Сказки—малышки

То зайцу скажет, что лиса его трусом называет, то медведице, что муж с ней мёдом не поделился. Звери разбегались кто куда, и скоро вокруг Кузьмича стало пусто.

— Ну и не надо!— обижался колодец и вздыхал. — Вода-то у меня вкусная, а слушать некому.

Но наступила засуха. Все ручьи пересохли, и звери потянулись к Кузьмичу. Лось, лиса, заяц, медведица… Все пили молча. А Кузьмич молчал впервые в жизни.

На край запрыгнула лягушка Квапа и спросила:

— Ты чего молчишь?

Кузьмич вздохнул:

— Да понял я, секреты как вода. Если разбрызгать — засохнут. Сохранишь — напоят.

Звери удивились, а медведица предложила:

— Становись лесным радио. Передавай только хорошие новости по расписанию. А секреты держи при себе.

Кузьмич согласился.

Теперь каждую среду он объявляет, где ягоды поспели и у кого кто родился. А на вопросы про чужие тайны строго отвечает:

— Я колодец, а не подслушиватель!

Правда, иногда всё равно шепчет: «Вы, конечно, не спрашивали…но! у мишки новая шапка…» — но это уже мелочи.

Сказка про Кактус

В одной оранжерее, среди нежных орхидей и пышных роз, стоял Кактус. Он был весь утыкан длинными острыми колючками и оттого казался сердитым и неприступным. Цветы перешёптывались за его спиной: «Ну и страшный же он! И смотреть-то на него больно, не то что дотронуться...»

Кактус всё слышал и злился ещё больше. «Пусть я колючий, — думал он про себя, — зато никому не дам себя в обиду». И выставлял иглы ещё воинственнее.

Однажды в оранжерею принесли крошечный зелёный Росток. Он был так мал, что горшок с ним поставили в тени Кактуса. Другие цветы тут же принялись судачить о новичке: «Слабенький какой... Не выживет».

Но Росток вместо того, чтобы обидеться, задрал голову вверх, оглядел нависающего над ним Кактуса и вдруг сказал:

— Какой ты замечательный!

Кактус опешил. За долгие годы никто не говорил ему ничего подобного.

— Ты это мне? — переспросил он недоверчиво.

— Ну, конечно, тебе! Посмотри, какая у тебя гордая осанка, какой глубокий зелёный цвет. А иглы твои вовсе не страшные, они блестят на солнце, будто драгоценные.

Впервые за долгое время Кактус растерялся. И от этой растерянности где-то глубоко внутри у него затеплилось странное, почти забытое чувство.

Прошло несколько дней. Росток каждый день находил для Кактуса доброе слово, и тот понемногу оттаял, перестал топорщить иглы при каждом приближении. И заметил вдруг, что ему радостно. Радостно заслонять хрупкого друга от палящего солнца своей тенью, радостно слушать его тихий голос.

А однажды утром случилось чудо. Обитатели оранжереи так и ахнули. На самой макушке Кактуса распустился огромный цветок. Такого прекрасного цветка не видели даже старые орхидеи, лепестки переливались от нежно-розового до золотистого, а аромат стоял тонкий и свежий.

«Откуда же такое чудо?» — изумлялись цветы.

А маленький Росток тихо улыбался. Он-то знал, что просто тот, кого считали злым и колючим, на самом деле очень нуждался в капле тепла. И когда получил её, то расцвёл.

Притча

В те времена, когда небо было ближе к земле, а звёзды можно было потрогать рукой, жил на свете молодой Бог. Он был талантлив, красив и умел создавать миры. Одним движением мысли возводил горы, одним дыханием зажигал солнца, одним взглядом заселял планеты зверями, рыбами и птицами.

И всё у него выходило прекрасно, правильно, совершенно. Но однажды заскучал он. Смотрит с небесной выси на землю и видит, ползёт по дороге улитка.

— Куда ты? — спрашивает Бог.

— К одуванчику, — отвечает улитка. — Хочу до заката успеть. Говорят, он сегодня зацветёт.

Бог удивился. Для него-то одуванчик, только подумай о нём, и расцветёт. А тут улитка тратит целый день, чтобы доползти до цветка. И в этом её усилии Бог вдруг почувствовал что-то незнакомое. Какую-то важность. Какой-то смысл.

Полетел он дальше. Видит старик сажает яблоню. Копает землю, опускает саженец, поливает. Руки дрожат, спина болит, а он улыбается.

— Зачем ты это делаешь? — спрашивает Бог. — Я могу за секунду вырастить тебе целый сад.

— Знаю, — отвечает старик. — Только эти яблоки будут твои. А эта яблоня будет моя. Я её посадил, я вырастил. И когда мои внуки съедят первое яблоко, я скажу: «вот, это наше».

И тут Бог впервые почувствовал странное, колючее чувство. Зависть. Но не злую, не чёрную, а светлую, как грусть.

У него, создателя галактик и туманностей, не было внуков. У него не было улиткиного терпения и стариковской гордости за посаженное дерево. Он мог всё, но именно поэтому ему нечего было преодолевать. Не к чему было стремиться и не на что надеяться. Потому что надежда — удел тех, кто чего-то ждёт.

Сел Бог на облако и задумался, а потом улыбнулся.

— Вот оно что, — сказал он. — Я создал мир, а люди создали смысл. Я подарил им время, а они подарили времени цену. Я дал им жизнь, а они дали жизни историю.

И тогда Бог решил: «Пусть всё останется как есть». Пусть улитки ползут к своим одуванчикам, пусть старики сажают яблони, пусть люди ждут, надеются, боятся, теряют и находят. Потому что в этом и есть то, чего нет у богов.

Человеческое счастье. Не вечное, не совершенное, но настоящее. Выстраданное. Заработанное. Своё.

Сказка о картошке Зине

На грядке жила картошка Зина. Бурая, в пятнышках, обычная с виду. Но по ночам она смотрела на небо и вздыхала.

— Звёзды вон сияют. Все на них смотрят. А я в земле сижу. Никому не нужна.

И решила Зина:

— Хочу на небо. Буду настоящей звездой.

Вылезла ночью из лунки, отряхнулась, пошла к пугалу Степанычу. Тот хоть и из тряпок, но самое умное существо в огороде.

— Степаныч, как на небо попасть?

Пугало молчало. Ветра не было, а без ветра оно вообще не умело говорить. Подул бриз и Степаныч заскрипел:

— Прыгай выше. Чем выше тем ближе.

Зина прыгнула. Шлёп! Ещё раз. Шлеп! Выше только пыль.

Мимо кот Борис шёл. Сел на забор, сметану из банки слизывал.

— Ты чего, картошка, скачешь?

— Звездой хочу стать! — крикнула Зина. — Не мешай!

Борис усы облизал, прищурился.

— Хочешь покажу.

Схватил её в зубы, но аккуратно, не прокусил. Запрыгнул на крышу сарая, потом на яблоню, потом на фонарный столб. Закинул Зину на самую антенну.

— Ну что, видно? Светишься?

— Видно! — заорала Зина. — Ой, а почему меня не видно? Я серая! Я не свечусь!

Борис с высоты хмыкнул:

— Звездой не оттого становятся, что высоко залезли. Ты вон на грядке сидела, тебя даже червяки не замечали.

Зина обиделась, но подумала. Слезла с антенны и это было целое приключение, с падениями, кувырками и проклятиями в адрес всех котов.

Вернулась в свою лунку. Утром проснулась и решила:

— Буду тут светить.

Она не блестела, не сияла, но начала со всеми здороваться. С капустой, с морковкой, с воробьями. Истории рассказывала. Если кто засыхал, поливала из своей лейки. Хотя лейка была старая и дырявая, но старалась.

Скоро весь огород знал, что есть картошка Зина. Добрая, болтливая, всегда поможет.

Кот Борис теперь каждый вечер спускается с забора, садится рядом с грядкой и говорит:

— Слушай, Зина… Ну ты как звезда. Только здесь. И теплее, чем на небе.

Зина улыбается. На небо больше не смотрит. Смотрит на капусту, на морковку, на воробьёв.

А Борис иногда на звёзды глянет и буркнет:

— И чего вы такие важные? У нас в огороде картошка и та душевнее.

Кактус

В одной оранжерее, среди нежных орхидей и пышных роз, стоял Кактус. Он был весь утыкан длинными острыми колючками и оттого казался сердитым и неприступным. Цветы перешёптывались за его спиной: «Ну и страшный же он! И смотреть-то на него больно, не то что дотронуться...»

Кактус всё слышал и злился ещё больше. «Пусть я колючий, — думал он про себя, — зато никому не дам себя в обиду». И выставлял иглы ещё воинственнее.

Однажды в оранжерею принесли крошечный зелёный Росток. Он был так мал, что горшок с ним поставили в тени Кактуса. Другие цветы тут же принялись судачить о новичке: «Слабенький какой... Не выживет».

Но Росток вместо того, чтобы обидеться, задрал голову вверх, оглядел нависающего над ним Кактуса и вдруг сказал:

— Какой ты замечательный!

Кактус опешил. За долгие годы никто не говорил ему ничего подобного.

— Ты это мне? — переспросил он недоверчиво.

— Ну конечно тебе! Посмотри, какая у тебя гордая осанка, какой глубокий зелёный цвет. А иглы твои вовсе не страшные, они блестят на солнце, будто драгоценные.

Впервые за долгое время Кактус растерялся. И от этой растерянности где-то глубоко внутри у него затеплилось странное, почти забытое чувство.

Прошло несколько дней. Росток каждый день находил для Кактуса доброе слово, и тот понемногу оттаял, перестал топорщить иглы при каждом приближении. И заметил вдруг, что ему радостно. Радостно заслонять хрупкого друга от палящего солнца своей тенью, радостно слушать его тихий голос.

А однажды утром случилось чудо. Обитатели оранжереи так и ахнули. На самой макушке Кактуса распустился огромный цветок. Такого прекрасного цветка не видели даже старые орхидеи, лепестки переливались от нежно-розового до золотистого, а аромат стоял тонкий и свежий.

«Откуда же такое чудо?» — изумлялись цветы.

А маленький Росток тихо улыбался. Он-то знал, что просто тот, кого считали злым и колючим, на самом деле очень нуждался в капле тепла. И когда получил её, то расцвёл.