юн и неопытен. Я, мой друг, с некоторых пор стараюсь обойтись без убийства и решать все споры полюбовно. Хватит в моей жизни мертвецов. Я достаточно убивал…. А убить этого мальчика, — Гастон вздохнул, — оборвать такую прекрасную и молодую жизнь, это ужасный грех даже для такого последнего негодяя и душегуба, как я. Видел бы ты видел, как он держал свою рапиру в дрожащих руках. Как он поставил ноги. Мне ничего не стоило отвести ее в сторону и вонзить кинжал прямо ему прямо в горло. Черт побери, я едва не разрыдался, глядя на него. Он защищал свою любовь.

Гастон налил еще вина.

— Я решил все сделать по-другому и рассказать ему твою печальную историю. И разве влюбленный человек не поможет своему собрату влюбленному? Конечно, поможет! Паренек стал нашим лучшим другом, и он оказался очень, я тебе скажу, неплохим малым. Я научил его пить вино, и мы напились с ним, так что едва ворочались языки и умудрились подраться с местными школярами.

Гастон похлопал Демьяна по плечу.

— Пиши письмо даме своего сердца и будем готовить ее побег, друг мой.

*****

Бруно спустился со второго этажа, одетый в основном в черные одежды. Демьян бросил на него оторопелый взгляд.

— Ты чего так траурно вырядился? Кого хоронишь?

— Да братишка, у меня черное состояние души и настроение соответствующее. Анька Болейн меня бросила, подло сбежала вот и одежды у меня цвета тоски и пронзительной душевной боли. Чего мне радоваться? И кроме всего прочего, не нашлось никакой другой одежды!

— Делать тебе нечего..., — вздохнул Демьян, — ты лучше думай, как будешь объясняться с папашей Жаком Хромцом и ее пятью братьями. Вот где настоящий пронзительный траур начнется.

Бруно присел рядом за стол.

— Дема, ты мне друг?

— Не начинай…, — Демьян уже понимал к чему весь этот показной черный маскарад.

— Братишка, ну пожалуйста. Ну что тебе стоит? Ты лучше меня сможешь найти выход из этой неприятной ситуации. Поговори с ними сам. Ну, придумай что-нибудь. В конце концов, ты общаешься с королем! И этот неотесанный пекарь не посмеет тебя тронуть.

— Отвали Бруно! Хоть раз в жизни реши свои проблемы сам. У меня и так хватает забот, а я еще должен заниматься твоими….

Он не успел договорить, как раздался сильный нетерпеливый стук. Кто-то снаружи, лупил в дверь изо всех сил.

— Ты повесил табличку, что мы не работаем? — спросил Демьян.

— Да как ты и сказал. Написал черным по белому, — пожал плечами Бруно, — но ты ведь сегодня ждешь Гастона. У вас какие-то темные делюги нарисовались, в которые ты, меня, своего ближайшего друга, не посвящаешь.

Демьян действительно так и не посвятил его в существование отношений с Изабелль, зная неуемную болтливость Бруно и опасаясь, что тот может запросто разболтать все дочке пекаря или между делом поделиться с каким-нибудь скучающим торговцем на рынке.

— Я его жду после полудня, и он не стучит, как сумасшедший, — начал было Демьян.

Стук не умолкал, а становился все более настойчивым и нетерпеливым.

«Кого там еще черт принес?!», — Демьян набрался духу, встал и открыл дверь.

В проем ввалился запыхавшийся Гастон, едва не сбив его с ног. Он захлопнул ее за собой, и вернув на место засов, прижался к двери спиной. Его тяжелое дыхание говорило, что ему пришлось долго и очень быстро бежать.

— Похоже, он все-таки сумасшедший, — заметил Бруно.

— Ты какого дьявола мешкаешь?! — Гастон наклонился, вперед упираясь руками в колени, — фу-ух, черт побери, бежал, как загнанный олень. Хочу есть и пить, словно Сатана в окружении монахов девственников! Надеюсь, ты накормишь своего друга.

Он заметил Бруно.

— Ты уже вернулся из Московии приятель?

— Я-то да, а вот с тобой, что случилось приятель? — весело парировал Бруно, — стометровку вжарил с похмелья?

— Чего он несет? — спросил Гастон у Демьяна.

— Не обращай внимания, — отмахнулся тот, — ты передал письмо?

— Да. Все по плану, если мы только сейчас не попадем в Большое Шатле.

При упоминании тюрьмы, Бруно перестал весело улыбаться и вскочил.

— Так парни! Мы так с вами не договаривались! Я в ваших делах не участвую! Мне уже хватило одного раза оказаться в вонючем подземелье парижского КПЗ. Я всласть пожил рядом с крысами и полежал на нарах из гнилой соломы….

— Да замолкни ты! — оборвал его Демьян, — Гастон что случилось?

Ответом стали сильные удары в дверь.

— Именем короля! Приказываю, открывайте!

Гастон развел руками и прошептал.

— Собственно говоря, вот это…. Я хоть и король, но я король воров и как вы мои друзья знаете, по мне уже давно и горько плачет виселица. Возвращаясь в Париж, у городских ворот я нарвался на парижского прево и начальника стражи дю Жардена. Черт бы с этим ослом прево, но Николя дю Жарден тертый калач. Он устроил на меня целую облаву. И вот теперь я здесь у вас, у своих друзей!

— Ты их притащил сюда! — тихо заскулил Бруно, — все, нам конец, нас из-за тебя поволокут на виселицу, как пособников.

— Да приятель я видел на Монфоконе три пустых окна, когда пробегал мимо и одно из них, самое уютное, может стать твоим. Украсишь его своим болтающимся телом, — в полголоса засмеялся Гастон и, подняв руку, потряс в воздухе расслабленной кистью, изображая повешенного Бруно.

В дверь продолжали сильно стучать. Засов прыгал в петлях, громыхая и дергаясь из стороны в сторону, как ненормальный, но держался.

— Именем короля! Приказы-ы-ваю вам открыть! Я Николя дю Жарден!

Бруно, было, метнулся к гобелену, где скрывалась замаскированная панель, выход, ведущий в будущее.

— Куда! — вовремя схватил его за рукав Демьян, — совсем одурел?

— А что еще остается?!

Демьян быстро осмотрелся по сторонам.

Он толкнул его к небольшой дверце, ведущей под дом.

— Давайте быстро в подпол или что там, подвал, кажется. Я как-нибудь отбрешусь от них, а вы сидите тихо. Быстро! — прошипел он.

— А что там, — спросил Гастон.

— Я не знаю. Мы как вселились сюда, ни разу не открывали ее.

Гастон подозрительно покосился на дверцу.

— Ну, в подвал так в подвал. Похоже, другого выхода нет, — он обнажил рапиру, а кинжал, отдал Бруно, — возьми, будет, чем отбить свою никчемную жизнь.

Но Бруно отпрыгнул от него, как черт от ладана.

— Нет уж лучше вы к нам!

Они быстро подбежали к дверце, и с трудом уцепившись в четыре руки за железную скобу, открыли ее. Пахнуло сыростью, плесенью и еще чем-то, но установить, что это за запах не осталось времени.

— Фу черт, как бабкин погреб. Воняет крысами и забродившей плесневелой капустой в банках, — поморщился Бруно и замешкался, раздумывая лезть туда или нет.

— Давай же полезай! Не надо чтобы тебя кто-то видел раньше времени. Иначе сам пойдешь беседовать с братьями своей дочки пекаря. Давай быстро! — прошипел Демьян.

И теряя терпение, толкнул его в спину, с силой закидывая в подвал. Бруно, чертыхаясь, свалился куда-то в темноту. Гастон одобрительно похлопал Демьяна по плечу и спустился вслед за ним. Демьян взял со стола тяжелую сальную свечу, приложил к ней кожаный мешочек с огнивом и швырнул в подвал.

Раздался тихий обиженный вопль Бруно.

— Это тебе братишка, чтобы ты бабайку в темноте не испугался.

Демьян захлопнул дверцу и, стараясь не шуметь, задвинул большой старый сундук, загораживая им вход в подвал. Сверху на него он поставил несколько больших очень дорогих стеклянных реторт, деревянную миску с толченой серой, от которой шел резкий неприятный запах и каменную ступу с золой, а у основания сундука бросил свою дорожную сумку. Быстро оглядел «маскировочный натюрморт» и приготовился впустить не прошеных гостей.

А в дверь уже не просто стучали, а ломились, она едва сдерживала натиск снаружи, громко трещала, готовая вот-вот сорваться с петель.

— Иду! Иду сеньоры! Зачем так стучать! — крикнул Демьян и отодвинул засов.

В помещение ворвались двое солдат, и вошел сам глава парижской стражи Николя дю Жарден со своим неизменным железным жезлом. Он внимательно огляделся по сторонам и подошел к хозяину аптеки. Демьян зевнул и, потирая якобы заспанные глаза сказал.

— Сеньоры, прошу прощения. У меня послеполуденный отдых, так как вечером меня с нетерпением ожидает Его Величество.

Он посмотрел внимательно на начальника парижской стражи и еще раз зевнув, спросил.

— Чем имею честь служить, любезный Николя?

Но Николя дю Жардена просто так не возьмешь.

— Прошу прощения сеньор. Месье Демьян, у меня есть подозрение, что вы скрываете у себя в доме опасного преступника, разбойника, известного вора и убийцу Гастона Ман Дуо.

— Никогда о таком не слышал, — удивленно ответил Демьян.

— Да, правда! — усмехнулся Николя дю Жарден, — а я слышал, что вы с ним большие приятели. Мы гнались за ним от самых ворот. Быстрый, как черт под первыми лучами пасхального Воскресенья. И как вы думаете, где ему прятаться лучше всего?

— Понятия не имею, — ответил Демьян, — не у королевского же аптекаря ему скрываться. Согласитесь, это было бы глупо с его стороны.

Внезапно весь дом словно качнулся от легкого землетрясения. Слегка скрипнули доски на втором этаже. Жалобно звякнули две стеклянные реторты на сундуке. Все четверо посмотрели на потолок.

«Что за херня, происходит?», — подумал Демьян, — «землетрясение в Париже?»

Дю Жарден кивнул солдатам.

— Проверьте комнаты наверху!

Те, держа короткие алебарды, наперевес затопали, поднимаясь по лестнице. Через некоторое время они спустились и, разведя руками доложили.

— Там никого нет.

— Любезный мсье дю Жарден. Я понимаю, что вы выполняете свой долг ловите опасного вора и душегуба, как его там? Ах, да кого-то Гастона или Густава, я не знаю. Хотя вы и утверждаете, что я с ним знаком. Но поймите меня, у меня тоже есть долг королевского подданого! И это долг перед королем! Я должен хорошенько выспаться, чтобы вечером предстать перед Его Величеством в свежем виде. А как я буду радовать очи нашего любимого короля, если приду и буду зевать? Вот вы сами подумайте.

Николя дю Жарден потеребил бороду и задумчиво оглядел помещение аптеки.

— Прошу прощения месье Демьян, черт бы побрал это Гастона Счастливую Руку, — раздосадовано проговорил он и махнул рукой солдатам, — еще раз прошу прощения любезный месье Демьян, что прервали ваш послеполуденный сон. Идем ребята.

После того как начальник стражи и солдаты удалились Демьян закрыл дверь на засов, убрал реторты и отодвинул сундук.

«Слава Богу, пронесло!», — подумал он.

Он открыл небольшую дверцу в подвал и просунув голову спросил.

— Вы где?

— Здесь, давай спускайся сюда братишка, — раздался из темноты голос Бруно.

— Это еще зачем?

Внезапно дом снова сильно качнулся и по всему строению прошел глухой скрип, словно великан Гулливер пытался скрутить его гигантскими руками. Демьян не удержался и полетел вниз, как в пропасть, собирая по пути головой деревянные ступеньки лестницы. Через некоторое время, охая и постанывая, он пришел в себя, поднялся на ноги и, пошатываясь, пригляделся. Где-то впереди мерцал огонек свечи.

— Да что за херня происходит?

— Иди сюда. Тут колесо какое-то, — сказал Бруно.

Демьян помотал головой и немного пригляделся, в полумраке он различил, что посреди довольно большого помещения стоял железный шпиль, а на нем огромное, как от восточной арбы колесо.

— Прикинь братишка, — сказал Бруно и покрутил его в разные стороны.

Дом содрогнулся.

— Сколько лет живу в Париже и бывал в разных подвал и подземельях, но такой штуки никогда не видел.

Гастон, стоявший рядом, тоже задумчиво покрутил его. Дом отозвался скрипом и дрожанием.

Демьян подошел, взялся за обод колеса и крутанул его в разные стороны.

Как и в предыдущих случаях, дом ответил очередным скрипом и дрожанием.

— Обалдеть... Что это может быть?

Гастон взялся за обод колеса.

— Я слышал, что в этом районе Парижа еще до того, как пришла вера Христова, располагалось языческое капище. Язычники приносили в жертву людей и животных. Может их клали на это колесо, прежде чем перерезать горло и спустить кровь.

Гастон указал на небольшой желобок, в каменном полу идущий к основанию шпиля и снова дернул колесо в разные стороны. Дом, как и раньше, вздрогнул и немного поскрипел.

— Хм, — Демьян покрутил головой, разглядывая полутемное помещение, — не знаю, как насчет жертв, но похоже, это колесо каким-то образом связано с этим домом.

Он еще раз покрутил его и посмотрел на слегка вибрирующий потолок.

— Так ладно парни, хватит развлекаться, потом разберемся с жертвенным капищем, надо выбираться из подвала и заняться делами, Николя дю Жарден благополучно свалил.

Пока Гастон и Бруно вылезали через небольшую дверцу из подвала Демьян, подняв над головой свечу, решил ознакомиться с загадочным помещением под домом. Он внимательно осмотрел довольно пустое, если не считать колеса на железном шпиле, пространство — вокруг «ничего». Он выяснил, что помещение представляет собой окружность, а стены обшиты плотно подогнанными друг к другу почерневшими от времени досками.

«Похоже, прав был Гастон», — подумал он, — «сооружение очень древнее, возможно его соорудили еще во времена первой столицы кельтов Лютеции.… Еще до рождества Христова», — он провел рукой по старым, дубовым доскам, чувствуя под пальцами небольшие углубления в виде линий.

Демьян как мог, осветил свечой стену и ахнул. Сначала он не понял, что за длинные ломаные линии, вырезаны в деревянной поверхности. А потом, окинув взглядом, часть стены, увидел — они представляют собой изгибы всех пяти материков земного шара.

— Ни хрена себе! — пробормотал он.

«Этого не может быть! Ведь эпоха Великих географических открытий еще только начинается!»

Он прошелся вдоль стены, с трудом узнавая в ломаных линиях очертания материков и знакомые ему по урокам географии местности. Но еще удивительней был знак рядом с этим полуостровом. Стилизованный рисунок, как говорили в его времени, иконка похожая на колесо от телеги.

— Вот это похоже на полуостров Флорида, — сказал он сам себе, - судя по перекрестью линий... Колесо находится на самом берегу. А там если мне не изменяет память расположился город порока Майами.

Он прошел еще несколько метров вдоль стены. Пригляделся.

— Хм, а здесь, возможно, находится или Москва, или Тверь, или Суздаль... или наш город. И тоже «колесо»….

«Что же это может означать? Может это порталы подобные нашему?»

Сверху раздался голос Бруно.

— Дема давай вылезай, тут странные непонятки!

Демьян с трудом переключил свое внимание на зов друга и отправился к лазу.

Вылезая из подвального входа, он заметил, что вокруг все как-то изменилось. Вещи также лежали на своих местах, как и прежде. Но выглядели довольно странно. Стол еще больше почернел и слегка покосился, став похожим на старого засыпающего коня, который клонясь во сне в сторону вот-вот упадет. Некоторые предметы немного разрушились и осыпались по краям. Дорогущие стеклянные реторты и банки, которые он самолично привез из Венеции, помутнели. В некоторых образовались небольшие трещинки, а медный перегонный куб местами потемнел и позеленел от окисления. Кожаные вещи скукожились и засохли. Он поднял свою дорожную сумку больше похожую на тонкий пласт асфальта, потянул клапан, и он, с хрустом старого пересушенного печенья на зубах, оторвался от своей второй части.

— Ребята что за чертовщина происходит? — Демьян стоял перед друзьями, с удивлением смотря то на них, то на свое прежнюю сумку.

— Вы парни хоть иногда убираетесь здесь?

Ответил вопросом на вопрос Гастон и показал на огромные клоки паутины на углах и слой пыли, добротно накрывшей все вокруг.

— Да-а-а, я вроде бы, вот только недавно-о…, — протянул Демьян, пребывая в сильнейшем недоумении.

— Очень заметно, — съязвил Бруно.

У Демьяна возникло смутное подозрение насчет всего этого, но еще неуверенный в верности своих догадок молчал, удивленно поглядывая по сторонам и обозревая признаки сильного запустения.

— Та-а-к, я как олень бегал сегодня от дю Жардена и его солдат…. Я хочу, есть и пить, а у вас пусто, — сказал Гастон, взяв со стола большую деревянную тарелку, высыпал из нее на пол какой-то не то песок, не то прах, не то пыль.

Он махнул рукой Бруно.

— Идем мой друг, прогуляемся на рынок и немного потрясем крестьян, торговцев, погрузимся хорошей едой.

— А я-то тебе зачем? Рэкет ларьков с вареной репой и жареными кроликами это занятие не для меня.

— Затем, что постоишь на карауле, пока я буду с ними горячо торговаться, если они не проявят должной сговорчивости. Свистнешь мне в случае опасности.

Бруно немного побаивался Гастона, поэтому вздыхая на все лады, уступил ему и поплелся вслед за ним, но попутно решил выторговать себе некоторые преференции.

— Если, что любезный Гастон, я тебя не знаю, — он решительно ткнул указательным пальцем в его грудь, — я просто проходил мимо.

— Идет приятель, — усмехнулся Гастон, — ты только свистни и можешь сразу бежать.

У двери Бруно остановился и поднял небольшой клочок сложенной несколько раз пожелтевшей бумаги, скрепленный маленькой печатью.

— Кто стучится в дверь ко мне? С толстой сумкой на плече…. Дема тут какое-то письмо под дверь подбросили пока, мы в подвале колесо крутили.

Он протянул письмо Демьяну. Тот взял его повертел в руках и сразу же узнал почерк Изабелль.

Гастон открыл дверь, которая отворилась со страшным скрипом.

— Черт побери! — воскликнул он, — когда я последний раз сюда входил, ты не скрипела, как неласковая старуха! Вам надо хорошенько ее смазать, а то под ее скрип начнут выть все окрестные собаки Парижа.

неожиданно раздался «нервный» звон колокола, похоже звонарь, не жалея рук и своих ушей со всех сил наяривал, дергая за веревку, пытаясь привлечь чье-то внимание. Гастон остановился в дверях, прислушиваясь.

— Дьявол меня побери! Да что сегодня такое? Это колокол с церкви Сен Жермен Оксеруа. Звонарь, этот глухой забулдыга Петроний, так лупит в набат, что сдается мне — горит добрая половина Парижа или в город снова пришла Черная Смерть.

— Гастон, приятель, может ну его, этот рынок? Видишь какая чрезвычайная ситуация в городе, — жалобно предложил Бруно.

— Нет, друг мой, — усмехнулся тот в ответ, — запомни самое лучшее время для вора и разбойника, война, когда люди беззащитны, пожар, когда люди заняты тушением своих жилищ и мор, когда люди бегут от чумы. В первом случае можно безнаказанно заниматься грабежом, во-втором случае, они оставляют вещи без присмотра, а в третьем, за вещами уже некому смотреть, всех прибрал к себе Создатель.

— Вот и я о том же, — сказал Бруно, — что, следуя твоей логике, можем оказаться в ситуации, когда не сможем эти вещи утащить, потому что сами умрем.

— Вы два лучших аптекаря во всем Париже! Чего нам боятся? Поставишь пару уксусных клизм и порядок. Давай, пошли приятель, иначе я точно умру от голода.

Он махнул Демьяну, который, не обращая на них внимания, развернул письмо и начал его читать.

«Мой возлюбленный господин.

Прошло много времени, прежде чем я решилась вам написать. Много лет назад я получила ваше письмо, что вы предали через польскую принцессу Агнес. Тогда я была счастлива, что Пресвятая Дева, услышала мои молитвы, не оставила нас и послала нам помощь в наших делах. Мое сердце наполнилось радостью от мысли, что она встала на защиту наших чувств, дав надежду на будущее. Но вы не пришли к стене, как было условлено и нам не суждено было исполнить наши намерения…. Я орошала слезами землю у той стены, ожидая спасения, но все тщетно, я смирилась пред судьбой, приняв неизбежное. Богу было угодно, чтобы о наших намерениях стало известно матушке настоятельнице и королю. И он принял решение. Я не знаю причин, почему вы меня оставили и не могу судить вас за ту иллюзорную надежду, что вы мне дали, но не исполнили. Не печальтесь, мое сердце осталось полно любви к вам, как и прежде, надеюсь, как и ваше.