Там, где кончается страх

Нет.

Слишком очевидно.

Любой нормальный защитник это прочитает.

Я зачеркиваю половину схемы и начинаю заново.

— ...поэтому руководитель обязан просчитывать ситуацию на несколько ходов вперед, — продолжает профессор Стивенс, медленно прохаживаясь между рядами. — Хороший лидер никогда не думает только о сегодняшнем дне. Он обязан видеть последствия своих решений через месяц, год, пять лет...

Я почти не слышу его.

Если поменять направление движения крайнего...

Нет.

Тоже не работает.

— Мистер Романо.

Я поднимаю голову.

Профессор уже стоит возле моей парты.

Когда он успел сюда дойти?

— Да, профессор? — спокойно спрашиваю я, откладывая ручку.

Он молча смотрит сначала на меня, потом на раскрытую тетрадь.

Несколько секунд в аудитории стоит тишина.

Потом он берет мою тетрадь двумя пальцами, слегка приподнимает ее над столом и внимательно рассматривает нарисованную схему.

— Любопытно, — наконец произносит он, слегка наклонив голову. — Очень любопытно.

Я молчу.

— Скажите, мистер Романо, — продолжает профессор уже громче, чтобы его слышала вся аудитория, — в какой именно момент лекция по стратегическому менеджменту превратилась в тренировку хоккейной команды?

По аудитории сразу прокатывается смех.

Джейсон, сидящий через ряд, негромко прыскает в кулак.

Я невольно улыбаюсь.

— Если честно... где-то между анализом рынка и долгосрочным планированием.

— Вот как?

— Просто задумался.

— Вижу.

Профессор еще раз смотрит на схему, после чего неожиданно проводит пальцем вдоль одной из стрелок.

— Если ваш крайний нападающий сместится сюда, — спокойно говорит он, указывая на левый фланг, — защитник перекроет передачу еще до того, как шайба окажется в центре.

В аудитории становится неожиданно тихо.

Я удивленно смотрю сначала на него, потом на тетрадь.

— Вы... разбираетесь в хоккее?

На губах профессора появляется едва заметная улыбка.

— Мистер Романо, прежде чем преподавать стратегию бизнеса, я почти десять лет тренировал университетскую хоккейную команду.

Джейсон тихо прыскает от смеха.

Я коротко выдыхаю.

Кажется...

Сегодня я выбрал не того человека, чтобы рисовать схемы прямо у него на лекции.

Профессор аккуратно кладет тетрадь обратно на парту.

— Комбинация неплохая, — спокойно произносит он, слегка постучав пальцем по листу. — Но если вы закончите дорабатывать ее после пары, ваши оценки по моему предмету будут чувствовать себя значительно лучше.

— Постараюсь исправиться, профессор, — отвечаю я, уже не скрывая улыбки.

— Не сомневаюсь.

Он делает несколько шагов вперед, но вдруг оборачивается.

— И, мистер Романо...

— Да?

— Если эта комбинация сработает в субботнем матче... можете считать, что часть авторских прав принадлежит мне.

На этот раз смеется уже вся аудитория.

Даже я.

Пара заканчивается почти незаметно. Профессор еще несколько минут отвечает на вопросы, напоминает о промежуточном проекте и наконец отпускает нас раньше обычного. Аудитория моментально оживает. Студенты начинают шумно собираться, кто-то уже обсуждает планы на выходные, кто-то торопится на следующую лекцию. Я захлопываю тетрадь, убираю ручку в рюкзак и первым делом проверяю время на телефоне.

До тренировки остается чуть больше сорока минут.

Как раз достаточно, чтобы дойти до спортивного корпуса, переодеться и спокойно выйти на лед.

— Ну что, профессор стратегического хоккея, — насмешливо произносит Джейсон, догоняя меня уже в коридоре. Он привычным движением закидывает руку мне на плечо, но тут же морщится. — Черт... после вчерашней силовой даже плечо болит.

— Не драматизируй, — спокойно отвечаю я, поправляя ремень спортивной сумки. — Тренер сказал сделать три подхода. Ты сделал два.

— Потому что после второго я уже видел свет в конце тоннеля.

— Это была лампа в тренажерном зале.

— Не важно. Свет есть свет.

Я невольно усмехаюсь.

К разговору почти сразу присоединяется Эйден, нагоняя нас возле лестницы. Он держит в одной руке бутылку воды, а другой безуспешно пытается застегнуть спортивную куртку.

— Вы уже слышали? — спрашивает он, поравнявшись с нами. — Тренер обещал сегодня «приятный сюрприз».

Джейсон громко простонал.

— После этих слов обычно хочется сразу развернуться и уйти домой.

— Или умереть, — спокойно добавляю я.

— Вот именно. Последний раз его «приятным сюрпризом» были спринты до рвоты.

— До чьей? — невозмутимо уточняю я.

— До моей.

— Тогда все честно.

Эйден тихо рассмеялся и покачал головой.

— Иногда мне кажется, что тебя вообще невозможно вывести из себя.

— Возможно.

— Нет, серьезно. Я с тобой играю уже третий год и ни разу не видел, чтобы ты психанул.

Я ненадолго задумываюсь.

— На льду злость мешает думать.

— Это сказал человек, который на прошлой неделе влетел в защитника так, что тот потом минуту собирал себя по кускам.

— Он первый полез.

— А ты не любишь проигрывать.

— Не люблю.

— Вот! — довольно восклицает Джейсон, ткнув меня локтем в бок. — Хоть в чем-то признался.

Мы сворачиваем в длинный стеклянный переход, соединяющий главный корпус университета со спортивным комплексом. Сквозь огромные окна льется холодный осенний свет, а впереди уже виднеется знакомая эмблема университетской команды. До тренировки остается всего ничего. Самое любимое время дня.

Стоит переступить порог раздевалки — и весь остальной мир будто перестает существовать.

Неважно, сколько сообщений пришло на телефон.

Неважно, что вечером нужно ехать на семейный ужин.

Неважно, сколько людей знают мою фамилию.

На льду имеет значение только игра.

Именно поэтому я до сих пор не променял ее ни на что другое.

***

Лед, как всегда, встретил привычным холодом, который ощущался даже через плотную экипировку. Стоило переступить через борт, глубоко вдохнуть знакомый запах свежезалитого льда, резины и заточенных коньков, как все мысли, крутившиеся в голове еще несколько минут назад, остались где-то за дверями раздевалки. Здесь никогда не существовало места разговорам о семье, университетским лекциям или вечернему ужину с отцом. На площадке это не имело никакого значения. Здесь существовали только скорость, шайба, двадцать игроков и девять секунд, за которые ты обязан принять правильное решение. Наверное, именно поэтому я любил хоккей больше всего на свете. Он никогда не пытался быть справедливым и никогда не жалел. Если ты плохо подготовился — тебя обыграют. Если потерял концентрацию — тебя накажут. Если оказался сильнее соперника — значит, ты действительно заслужил победу. Здесь невозможно соврать ни себе, ни кому-либо другому.

— Разбиваемся по пятеркам! — громко скомандовал тренер, коротко свистнув в свисток и хлопнув ладонью по борту. Его голос эхом прокатился по почти пустой арене. — Красные против синих! Без халтуры. Сегодня работаем так, будто через час играем финал конференции. Кто выйдет на лед спустя рукава — с него после тренировки отдельный разговор.

Игроки мгновенно пришли в движение. Кто-то на ходу затягивал ремешок шлема, кто-то проверял клюшку, кто-то уже начал цеплять партнера плечом, провоцируя привычную перепалку. Атмосфера перед каждой тренировкой почти не отличалась от настоящего матча: громкие шутки, постоянные подколы и ощущение, будто половина команды только и ждет повода поспорить.

— Эй, Рид! — весело крикнул Эйден, резко подкатив к своему защитнику и легко ткнув его клюшкой в щиток. На его лице уже появилась привычная ухмылка. — Только не потеряй меня снова. В прошлый раз я полминуты катался один перед воротами, а ты даже голову не поднял.

— Потому что ты стоял не там, где должен был стоять, — моментально огрызнулся Рид, разворачиваясь к нему всем корпусом. Он раздраженно ударил клюшкой по льду и недовольно качнул головой. — Может, для начала научишься открываться вовремя?

— Я открылся идеально.

— Ты открылся так, что тебя видел только ты сам.

— Это потому, что ты слепой.

— Нет, это потому, что ты идиот.

Я спокойно подъехал к ним, даже не думая повышать голос. До начала тренировки оставались считаные секунды, а они уже были готовы устроить очередной бессмысленный спор.

— Хватит, — произнес я ровно, переводя взгляд сначала на одного, потом на другого. — После тренировки выясните, кто из вас больший идиот. Сейчас играем. Игра не станет лучше от того, что вы перекричите друг друга.

Этого оказалось достаточно.

Эйден первым отвел взгляд и коротко усмехнулся, словно признавая поражение.

— Ладно, капитан. Потом продолжим.

Рид лишь молча кивнул и, развернувшись, занял свою позицию.

Никто не спорил.

Просто команда давно привыкла: если я вмешиваюсь, значит разговор действительно начинает мешать игре.

Тренер бросил шайбу в центральный круг, и уже в следующую секунду лед ожил. Все происходило слишком быстро, чтобы думать словами. Только движение. Звук коньков, рассекающих лед. Удары клюшек. Короткие команды. Передача. Еще одна. Шайба ударяется о борт, но Джейсон успевает первым, буквально выцарапывая ее из-под клюшки защитника.

— Справа! — громко крикнул он, даже не поднимая головы.

Я уже видел свободный коридор. Передача ушла точно в нужную точку, но Эйден сорвался с места на долю секунды позже, чем требовалось. Для обычного человека это выглядело бы незаметно. Для хоккея — вечность. Защитник успел закрыть линию передачи, и момент был потерян.

Резкий свисток прорезал арену.

— Стоп! — громко скомандовал тренер, подняв руку. Он дождался, пока игроки остановятся, и внимательно посмотрел на нас. — Кто-нибудь хочет объяснить, почему перспективная атака умерла еще до входа в зону?

Ответа не последовало.

Я медленно подъехал к Эйдену.

— Ты начал движение уже после передачи, — спокойно сказал я, встретившись с ним взглядом. — Поэтому защитник успел тебя прочитать.

Эйден тяжело выдохнул, проведя перчаткой по шлему.

— Да знаю я, Маттео. Просто немного затормозил.

— Нет, — так же спокойно возразил я, качнув головой. — Не знаешь. Ты снова смотришь на шайбу вместо игроков. Пока ждешь передачу, защитник уже понимает, куда ты поедешь. Начинай движение раньше. Пусть шайба догоняет тебя. Тогда ему придется выбирать: идти за тобой или перекрывать передачу. Сейчас он не выбирал вообще. Ты сам дал ему время.

Эйден несколько секунд молча смотрел на меня, обдумывая услышанное, после чего уверенно кивнул.

— Понял. Еще раз.

Тренер, до этого наблюдавший за разговором со стороны, ничего не сказал. Лишь одобрительно хмыкнул, снова бросил шайбу в игру и коротко махнул рукой.

— Повторяем. Сначала.

На этот раз все получилось именно так, как должно было. Эйден стартовал еще до передачи, защитник запоздал буквально на мгновение, а этого оказалось достаточно. Шайба идеально легла ему под бросок.

Глухой удар.

Красная лампа за воротами вспыхнула почти мгновенно.

— Вот теперь совсем другое дело, — довольно произнес тренер, несколько раз хлопнув в ладоши. На его лице наконец появилась улыбка. — Видите? Полсекунды. Всего одна чертова полсекунды. Именно из таких мелочей потом складываются победы.

Следующие сорок минут пролетели так быстро, что никто даже не заметил. Мы снова и снова повторяли комбинации, менялись местами, падали, поднимались, спорили из-за неудачных передач, сталкивались у борта и тут же продолжали играть. Кто-то ругался после очередного промаха, кто-то спорил с помощником тренера так эмоционально, будто это уже седьмой матч финальной серии, а не обычная тренировка, но никто не позволял себе остановиться. Именно за это я и любил нашу команду. Мы могли сколько угодно подкалывать друг друга вне льда, но здесь каждый понимал: если один перестанет выкладываться, проиграют все.

Тренер снова бросил шайбу в центральный круг, и игра мгновенно набрала прежний темп. Лед буквально ожил. Красные пытались навязать высокий прессинг, синие отвечали быстрыми контратаками, а пространство сокращалось настолько стремительно, что времени на раздумья не оставалось вовсе. Именно такие игровые отрезки я любил больше всего. Здесь не существовало правильных или неправильных решений — только те, которые ты успел принять раньше соперника.

Я успел отдать передачу Джейсону и сразу сместился ближе к правому борту, рассчитывая через секунду получить шайбу обратно. Джейсон уже начал движение клюшкой, но в последний момент траектория неожиданно изменилась.

Шайба исчезла.

— Красиво, — негромко произнес я себе под нос, сразу поняв, кто это сделал.

Конечно же, Николас.

Он не бросался в глаза. Не устраивал эффектных перехватов и не пытался произвести впечатление. Просто оказался именно там, где должен был оказаться. Одним точным движением крюка он забрал шайбу, развернулся корпусом и спокойно ушел в свободную зону, даже не ускоряясь.

— Опоздал, — только и сказал он, мельком посмотрев на меня через плечо. Голос прозвучал ровно, без насмешки или самодовольства. Скорее как констатация факта.

Я усмехнулся.

— Еще не вечер, — спокойно ответил я, начиная сокращать дистанцию.

Николас ничего не сказал.

Он вообще редко продолжал разговоры на льду. Вместо этого слегка сместился к центру, явно просчитывая сразу несколько вариантов продолжения атаки. Я слишком хорошо его знал. Сейчас он не думал о том, как эффектно меня обыграть. Он искал наиболее правильное решение.

Именно поэтому играть против него всегда было сложнее, чем против большинства соперников.

Он не поддавался эмоциям.

Не суетился.

Не торопился.

Я дождался момента, когда он чуть сильнее отпустил шайбу вперед, сократил расстояние и одним движением клюшки выбил ее себе.

Николас резко затормозил рядом, проводил взглядом улетевшую шайбу и только после этого спокойно посмотрел на меня.

— Хорошо прочитал, — коротко сказал он, слегка кивнув. В его голосе не было ни раздражения, ни попытки оправдаться.

— Ты слишком рано открыл корпус, — ответил я, продолжая вести шайбу вперед. — Я понял, куда пойдет передача.

— Учту.

И все.

Любой другой начал бы спорить.

Попытался бы доказать, что мне просто повезло.

Николас никогда так не делал.

Если его переиграли — он делал выводы.

Наверное, именно поэтому за десять лет знакомства я проиграл ему больше дуэлей, чем кому-либо другому.

Через несколько минут тренер снова ввел шайбу в игру.

На этот раз Николас не пытался взять реванш любой ценой. Наоборот, он стал еще осторожнее. Почти не смотрел на меня, больше работал без шайбы, открывая свободные зоны и постоянно заставляя меня выбирать между ним и другим нападающим.

Он играл в шахматы.

Только вместо фигур были люди.

Именно это в нем всегда восхищало.

— Романо, — спокойно произнес он, когда мы на секунду оказались рядом у борта. Даже во время игры он не повышал голос. — Если продолжишь закрывать только меня, Джейсон останется один.

Я машинально перевел взгляд в центр площадки.

Достаточно.

Всего на мгновение.

Этого хватило.

Николас не ускорился.

Не сделал ничего эффектного.

Он просто мгновенно перевел шайбу в свободную зону, куда уже врывался крайний нападающий.

— Черт... — тихо выдохнул я, разворачиваясь.

Поздно.

Бросок.

Шайба ударилась о штангу, а затем все-таки пересекла линию ворот.

Тренер коротко свистнул, останавливая эпизод.

— Именно так, — громко произнес он, одобрительно хлопнув в ладоши. Его взгляд остановился на Николасе. — Не полез в обыгрыш. Увидел свободного партнера. Это и есть правильное решение.

Николас лишь коротко кивнул.

Словно услышал не похвалу, а очередное указание.

Проезжая мимо меня, он лишь негромко произнес:

— Ты всегда смотришь на шайбу, когда начинаешь злиться.

Я посмотрел на него.

— А ты всегда замечаешь слишком много.

Он едва заметно улыбнулся.

— Это помогает жить.

И сразу же поехал занимать свою позицию, будто разговор был окончен.

Через секунду шайба уже оказалась в сетке, а над ареной раздался громкий свисток тренера.

— Стоп! — скомандовал он, подняв руку. Его голос моментально перекрыл шум коньков. — На сегодня хватит. Все ко мне.

По льду сразу прокатился облегченный вздох. Кто-то устало оперся на клюшку, кто-то стянул шлем и провел ладонью по мокрым волосам, а Николас, тяжело дыша, подъехал ко мне и слегка толкнул плечом.

— Я требую матч-реванш, — заявил он с абсолютно серьезным выражением лица, хотя в глазах уже плясали смешинки. — Без Джейсона. Он тебя прикрывает.

— Конечно, — спокойно ответил я, снимая перчатки. — И без тебя тоже. Тогда шансы будут равны.

Джейсон громко рассмеялся и хлопнул Николаса по спине.

— Знаешь, что самое неприятное? Он ведь даже не пытается тебя задеть. Он просто говорит первое, что приходит в голову.

— Вот именно! — обреченно простонал Николас, театрально закатив глаза. — И почему это всегда так больно?

Мы уже подъехали к борту, когда тренер снял кепку, обвел команду долгим взглядом и дождался, пока последние разговоры стихнут. Он никогда не повышал голос без необходимости, но умел добиться тишины так, что никто даже не замечал, как переставал разговаривать.

— Парни, — наконец произнес он спокойно, сцепив руки за спиной. — У меня для вас есть небольшая новость. Сразу предупреждаю: сначала она вам не понравится.

По команде пробежал недовольный гул.

— Уже звучит плохо, — первым отреагировал Джейсон, откручивая крышку бутылки с водой. Он сделал большой глоток, после чего обреченно посмотрел на тренера. — Обычно после таких слов мы либо начинаем бегать, либо страдать.

— Иногда одновременно, — поддержал его Николас, устало опираясь локтями на борт. — Тренер, если вы опять придумали новые нормативы, просто скажите сразу. Мы морально подготовимся.

Тренер тихо усмехнулся.

— Нет. Сегодня обойдется без дополнительной силовой.

— Слава богу... — облегченно выдохнул кто-то из защитников.

— Не спеши радоваться, — с едва заметной улыбкой произнес тренер. Он выдержал небольшую паузу, словно специально давая нам расслабиться, а потом спокойно добавил: — Со следующей недели факультет искусств попросил университетскую хоккейную команду поучаствовать в серии занятий по портретной живописи. Несколько раз в неделю вы будете приходить в художественную мастерскую и позировать студентам.

Тишина после слов тренера продержалась всего несколько секунд, после чего раздевалку накрыл настоящий шквал голосов. Кто-то громко выругался, кто-то уже спорил с защитниками, будто именно они были виноваты в происходящем, а Джейсон первым театрально схватился за голову.

— Нет, тренер... — жалобно протянул он, запрокидывая голову к потолку и прикладывая ладонь к груди. — Только не говорите, что это не шутка. Давайте лучше две тренировки подряд. Или три. Да я даже добровольно побегу дополнительные круги. Но сидеть несколько часов, пока какой-нибудь художник будет рассматривать мой нос... это уже перебор.

— Да нахрен это вообще нужно? — раздраженно бросил один из защитников, стягивая шлем и с глухим стуком бросая его на скамейку. — Мы что, модели какие-то?

— Лучше бы на благотворительный матч отправили, — поддержал его другой игрок, устало вытирая полотенцем шею. — Хоть польза была бы.

Все говорили одновременно.

Кто-то смеялся.

Кто-то ругался.

Кто-то уже пытался придумать, как бы "случайно" заболеть именно в день занятий.

И только Николас молчал.

Он неторопливо расшнуровывал коньки, опустив голову, словно новость его вообще не касалась. Лишь когда шум немного стих, он спокойно поднял взгляд на тренера.

— Сколько занятий? — спросил он ровным голосом, без тени недовольства.

Тренер сразу повернулся к нему.

— Пока четыре.

Николас едва заметно кивнул, будто что-то мысленно подсчитал.

— Терпимо.

— Терпимо? — Джейсон уставился на него так, словно услышал государственную измену. — Ты сейчас серьезно сказал "терпимо"?

Николас пожал плечами.

— Четыре раза по два часа.

Он на секунду замолчал.

— Если не получится отказаться, бессмысленно тратить силы на возмущение.

— Господи... — простонал Джейсон, закрывая лицо ладонями. — Иногда мне кажется, что тебя вообще невозможно вывести из себя.

— Можно.

— Правда?

Николас спокойно посмотрел на него.

— Просто тебе еще ни разу не удавалось.

***

До главного корпуса мы дошли шумной компанией. После каждой тренировки происходило одно и то же: кто-то продолжал спорить о неудачных передачах, кто-то уже обсуждал предстоящий матч, кто-то пытался доказать, что тренер сегодня специально гонял нас сильнее обычного. Джейсон шел впереди и с абсолютно серьезным лицом убеждал защитников, что художники наверняка заставят их позировать полуобнаженными ради «лучшей передачи анатомии». За его спиной сразу послышались возмущенные возгласы, несколько крепких ругательств и обещание первым же делом запихнуть его в мусорный контейнер. Николас спокойно шел рядом, сунув руки в карманы спортивной куртки. Он молчал почти всю дорогу, лишь изредка бросая короткие замечания, после которых спор неожиданно затихал сам собой.

Я шел чуть позади остальных.

И почти не слушал, о чем они говорили.

Мысли снова возвращались к вечернему ужину. Отец никогда не собирал всех сыновей без причины. Если он попросил приехать именно сегодня, значит, разговор действительно будет важным. Я машинально перебирал в голове десятки вариантов, но ни один не казался достаточно убедительным. Может, дело касается семьи. Может, бизнеса. Может, кого-то из старших братьев. С отцом никогда не угадаешь. Он предпочитал сначала собрать всех за одним столом и только потом объяснять, зачем.

Мы уже почти пересекли главный холл, когда тяжелые двери спортивного корпуса распахнулись за нашими спинами. Холодный воздух ворвался в помещение вместе с нашей шумной компанией, заставив студентов невольно обернуться. Такое происходило почти каждый день. Кто-то улыбался, кто-то здоровался, кто-то начинал шептаться с друзьями. Девушки украдкой поправляли волосы, делая вид, что это совершенно случайно. Некоторые даже останавливались, словно забыв, куда вообще шли.

Я давно перестал обращать на это внимание.

— Смотри, — тихо усмехнулся Джейсон, слегка толкнув Эйдена локтем. Он даже не пытался говорить шепотом. — Ставлю двадцатку, вон та блондинка сейчас опять уронит телефон.

— Не успеет, — лениво ответил Эйден, мельком взглянув в сторону лестницы. — Она сначала сделает вид, что пишет сообщение, а потом случайно окажется рядом с Маттео.

— Люди слишком предсказуемы.

Я только покачал головой.

— Вы когда-нибудь перестанете обсуждать окружающих?

— Конечно, — невозмутимо ответил Джейсон. — Когда окружающие перестанут вести себя так забавно.

Я уже собирался что-то ответить, но взгляд неожиданно зацепился за девушку, которая шла навстречу.

Не потому, что она была самой красивой.

Не потому, что выглядела эффектнее остальных.

Совсем наоборот.

Она вообще не смотрела в нашу сторону.

Пока остальные оборачивались, перешептывались или хотя бы мельком бросали взгляды на шумную компанию хоккеистов, она спокойно шла вперед, прижимая к груди большую папку с рисунками. Светлые, почти пепельные волосы были собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились и падали ей на лицо, но она даже не пыталась их поправить. Казалось, происходящее вокруг существовало отдельно от нее.

Будто нас здесь вовсе не было.

Странно.

Я машинально проводил ее взглядом.

Именно в этот момент кто-то из наших резко свернул вправо, толкнув меня плечом.

Я сделал шаг в сторону.

Она — тоже.

Мы столкнулись почти одновременно.

Папка слегка выскользнула из ее рук, и я инстинктивно успел придержать девушку за локоть, чтобы она не потеряла равновесие.

Все произошло меньше чем за секунду.

Но реакция оказалась неожиданной.

Она резко отдернула руку. Не зло. Не раздраженно.

Не потому, что я сделал что-то не так. Это было похоже на рефлекс. Будто мое прикосновение обожгло ее. Я на мгновение замер. Странно...

Она быстро подняла на меня глаза.

Я успел заметить только необычный оттенок радужки — холодный голубой, в котором под светом ламп вспыхнули крошечные золотистые крапинки.

— Ничего страшного, — тихо сказала девушка, коротко кивнув, словно извинялась скорее за собственную неловкость. Не дожидаясь моего ответа, она крепче прижала к себе папку и спокойно пошла дальше.

Даже не обернулась.

Я невольно проводил ее взглядом.

— Поздравляю, — со смешком произнес Джейсон, остановившись рядом со мной. Он скрестил руки на груди и с явным удовольствием наблюдал за выражением моего лица. — Кажется, это первый раз, когда девушка не воспользовалась шансом познакомиться с тобой.