Там, где кончается страх

Я продолжал смотреть вслед светловолосой фигуре, пока она не скрылась за поворотом коридора.

— Кто это? — наконец спросил я, переведя взгляд на друзей.

Джейсон пожал плечами.

— Понятия не имею, — честно ответил он, на секунду задумавшись. — Но, знаешь... теперь мне тоже интересно.

Глава 3

Маттео

Особняк Романо никогда не казался мне домом.

Наверное, для любого человека со стороны он выглядел именно так, как должны выглядеть дома очень богатых людей. Трехэтажное здание из светлого камня возвышалось за массивными коваными воротами, окруженное идеально подстриженными кипарисами и многолетними дубами. Длинная подъездная аллея освещалась теплыми фонарями, а у центрального входа уже стояли машины моих братьев. Доменико приехал раньше всех. Это было ожидаемо. Он никогда не опаздывал. Алессандро, судя по темно-синему «Мазерати», тоже был внутри. Чуть поодаль стоял мотоцикл Лоренцо, припаркованный с нарушением всех возможных правил, а рядом виднелся старенький пикап Габриэля, который отец до сих пор запрещал ему менять на что-то дороже.

Я заглушил двигатель, несколько секунд посидел в тишине и только потом вышел из машины.

Особняк почти не изменился с тех пор, как я съехал. Те же тяжелые дубовые двери, тот же запах дорогого дерева, кофе и сигар, который впитался в стены, наверное, еще до моего рождения. Я едва успел переступить порог, как услышал спокойный голос Доменико.

Старший брат уже ждал в холле. Он, как всегда, выглядел так, словно только что вышел с совета директоров, а не приехал на семейный ужин. Почти метр девяносто пять ростом, широкие плечи, идеально сидящий темно-графитовый костюм и короткие черные волосы, в которых не позволяла себе выбиться ни одна прядь. Жесткие серые глаза достались ему от отца, а вместе с ними — привычка смотреть так, будто человек напротив уже признался во всех грехах. Если бы незнакомца попросили угадать, кто однажды возглавит семью Романо, он безошибочно указал бы именно на Доменико.

— Ты опоздал почти на две минуты, — спокойно произнес он, даже не посмотрев на часы. Голос, как всегда, звучал ровно, без раздражения. Просто констатация факта.

— До восьми еще минута, — ответил я, взглянув на часы.

— Поэтому я и сказал — почти.

Я только усмехнулся.

Из гостиной появился Алессандро, лениво перелистывая какие-то документы. Если рядом с Доменико люди начинали держать спину прямо, то рядом с ним хотелось говорить тише. Он был ниже старшего брата, но все равно значительно выше меня. Темные волосы были аккуратно зачесаны назад, на переносице сидели тонкие очки в черной оправе, а дорогие часы выглядывали из-под рукава темно-синей рубашки. Со стороны Алессандро больше походил на владельца инвестиционного фонда, чем на человека, способного управлять финансами крупнейшей мафиозной семьи Чикаго.— Не начинайте, — спокойно произнес он, переворачивая страницу. — Вы оба слишком предсказуемы.

— Он первый начал, — заметил я.

— Ему положено.

Из глубины дома донесся громкий смех.

Через секунду на лестнице появился Лоренцо.

— Маттео! — Лоренцо практически слетел по лестнице, перепрыгнув последние три ступени. В отличие от старших братьев, он никогда не умел ходить спокойно. Высокий, спортивный, с немного длиннее обычного темными волосами, которые вечно падали на лоб, он двигался так, словно внутри него постоянно работал двигатель. Даже сейчас, стоило ему остановиться, пальцы продолжали машинально крутить ключи от мотоцикла. — Ты наконец приехал. Спаси меня. Габриэль уже полчаса доказывает, что сможет обыграть тебя один на один.

— Смогу, — тут же раздался голос младшего брата, который вышел следом, держа в руках хоккейную клюшку. — Просто ты постоянно ему поддаешься.

Следом появился Габриэль. Самый младший. Еще совсем мальчишка по сравнению с нами. Худощавый, немного нескладный, с такими же темными волосами, как у всех Романо, но гораздо мягче чертами лица. Если бы не фамилия, никто никогда не догадался бы, что он вырос в семье, которой боялся почти весь город.

— Конечно, — невозмутимо ответил я, принимая у него клюшку. — Именно поэтому в прошлый раз ты проиграл семь — ноль.

— Потому что лед был плохой.

— У нас домашняя арена.

— Значит, ворота кривые.

Лоренцо громко рассмеялся и потрепал младшего по волосам.

— Господи, ты найдешь оправдание даже концу света.

— Найду.

— Не сомневаюсь.

Именно в этот момент в столовой открылась дверь.

Все разговоры оборвались сами собой.

Когда я вошел в столовую, отец уже сидел во главе стола. С возрастом он почти не изменился. Высокий, широкоплечий, с густыми темными волосами, лишь слегка тронутыми сединой на висках. Лицо оставалось таким же жестким, как двадцать лет назад, а темные глаза по-прежнему смотрели так, будто замечали каждую мелочь. Винченцо Романо никогда не повышал голос без необходимости. Самые страшные разговоры в нашей семье всегда проходили именно шепотом.

Справа от него находился Альберто Де Лука. Я видел консильери десятки раз, но каждый раз ловил себя на одной и той же мысли. Он совершенно не выглядел опасным человеком. Невысокий по сравнению с отцом и Доменико, без показательной мускулатуры, с аккуратно зачесанными назад темными волосами, в которых серебро уже уверенно брало верх, и спокойными карими глазами. Но именно этот спокойный взгляд заставлял большинство людей заканчивать разговор раньше, чем они успевали сказать лишнее. Альберто почти никогда не повышал голос. Ему это было не нужно. Достаточно было того, что он говорил.

Одного присутствия Альберто хватало, чтобы атмосфера в комнате изменилась.

Он никогда не говорил громко.

Не повышал голос.

Но когда начинал говорить — остальные замолкали.

— Садитесь, — спокойно произнес Винченцо, даже не поднимая взгляда от тарелки.

Ужин проходил почти в тишине.

Лишь изредка Лоренцо пытался рассказать какую-нибудь историю, Габриэль что-то спрашивал у Алессандро, а Доменико коротко отвечал отцу на вопросы о работе. Никто не торопился переходить к настоящей причине встречи.

Именно поэтому напряжение ощущалось еще сильнее.

Я слишком хорошо знал отца.

Он никогда не собирал нас всех без причины.

Когда десерт унесли, а прислуга закрыла за собой двери столовой, Винченцо аккуратно положил салфетку рядом с тарелкой и сцепил пальцы в замок.

— Теперь о деле.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как в старинных часах в холле качается маятник.

— Последние два месяца, — спокойно начал отец, переводя взгляд с одного сына на другого, — в южной части города появился человек, который решил, что может работать без нашего разрешения.

Никто не перебил.

Доменико лишь слегка выпрямился.

Алессандро перестал крутить в руках бокал.

Даже Лоренцо мгновенно посерьезнел.

Альберто неторопливо положил ладони на стол.

— Он торгует новым синтетическим наркотиком, — произнес консильери ровным, почти тихим голосом. — Сильнее кокаина. Дешевле героина. За последние три недели от передозировки умерли шестеро подростков.

Я невольно нахмурился.

— Он не платит семье, — продолжил Винченцо. — И начал искать покупателей среди людей, которые работают на нас.

— Идиот, — коротко сказал Доменико.

— Самоуверенный идиот, — спокойно поправил его Альберто. — А такие опаснее остальных.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Потом отец медленно перевел взгляд на меня.

Не торопясь.

Так, словно последние несколько минут вообще не слушал разговор братьев, а все это время наблюдал только за мной.

Его темные глаза, такие же холодные, как у Доменико, задержались на моем лице.

— Маттео, — спокойно произнес он, сцепив пальцы в замок. Голос звучал ровно, без малейшего намека на раздражение или давление, но именно из-за этого всегда становилось не по себе. В нашей семье никто не повышал голос. Особенно отец. Ему это было не нужно.

Я встретился с ним взглядом.

— Да, — так же спокойно ответил я, не отводя глаз.

За столом снова повисла тишина.

Даже Лоренцо, который еще минуту назад лениво крутил в пальцах вилку, теперь замер, чувствуя, что разговор неожиданно сменил направление.

Отец выдержал короткую паузу, словно окончательно убеждаясь в собственном решении.

— Завтра ты поедешь вместе с Доменико.

Я непроизвольно нахмурился.

— Куда? — спросил я, слегка подавшись вперед.

— На встречу.

Ответ был слишком коротким.

Таким же, как всегда.

— Зачем? — уточнил я уже серьезнее. — Если это касается семьи, Дом справится без меня.

Доменико никак не отреагировал.

Он продолжал сидеть совершенно неподвижно, будто разговор происходил не о нем.

Лишь Альберто Де Лука едва заметно повернул голову в мою сторону. Его спокойный взгляд задержался на мне всего на мгновение, после чего он вновь посмотрел на Винченцо, словно заранее знал, каким будет продолжение.

Отец медленно снял с запястья часы и положил их рядом с тарелкой.

Этот жест я слишком хорошо помнил.

Он всегда делал так перед серьезными разговорами.

— Именно потому, что Доменико справится без тебя, — наконец произнес Винченцо. Он говорил тихо, почти негромко, но каждое слово ложилось в комнате тяжелее удара. — Поедешь ты.

Я несколько секунд молчал.

— Не понимаю.

— Понимаешь, — спокойно возразил отец. Он слегка покачал головой, не сводя с меня взгляда. — Просто делаешь вид, что нет.

Я почувствовал, как внутри медленно начинает нарастать знакомое раздражение.

— Я никогда не скрывал, что не хочу участвовать в делах семьи.

— Нет, — согласился Винченцо. — Не скрывал.

Он сделал небольшую паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.

— Но ты постоянно забываешь одну простую вещь.

Я молча ждал продолжения.

— Желания не всегда имеют значение.

За столом снова стало тихо.

Габриэль опустил взгляд в тарелку.

Лоренцо перестал постукивать пальцами по столешнице.

Даже Алессандро, который обычно оставался абсолютно невозмутимым, медленно отложил бокал.

Отец редко говорил подобные вещи.

Еще реже — лично мне.

— Ты родился Романо, — продолжил он тем же спокойным голосом. — Это не профессия, которую можно выбрать или не выбрать. Не университет, из которого можно перевестись. Не хоккейный клуб, который однажды можно сменить. Это кровь. И нравится тебе это или нет, однажды кто-нибудь придет не за Доменико. Не за мной. Не за Альберто.

Он сделал короткую паузу.

— А за тобой.

Я непроизвольно сжал челюсти.

— Именно поэтому ты должен научиться понимать, как устроен наш мир.

— Я понимаю достаточно.

— Нет.

Отец произнес это настолько спокойно, что спорить стало почти невозможно.

— Ты понимаешь ровно настолько, насколько тебе позволяли понимать последние двадцать лет.

Я уже собирался что-то ответить, но Альберто впервые вмешался в разговор.

Он не перебил Винченцо.

Дождался, пока тот закончит.

И только потом неторопливо сложил ладони перед собой.

— Маттео, — произнес он своим тихим, удивительно спокойным голосом. Казалось, консильери вообще не умел говорить громче. — Мы не просим тебя стрелять. Не просим принимать решения. И уж точно не собираемся заставлять тебя стать другим человеком за один день.

Он ненадолго замолчал, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Завтра ты будешь смотреть.

Только смотреть.

Запоминать.

Учиться замечать то, чего раньше предпочитал не видеть.

Этого достаточно.

Я перевел взгляд на отца.

— И если я откажусь?

В комнате стало настолько тихо, что было слышно, как за окном шелестят листья старых дубов.

Никто из братьев даже не пошевелился.

Винченцо долго смотрел мне в глаза.

Потом едва заметно выдохнул.

— Тогда ты все равно поедешь, — спокойно ответил он, не изменившись в лице. — Потому что иногда отец принимает решения за сына.

И именно в этот момент до меня наконец дошло.

Весь этот ужин.

Разговор о новом наркотике.

Присутствие Альберто.

Даже то, что сегодня за столом собрались сразу все братья.

Ничего из этого не было главной причиной.

Отец не обсуждал проблему.

Он принимал решение.

И касалось оно не нового поставщика наркотиков.

Оно касалось меня.

***

Перед выездом Доменико почти не разговаривал.

Впрочем, ничего необычного в этом не было. Старший брат вообще не относился к тем людям, которые считали необходимым заполнять тишину бессмысленными разговорами. За тридцать три года жизни он научился говорить ровно столько, сколько требовала ситуация. Ни одним словом больше. Иногда Маттео казалось, что Доменико способен провести целый день рядом с человеком и произнести всего несколько фраз — и при этом сказать больше, чем другие за час непрерывной болтовни.

Черный внедорожник плавно двигался по вечернему Чикаго. За рулем сидел Марко — один из самых доверенных людей семьи. Мужчина лет сорока с коротко стриженными волосами и массивной шеей выглядел так, словно был высечен из гранита. За все время дороги он не произнес ни слова, лишь изредка переводил взгляд с дороги на зеркало заднего вида. На пассажирском сиденье расположился Вито, такой же молчаливый телохранитель, лениво перебирающий четки между пальцами.

Я и Доменико сидели сзади.

За окном мелькали вечерние улицы, вывески баров, огни небоскребов и отражения фар на мокром асфальте. После короткого дождя город словно покрылся тонкой зеркальной пленкой. Желтые фонари растекались по дороге длинными золотистыми полосами, а дворники размеренно смахивали с лобового стекла редкие капли. В салоне пахло дорогой кожей, свежемолотым кофе и дорогим одеколоном Доменико. Никто не включал музыку. Лишь негромкое урчание двигателя нарушало тишину.

Я смотрел в окно, наблюдая, как знакомые кварталы постепенно сменяются промышленной частью города. Чем дальше мы уезжали от центра, тем меньше становилось света и людей.

— Нервничаешь? — неожиданно спросил Доменико, продолжая смотреть перед собой. Он произнес это совершенно спокойно, словно интересовался, не замерз ли я по дороге.

Я не ответил сразу.

Несколько секунд я продолжал смотреть в окно, наблюдая, как мимо медленно проплывают темные склады и старые кирпичные здания, после чего повернул голову к брату.

— Нет, — коротко ответил ровным голосом.

Доменико едва заметно усмехнулся уголком губ.

— Врешь, — спокойно сказал он, наконец переведя взгляд на младшего брата. В его голосе не было ни насмешки, ни упрека. Лишь простая уверенность человека, который слишком хорошо его знает.

Я тихо выдохнул и устало потер переносицу.

— Не нервничаю, — уже честнее произнес я, слегка качнув головой. — Просто не люблю подобные поездки.

Несколько секунд Доменико молчал, будто обдумывал услышанное.

Потом едва заметно кивнул.

— Это хорошо, — спокойно сказал он, снова отворачиваясь к окну.

Я вопросительно нахмурился.

— Что именно? — спросил я, внимательно посмотрев на брата.

— Что не любишь, — ответил Доменико тем же ровным голосом. Он положил локоть на подлокотник и спокойно продолжил: — Люди, которым начинает нравиться насилие, очень быстро перестают понимать, где проходит граница. А когда человек перестает видеть эту границу... он долго не живет.

Я молчал. Я знал, что Доменико говорит не просто так.

За каждым подобным предложением обычно скрывалась чья-то история.

— Ты тоже так считаешь? — спустя несколько секунд тихо спросил я.

Старший брат ненадолго задумался.

— Нет, — наконец ответил он. — Я это видел.

После этих слов в машине снова повисла тишина.

Больше никто не произнес ни слова до самого склада.

Минут через двадцать машина плавно свернула с основной дороги, оставив позади освещенные улицы Чикаго. Чем дальше мы ехали, тем реже встречались фонари, а аккуратные офисные здания постепенно сменялись старыми промышленными кварталами, где жизнь, казалось, закончилась много лет назад. В конце концов внедорожник остановился перед огромным кирпичным складом, который когда-то, вероятно, был частью какого-то завода. Теперь же от былого величия остались лишь облупившиеся стены, выбитые окна и проржавевшие металлические конструкции, торчащие из крыши, словно ребра давно умершего животного. Единственный работающий фонарь лениво раскачивался над входом, поскрипывая под порывами холодного ветра и отбрасывая на мокрый бетон длинные, ломаные тени. Где-то вдалеке прогрохотал поезд, а потом снова наступила тишина — тяжелая, вязкая, почти осязаемая.

Я первым открыл дверь машины и вышел наружу. Холодный воздух мгновенно ударил в лицо, заставив глубже вдохнуть. После теплого салона казалось, будто температура опустилась сразу на несколько градусов. Я машинально застегнул куртку до самого подбородка, осмотрел темную территорию вокруг склада и только теперь заметил людей семьи. Они появились словно из ниоткуда. Кто-то стоял возле старого погрузчика, кто-то курил у бетонной стены, еще двое находились возле бокового входа. Все были одеты почти одинаково — темные куртки, перчатки, никаких ярких деталей. Если не знать, куда смотреть, можно было вообще не понять, что здесь кто-то есть. Никто не переговаривался, не проверял оружие напоказ и не пытался казаться опаснее, чем был. В нашей семье этому учили с детства: чем спокойнее человек перед началом разговора, тем меньше вероятность, что ему действительно придется стрелять.

Я захлопнул дверь машины и повернулся к Доменико. Старший брат неторопливо вышел следом, привычным движением поправил манжету темно-синего пальто и на секунду поднял взгляд на здание. На его лице, как обычно, невозможно было прочитать ни одной эмоции. Иногда мне казалось, что он вообще не умеет волноваться. Высокий, широкоплечий, с идеально уложенными черными волосами и теми же холодными серыми глазами, что были у нашего отца, Доменико выглядел человеком, которого невозможно застать врасплох.

— Не забывай, зачем мы сюда приехали, — негромко произнес он, спокойно застегивая верхнюю пуговицу пальто. Его голос звучал тихо, но твердо, словно каждое слово заранее было тщательно обдумано. — Сегодня мы разговариваем. Пока человек готов слушать и отвечать, оружие остается в кобуре. Неважно, насколько сильно тебе хочется закончить разговор быстрее.

Я молча посмотрел на брата и коротко кивнул.

— Понял, — ответил я спокойно, хотя прекрасно знал, что он сказал это не потому, что сомневался во мне. Скорее, потому что подобные слова произносились перед каждой подобной встречей. Это было не напоминание. Это было правило.

Доменико несколько секунд внимательно смотрел мне в глаза, будто пытался убедиться, что я действительно услышал его, после чего едва заметно кивнул.

— И еще одно, — добавил он уже тише, разворачиваясь к складу. На мгновение он задержал руку на металлической ручке двери и лишь потом продолжил: — Не смотри только на того, кто говорит. Самые опасные люди почти всегда молчат. Они не спорят. Не повышают голос. Они ждут момента, когда остальные перестанут быть внимательными.

— Думаешь, сегодня будет именно так? — спросил я, переводя взгляд на темные окна второго этажа.

Доменико усмехнулся настолько слабо, что другой человек этого бы даже не заметил.

— Я всегда думаю, что будет именно так, — спокойно ответил он и первым толкнул тяжелую дверь.

Металл протяжно заскрипел, эхом разнеся этот звук по пустому складу.

Внутри оказалось еще холоднее.

Запах сырости смешивался с машинным маслом, старым железом и пылью, которая, казалось, десятилетиями оседала на бетонном полу. Где-то высоко под потолком медленно вращалась поломанная вентиляция, издавая неприятный скрип при каждом обороте. Слабый свет нескольких промышленных ламп едва разгонял темноту, оставляя большую часть помещения в густых тенях.

Они уже были здесь.

Четверо мужчин стояли возле старого деревянного стола, на котором когда-то, вероятно, лежали инструменты. Теперь стол был пуст, если не считать двух бутылок воды и пепельницы, переполненной окурками. Все четверо выглядели напряженными, но только один из них старательно пытался это скрыть. Именно он стоял впереди остальных и, судя по всему, считал себя главным.

Слишком спокойный.

Слишком уверенный.

Слишком быстро улыбается.

Я остановился чуть позади Доменико, как и должен был, но почти сразу перестал слушать сам разговор. Вместо этого начал наблюдать. Так, как нас учили еще подростками. Не за словами. За людьми.

Главарь говорил уверенно. Даже слишком. Почти не спорил с условиями, соглашался раньше, чем Доменико успевал закончить предложение, кивал чаще, чем это выглядело естественно. Человек, которого действительно загнали в угол, так себя не ведет. Он торгуется. Злится. Пытается выиграть время.

Что-то было не так.

Это ощущение не имело ничего общего с интуицией. Нас с детства учили замечать мелочи, которые другие пропускали мимо глаз. Положение ног. Напряжение плеч. Направление взгляда. Частоту дыхания. Иногда именно эти детали отделяли живого человека от мертвого.

Я продолжал смотреть на мужчину, почти не слушая, о чем говорил Доменико.

Старший брат стоял перед ним абсолютно спокойно, держа руки в карманах пальто, словно приехал обсуждать очередной контракт, а не решать судьбу человека. Его голос звучал ровно, без угроз, без попытки запугать.

— Ты получаешь один шанс, — спокойно произнес Доменико, не сводя с мужчины серых глаз. Он говорил негромко, но каждое слово звучало весомо. — Сегодня ты закрываешь весь товар, забираешь своих людей и навсегда исчезаешь из Чикаго. Мы больше никогда не услышим твоего имени. Это единственное предложение, которое ты получишь.

Мужчина быстро закивал.

Даже слишком быстро.

— Конечно... Конечно, мистер Романо, — торопливо заговорил он, нервно улыбаясь. Улыбка выглядела чужой, натянутой, словно он заставлял себя изображать спокойствие. — Произошло недоразумение. Я не хотел никаких проблем. Мы уже собирались уезжать. Сегодня же.

— Хорошо, — так же спокойно ответил Доменико, слегка кивнув. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Тогда разговор окончен.

Все должно было закончиться именно здесь. Еще несколько секунд. И мы бы развернулись, сели в автомобиль и уехали.

Но внутри меня что-то продолжало сжиматься.

Мужчина не выглядел человеком, который только что сохранил себе жизнь. Он выглядел человеком, который чего-то ждал. Я медленно перевел взгляд на его правую руку. Пальцы слишком напряжены. Костяшки почти побелели.

Потом взгляд снова поднялся выше. Он опять посмотрел не на Доменико. Не на меня. Чуть левее. Туда, где под полой длинного пальто темнела рукоять пистолета. Все произошло одновременно. Мужчина резко дернул рукой под пальто. Я даже не успел подумать.

— Дом! — крикнул я, срываясь с места. Голос прозвучал громче, чем я ожидал сам.

Почти в ту же секунду прогремел первый выстрел.

Пуля ударилась в бетонную колонну буквально в нескольких сантиметрах от Доменико. Крошка бетона брызнула в стороны, осыпая его плечо серой пылью.

Время словно растянулось. Все звуки стали приглушенными. Я видел только человека перед собой. Как он продолжает поднимать оружие. Как палец ложится на спусковой крючок. Как его локоть начинает выпрямляться. Дальше тело действовало само. Правая рука уже держала пистолет. Большой палец привычным движением снял предохранитель. Я сделал короткий шаг в сторону, освобождая линию огня.

Прицел.

Выдох.

Нажатие.

Выстрел прозвучал оглушительно. Отдача привычно ударила в ладонь.

Мужчина резко дернулся назад, словно кто-то невидимый толкнул его в грудь. Пистолет выпал из его руки, с металлическим звоном ударившись о бетонный пол, а сам он сделал два неуверенных шага назад и тяжело рухнул возле старого стола.

Почти одновременно помещение наполнилось криками.

Оставшиеся трое инстинктивно дернулись, но люди семьи сработали быстрее.

— Не двигаться! — рявкнул Марко, направляя оружие на ближайшего мужчину.

— Руки! На виду! — коротко приказал Вито, мгновенно заходя второму за спину.

Через несколько секунд все закончилось. Так же быстро, как началось. Склад снова погрузился в тишину. Я продолжал держать пистолет перед собой еще несколько мгновений. Не потому, что боялся. Потому что нас учили не расслабляться слишком рано.

Только когда Марко коротко кивнул, показывая, что помещение полностью под контролем, я медленно опустил оружие.

Дыхание оставалось ровным. Пульс стал чаще. Но руки не дрожали. Не в первый раз. Именно это всегда нравилось мне меньше всего. Не сам выстрел. А то, насколько привычным он стал.

Я убрал пистолет обратно в кобуру и молча посмотрел на лежащего мужчину.