Там, где кончается страх

Шумный.

Живой.

Громкий.

Запах краски почти сразу смешался с ароматом мужского парфюма, спортивного дезодоранта и едва уловимым запахом льда, который почему-то до сих пор оставался на их одежде.

— Так... — протянул один из игроков, с любопытством осматривая мастерскую. Он был высоким, темнокожим, с широкой улыбкой и настолько живой мимикой, что казалось, будто он не способен молчать дольше десяти секунд. — Никогда раньше не был у художников.

— Осторожнее, Джейсон, — спокойно сказал кто-то позади него. Голос прозвучал негромко, но уверенно. — Еще пять минут — и тебя самого повесят на стену.

По группе прокатился смех.

— Было бы неплохо, — невозмутимо ответил этот Джейсон, театрально расправляя плечи. Он говорил с такой серьезностью, будто действительно рассматривал эту идею. — Представляешь? Через сто лет студенты будут смотреть на мой портрет и говорить: "Вот он. Национальное достояние."

— Скорее экспонат с подписью "не кормить", — сухо заметил другой парень.

— Николас, — Джейсон тяжело вздохнул, театрально приложив ладонь к груди. — Иногда мне кажется, что ты специально дружишь со мной исключительно ради того, чтобы регулярно возвращать меня на землю.

Николас лишь едва заметно пожал плечами.

— Иногда.

Это было сказано настолько спокойно, что сразу никто даже не понял, шутка это или нет.

Через секунду команда снова рассмеялась.

Я невольно перевела взгляд на того самого Николаса.

Высокий.

Спокойный.

В отличие от остальных он почти не разговаривал. Пока остальные успели обменяться десятком реплик, он лишь молча осматривал мастерскую. Его взгляд задержался на гипсовых фигурах, затем скользнул по работам студентов, прислоненным к стенам, после чего остановился на больших окнах. Казалось, он не просто рассматривал помещение, а автоматически отмечал каждую деталь.

Интересно.

Такие люди встречались редко.

Большинство сначала говорили.

Он сначала наблюдал.

— Вот это да... — тихо пробормотал Лео рядом со мной, медленно обводя взглядом всю команду. Он говорил почти шепотом, но восторг в его голосе скрыть было невозможно. — Ари... они же все огромные...

— Это хоккеисты.

— Нет, это шкафы.

— Дыши.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что если среди них окажется любовь всей моей жизни, я морально не готов.

— Ты морально не готов каждую неделю.

— Но сегодня особенно.

Я уже собиралась ответить, когда заметила его. Он вошел последним. Без смеха. Без разговоров. Без желания привлечь к себе внимание.

Просто спокойно переступил порог аудитории, придержал дверь для тренера и только потом медленно осмотрел мастерскую.

И почему-то именно его я узнала сразу. Того самого парня, с которым я вчера столкнулась в коридоре.

Он почти не изменился, разве что теперь вместо темной куртки на нем были серые спортивные брюки, белая футболка и темно-синяя университетская толстовка с эмблемой хоккейной команды на груди. Рукава были закатаны до локтей, открывая сильные предплечья, покрытые тонкой сеткой выступающих вен. Темные волосы, еще немного влажные после душа, были небрежно зачесаны назад, а несколько непослушных прядей все равно падали на лоб. Он выглядел так, будто совершенно не старался производить впечатление, и, наверное, именно поэтому взгляд сам собой задерживался на нем чуть дольше, чем следовало.

В отличие от остальных он не разговаривал. Не смеялся. Не рассматривал мастерскую с тем детским любопытством, с которым это делали остальные. Не переговаривался с друзьями. Не пытался познакомиться с кем-нибудь из студентов. Он вообще ничего не делал, чтобы привлечь к себе внимание. И, наверное, именно поэтому внимание само цеплялось за него.

Он спокойно переступил порог аудитории, придержал дверь для последнего игрока, который что-то увлеченно рассказывал Джейсону, после чего неторопливо оглядел мастерскую. Не бегло, как большинство людей, оказавшихся в незнакомом помещении, а внимательно, будто автоматически отмечал расположение окон, мольбертов, выходов, преподавательского стола и людей вокруг.

Странная привычка. Я почему-то сразу это заметила. А потом его взгляд остановился на мне. Всего на секунду, не больше. Но этой секунды оказалось достаточно. Он меня узнал.

Я поняла это не потому, что на его лице появилась улыбка или удивление. Наоборот. Оно почти не изменилось. Просто взгляд задержался чуть дольше, чем должен был задерживаться на совершенно незнакомом человеке.

Вчерашний коридор. Столкновение. Моя слишком резкая реакция. Он тоже это вспомнил. Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга. Без улыбок. Без приветствий. Без неловкости.

Потом он едва заметно кивнул. Настолько коротко, что любой другой человек этого бы даже не заметил. Словно здоровался не с девушкой, которую увидел второй раз в жизни, а со случайной знакомой, встреченной утром по дороге на работу.

Я ответила таким же коротким кивком. Так было проще. Будто вчера ничего не произошло. Будто я не выдернула руку так резко, словно он обжег меня одним прикосновением.

Будто он этого вообще не заметил.

— Ну все... — едва слышно простонал Лео, медленно переводя взгляд с одного хоккеиста на другого. Он говорил почти шепотом, но в его голосе звучало столько неподдельного восхищения, что казалось, еще немного — и он действительно расплачется от несправедливости жизни. — Я официально заявляю протест.

Я даже не повернулась к нему. Продолжала спокойно наблюдать за командой.

— По какому поводу? — спросила я совершенно невозмутимо, хотя заранее знала ответ.

Лео тяжело вздохнул, медленно приложил ладонь к груди и трагично покачал головой, словно собирался выступить с обвинительной речью в суде.

— По поводу распределения моделей, — с искренней скорбью произнес он, театрально разводя руками. — Ари, ты только посмотри на них. Это же вопиющее нарушение всех возможных прав человека. Я два года честно учусь на этом факультете, а судьба снова решила надо мной поиздеваться.

Я наконец посмотрела на него.

— Каким образом?

— Каким образом? — переспросил Лео так, будто я задала самый нелепый вопрос на свете. Он снова повернулся к хоккеистам и широким жестом указал на всю команду. — Да ты просто посмотри! Они же... они же...

Он беспомощно замолчал. Несколько секунд пытался подобрать подходящее слово. Потом обреченно выдохнул.

— Незаконно красивые.

Я несколько секунд молча посмотрела сначала на команду, потом на Лео.

— Высокие, — спокойно поправила я.

— Нет, — категорично возразил Лео, энергично замотав головой. — Высокие — это метр восемьдесят. А это... — он снова выразительно посмотрел на команду. — Это какой-то отдельный биологический вид.

Я перевела взгляд на хоккеистов.

Действительно высокие.

Почти все.

Но ничего сверхъестественного я не увидела.

— И что? — спокойно спросила я.

Лео медленно повернулся ко мне.

— Ари... — произнес он таким тоном, будто разговаривал с человеком, полностью утратившим способность замечать очевидные вещи. — Они красивые.

— Возможно.

— Возможно? — он даже задохнулся от возмущения. — Возможно?!

— Я не присматривалась.

Лео несколько секунд просто смотрел на меня.

Потом обреченно потер лицо ладонями.

— Иногда мне кажется, что ты вообще не замечаешь мужчин.

— Замечаю.

— Не замечаешь.

— Замечаю.

— Тогда скажи мне, который из них самый красивый.

Я пожала плечами.

— Не знаю.

— Почему?

— Потому что они еще не сели.

Лео растерянно моргнул.

— Что?

— Пока они стоят.

— И?

— Стоя неудобно рисовать.

Он молчал.

Секунд пять.

Потом медленно закрыл глаза.

— Господи... — простонал он, запрокидывая голову к потолку. — Она действительно смотрит на мужчин исключительно как на будущие натюрморты.

— Натурщиков, — автоматически поправила я.

— Вот! Даже сейчас!

Я только пожала плечами.

— Мне все равно, кто будет сидеть передо мной.

— Конечно, все равно, — обреченно вздохнул Лео. — А мне вот нет. Потому что мне опять достанутся цветы. Цветы, Ари! Они хотя бы не могли быть такими же красивыми?

— Зато они молчат.

— Иногда ты бываешь пугающе практичной.

— Это помогает жить.

— А мне помогает эстетика.

Я посмотрела на его стакан с кофе.

— Судя по количеству карамельного сиропа, еще и сахар.

— Не смей осуждать мои жизненные выборы.

— Тогда перестань осуждать мои.

Он тяжело вздохнул.

— Мы никогда не поймем друг друга.

— Похоже на то.

Лео уже собирался ответить, но в этот момент профессор Харрис сделал несколько шагов навстречу хоккейной команде, и разговоры в мастерской постепенно начали стихать.

— Доброе утро, господа, — спокойно произнес Харрис, приветливо улыбнувшись игрокам. Он говорил уверенно, без лишнего официоза, словно встречал не студентов другого факультета, а старых знакомых. — Благодарю, что согласились помочь факультету искусств. Обещаю, мы постараемся не причинить вам серьезного морального ущерба.

— Пока звучит обнадеживающе, — с улыбкой ответил Джейсон, засунув руки в карманы спортивных брюк. Он говорил легко и непринужденно, явно чувствуя себя комфортно в любой компании. — Хотя я все еще подозреваю, что вы заманили нас сюда обманом.

— Почему же?

— Потому что тренер сказал, что это займет всего час.

— Все верно.

— А теперь я вижу здесь человек двадцать художников.

Харрис понимающе улыбнулся.

— И?

— А художники, насколько я знаю, любят творческий процесс.

— Любят.

— Значит, через час мы отсюда не выйдем.

По всей команде прокатился смех.

— Вынужден вас разочаровать, — с легкой улыбкой ответил Харрис. — Мы действительно закончим вовремя. При одном условии.

— Каком? — с деланой настороженностью спросил Джейсон.

— Вы будете молчать.

— Это дискриминация.

— Это необходимость.

— Но я же душа компании.

— Именно поэтому.

Джейсон театрально повернулся к друзьям.

— Вы слышали? Меня официально признали опасным для искусства.

— Давно пора, — спокойно произнес Николас, даже не посмотрев в его сторону.

Джейсон тяжело вздохнул.

— Вот скажи честно... — начал он, повернувшись к другу. — Ты специально ждешь идеальный момент, чтобы испортить мне настроение?

Николас спокойно пожал плечами.

— Нет.

Он сделал короткую паузу.

— Просто возможностей слишком много.

Даже профессор негромко рассмеялся.

А я снова поймала себя на том, что почти не смотрю на шумную компанию вокруг.

Мой взгляд снова остановился на том самом парне, с которым я столкнулась вчера в коридоре.

Пока остальные смеялись, перебивали друг друга и отпускали шутки, он по-прежнему держался чуть в стороне. Не скучал. Не пытался показать, что ему все это неинтересно. Просто спокойно слушал профессора, иногда переводя взгляд с него на студентов, будто машинально запоминая лица. Казалось, он вообще не испытывал необходимости постоянно говорить, чтобы чувствовать себя частью компании.

Странно.

На фоне остальных именно его молчание почему-то бросалось в глаза сильнее всего.

— Эй, Маттео! — громко окликнул его Джейсон, обернувшись через плечо. Он широко улыбнулся и махнул рукой, подзывая друга ближе. — Ты так и собираешься стоять в одиночестве? Иди сюда, а то художники решат, что мы тебя обижаем.

Несколько игроков тихо рассмеялись.

Парень лишь перевел на Джейсона спокойный взгляд.

— Пока ты говоришь, у них не останется времени думать обо мне, — ровно ответил он, подходя ближе. Голос оказался низким и удивительно спокойным. Ни тени раздражения, ни желания подыграть общему веселью. Просто констатация факта.

— Вот за это я тебя и не люблю, — театрально вздохнул Джейсон, закатив глаза. — Ты постоянно портишь мои лучшие шутки.

— Значит, они были не такими уж хорошими, — так же спокойно ответил Маттео, едва заметно пожав плечами.

По команде снова прокатился смех.

Даже Джейсон не смог сдержать улыбки.

Я машинально отметила про себя имя.

Маттео.

Оно удивительно ему подходило.

Не громкое.

Не броское.

Такое же спокойное, как и он сам.

И почему-то именно его я продолжала замечать чаще остальных, хотя он прикладывал для этого меньше всего усилий.

Стоило профессору закончить приветствие, как Джейсон окончательно почувствовал себя в своей стихии.

Он сделал несколько шагов вперед, неторопливо оглядел мастерскую, затем широко развел руки, словно собирался выступать перед переполненным залом.

— Итак, — с самым серьезным видом произнес он, переводя взгляд с одного мольберта на другой. В голосе уже звучали привычные веселые нотки. — Сразу несколько важных вопросов, прежде чем мы начнем.

Харрис устало улыбнулся.

Кажется, он уже понял, что именно Джейсон станет его главным испытанием на сегодняшнее утро.

— Я вас внимательно слушаю, мистер... — спокойно произнес профессор, вопросительно приподняв бровь.

— Джейсон Картер, — с гордостью представился тот, слегка поклонившись, будто находился не в университетской мастерской, а на театральной сцене. — Нападающий. Душа команды. Любимец публики.

— Последнее утверждение требует проверки, — сухо заметил Николас, спокойно рассматривая одну из студенческих работ у стены. Он даже не обернулся к другу, словно комментарий сорвался сам собой.

По хоккеистам сразу прокатился смешок.

Джейсон тяжело вздохнул и повернулся к нему.

— Знаешь, Ник, — с искренним сожалением произнес он, качая головой. — Иногда мне кажется, что ты появился в моей жизни исключительно для того, чтобы портить лучшие моменты.

— Не лучшие, — спокойно поправил Николас, продолжая рассматривать картины. — Самые громкие.

Несколько человек тихо рассмеялись.

Даже Джейсон не стал спорить.

Вместо этого он снова повернулся к профессору.

— Так вот, — продолжил он уже совершенно серьезно, словно предыдущего разговора не было. — Нам улыбаться?

— Если хотите, — спокойно ответил Харрис, сцепив руки за спиной. На лице профессора появилась легкая улыбка. — Хотя никто вас не заставляет.

Джейсон задумчиво кивнул.

— Хорошо.

Он сделал еще одну театральную паузу.

— А мышцы напрягать?

По аудитории снова прокатился смех.

Харрис сделал вид, что всерьез задумался над вопросом.

— Если они исчезнут без этого, пожалуй, стоит.

Игроки дружно рассмеялись.

Джейсон возмущенно прижал ладонь к груди.

— Это был удар ниже пояса.

— Скорее, по самолюбию.

— Оно у меня очень чувствительное.

— Уже заметил.

Смех стал еще громче.

— Тогда последний вопрос, — торжественно объявил Джейсон, подняв вверх указательный палец. Он говорил с такой серьезностью, будто сейчас собирался обсуждать условия международного договора. — Если окажется, что я объективно красивее остальных... меня будут рисовать два раза?

В мастерской стало совсем тихо.

Все ждали ответа профессора.

Харрис посмотрел сначала на Джейсона.

Потом перевел взгляд на остальных хоккеистов.

После чего совершенно спокойно произнес:

— Нет.

Джейсон растерянно моргнул.

— Почему?

— Потому что тогда остальным станет обидно.

Несколько секунд в аудитории стояла тишина.

А затем все дружно рассмеялись.

Даже профессор уже не пытался скрывать улыбку.

— Вы сегодня в отличной форме, — признал Джейсон, смеясь вместе со всеми. — Обычно преподаватели начинают шутить только к концу семестра.

— Обычно мне не приходится работать с хоккейной командой.

— Справедливо.

Пока внимание всей аудитории было приковано к Джейсону, я машинально посмотрела в сторону остальных игроков.

Маттео, как и прежде, держался немного в стороне.

Он не вмешивался в разговор.

Не пытался перебить друга.

Не улыбался каждому удачному ответу.

Лишь спокойно наблюдал за происходящим, словно заранее знал, что Джейсон способен говорить бесконечно.

Но чем дольше я смотрела в его сторону, тем сильнее появлялось странное ощущение, будто он вовсе не слушает разговор.

Несколько раз его взгляд совершенно спокойно возвращался ко мне.

Не задерживался слишком долго. Не был навязчивым. Скорее... внимательным.

Так обычно смотрят не на красивого человека. Так смотрят, когда пытаются что-то понять. Он словно незаметно изучал меня. Не только лицо. Манеру держаться. То, как я раскладываю кисти. Как автоматически поправляю рукав свитера, закрывая запястье. Как избегаю лишних разговоров. Мне это совершенно не понравилось. Инстинктивно захотелось отвернуться. Сделать вид, что я вообще не заметила этого взгляда. Но я почему-то продолжала смотреть в ответ. Не вызывающе. Не упрямо. Просто пытаясь понять, что именно он увидел такого, чего не замечали остальные.

Через несколько секунд он первым отвел взгляд. Спокойно. Будто ничего особенного не произошло.

Неподалеку стоял Николас.

В отличие от остальных он, кажется, вообще не интересовался происходящим разговором. Его внимание привлекли работы студентов, выставленные вдоль дальней стены. Он неторопливо прошелся вдоль них, внимательно рассматривая каждый холст. Не мельком, как это обычно делают люди, ничего не понимающие в живописи, а действительно вдумываясь в увиденное.

Через несколько секунд он остановился возле Маттео.

— Здесь тихо, — негромко произнес Николас, не отрывая взгляда от картин. Голос его прозвучал спокойно и задумчиво, словно он говорил скорее самому себе, чем другу.

Маттео тоже посмотрел на мастерскую.

На студентов.

На мольберты.

На большие окна, через которые в помещение лился мягкий утренний свет.

Потом перевел взгляд на шумно спорящего с профессором Джейсона.

— Пока, — так же спокойно ответил он.

Николас лишь едва заметно кивнул.

Кажется, ему этого ответа оказалось достаточно.

Харрис дождался, пока в мастерской окончательно стихнут разговоры, после чего несколько раз негромко хлопнул в ладони, вновь привлекая к себе внимание. Даже Джейсон, который секунду назад с неподдельным интересом расспрашивал Лео, действительно ли художники замечают кривой нос быстрее обычных людей, наконец замолчал и вопросительно посмотрел на профессора.

— Итак, господа, — спокойно начал Харрис, сцепив руки за спиной. Он медленно прошелся между мольбертами, останавливаясь почти в центре аудитории. — Сейчас я объясню, как пройдет сегодняшнее занятие. Большинство из вас уже работали с натурщиками, поэтому правила знакомы. Каждый студент получит модель, выполнит серию быстрых набросков, после чего мы поменяемся.

Он сделал небольшую паузу и перевел взгляд на хоккеистов.

— Что касается вас, — продолжил профессор тем же спокойным тоном, — не переживайте. Мне не понадобится вся команда одновременно. Большая часть из вас сейчас отправится в соседнюю мастерскую. Там вас уже ждут преподаватель и студенты второго курса. Они будут выполнять обычные учебные зарисовки.

Несколько хоккеистов заметно расслабились.

— То есть нас будут рисовать сразу в двух аудиториях? — с интересом спросил Джейсон, слегка приподняв брови. Он говорил уже без привычной театральности — скорее с искренним любопытством.

— Именно так, — спокойно подтвердил Харрис, кивнув. — Университет не каждый день получает возможность поработать сразу с целой спортивной командой. Было бы странно упустить такую возможность.

— Приятно чувствовать себя университетской собственностью, — с наигранной серьезностью заметил Джейсон, обреченно вздыхая.

— Не льсти себе, — невозмутимо произнес Николас, спокойно засунув руки в карманы спортивных брюк. Он даже не посмотрел на друга. — Это временно.

По команде прокатился смешок.

Харрис дождался, пока снова станет тихо.

— Однако есть одно исключение, — продолжил он, переведя взгляд на меня. — Один из моих студентов работает по индивидуальной программе.

Я уже знала, что сейчас прозвучит мое имя.

— Арианна.

Я спокойно подняла голову.

— Как мы договаривались ранее, вы продолжаете свою серию спортивных портретов. Поэтому хоккеисты будут работать с вами по очереди. Не сегодня все сразу. Сегодня — первый портрет. На следующем занятии — второй. И так, пока серия не будет закончена.

По аудитории сразу пробежал заинтересованный шепот.

Лео медленно поднял обе руки к потолку.

— Господи... — трагично произнес он, качая головой. — То есть ей достанется вообще вся команда?

— Да, — спокойно ответил Харрис.

— А мне?

— Цветы.

Лео закрыл глаза и медленно потер переносицу.

— Я ненавижу этот университет...

По мастерской снова раздался смех.

Харрис едва заметно улыбнулся.

— Остальные игроки, — продолжил он уже обращаясь к хоккеистам, — сейчас пройдут в соседнюю аудиторию вместе с ассистентом. Здесь останется только капитан команды.

Он перевел взгляд на хоккеистов.

— Мистер Романо.

Маттео спокойно поднял голову.

— Да, профессор? — ровно ответил он.

— Сегодня вы будете первой моделью для Арианны.

— Хорошо. — Маттео коротко кивнул.

Именно в этот момент один из хоккеистов, стоявший чуть позади Джейсона, негромко хмыкнул...

Он говорил достаточно тихо, рассчитывая, что его услышат только свои.

— Черт... — протянул он с кривой ухмылкой, скользнув по мне оценивающим взглядом. — А художница-то ничего.

Несколько игроков коротко усмехнулись.

Парень продолжил уже тише:

— Может, и позировать не придется. Вдруг после занятия сама номер попросит.

Джейсон закатил глаза.

— Господи...

Но договорить он не успел. Маттео остановился. Даже не оборачиваясь полностью. Просто повернул голову через плечо.

— Закрой рот, потому что если его тебе придется закрыть мне, тебе это явно не понравится, — спокойно произнес он.

Без злости. Без крика. Совершенно ровным голосом. В мастерской вдруг стало заметно тише.

Парень удивленно моргнул.

— Да я же просто...

— Я слышал, — перебил его Маттео все тем же спокойным тоном. Он смотрел на товарища всего несколько секунд, но этого оказалось достаточно. — Этого достаточно.

Николас, стоявший рядом, молча перевел взгляд с одного на другого.

Потом спокойно добавил:

— Не начинай.

Всего два слова.

Но произнесены они были так, будто подобные ситуации случались уже не впервые.

Парень шумно выдохнул.

— Ладно... понял.

Он поднял руки в примирительном жесте и отвернулся. Маттео больше ничего не сказал. Просто продолжил идти ко мне.

Маттео

Я спокойно занял место на высоком табурете напротив мольберта, поставил спортивную сумку рядом с ножкой и машинально переплел пальцы. Остальных парней ассистент уже уводил в соседнюю мастерскую. Джейсон, разумеется, успел разговориться с каким-то студентом еще до того, как вышел из аудитории, и теперь его голос доносился даже из коридора. Николас, проходя мимо, лишь коротко посмотрел на меня.

— Удачи, — негромко произнес он своим привычно спокойным голосом.

Я вопросительно поднял на него взгляд.

— В чем именно? — так же тихо спросил я.

Николас едва заметно пожал плечами. На его лице не появилось ни улыбки, ни намека на шутку — только привычное спокойствие.

— Пока не знаю, — ответил он после короткой паузы. — Но почему-то мне кажется, что понадобится.

Я только покачал головой.

Иногда Николас говорил вещи, смысл которых становился понятен только спустя несколько часов. А иногда — спустя несколько недель.

Дверь за ним тихо закрылась, и мастерская неожиданно стала совсем другой. Еще несколько минут назад здесь звучал смех, перебивали друг друга голоса, Джейсон спорил с профессором, парень по имени Лео драматично жаловался на судьбу, а теперь остались только негромкий скрип карандашей по бумаге, тихий звон стеклянных баночек с кистями и шелест переворачиваемых листов. Казалось, сама атмосфера изменилась. Стала спокойнее. Сосредоточеннее.

Я перевел взгляд на девушку напротив. Она уже полностью погрузилась в работу.

Она продолжала спокойно готовить краски, будто вокруг больше никого не существовало. Проверила палитру, добавила немного воды в одну из баночек, отложила несколько кистей в сторону и снова машинально поправила длинный рукав свитера, почти полностью закрывая запястье. Через несколько секунд движение повторилось. Потом еще раз. Слишком естественно, чтобы быть случайностью. Такие вещи человек перестает замечать очень быстро. Они становятся привычкой. А привычки редко появляются просто так. Я невольно поймал себя на мысли, что уже несколько минут наблюдаю не за тем, как она готовится к работе, а за этими едва заметными движениями. Словно пытался понять то, чего она сама предпочитала никому не показывать.