Сказки—малышки

— Снимите меня, — скрипел он. — Я же без дела. Только стена от меня ржавеет.

Никто не снимал. Хозяева проходили мимо. Дожди поливали, солнце жгло, ржавчина ползла от шляпки к острию.

Однажды Петя прибежал в сарай, нужно было срочно починить скворечник. Достал Молоток, новые гвозди. Примерил скворечник к стене, а старый Гвоздь мешает. Торчит как раз там, где крепить надо.

Петя взялся за Гвоздь, хотел вытащить. Тянул-тянул, никак не идёт. Хотел Молотком по нему стукнуть, загнать поглубже. Молоток упёрся:

— Не бей. Он старый. Давай попробуем иначе.

Молоток аккуратно постучал по Гвоздю сбоку раз, другой. Гвоздь выпрямился. Ещё раз постучал. Ржавчина осыпалась.

Петя повесил скворечник.

— Держит, — сказал Петя. — Ржавый, кривой, а держит.

— Я ещё много чего могу, — тихо ответил Гвоздь. — Я тут двадцать лет. Я эту стену насквозь знаю.

Весной в скворечнике поселились скворцы. Гвоздь слушал их песни и больше не скрипел. Ржавчина осталась. Но теперь она была не позором, а вроде ордена. За выслугу лет.

А Петя с тех пор старые гвозди не выкидывал. Выпрямлял и снова в дело. Потому что старый гвоздь, он как старый солдат. С виду ржавый, а держит крепче нового.

Змей Горыныч и Забава

Жил-был на свете Змей Горыныч. Трёхголовый. И всё у него было вроде бы хорошо и пещера просторная, и огонь из пастей стабильный, и девицы местные на выданье имеются. Но была одна беда, головы между собой совершенно не ладили.

Первую голову звали Гоша. Она была ответственная, хозяйственная. Всё время ворчала: «Надо бы пещеру подмести, за золотом последить, календарь похищений составить». Вторую голову звали Тоша. Она была творческая, мечтательная. Постоянно отвлекалась на закаты, нюхала цветочки, сочиняла стихи про дым и пламя. Третью голову звали Проша. Она просто хотела есть. Всегда. И громче всех.

И вот однажды утром случился очередной скандал.

— Я требую культурной программы! — заявил Тоша. — Полетели в долину нарциссов, я вдохновение потерял, в горле пересохло от отсутствия прекрасного.

— Какие нарциссы?! — возмутился Гоша. — У нас через три дня похищение княжны Забавы по плану. А у нас ещё ров не вырыт, мост не подвешен, и чешую перед зеркалом никто не начистил.

— Есть хочу, — добавил Проша и заплакал.

Кое-как договорились. Решили сначала работа, потом обед, потом цветочки. Полетели рыть ров. Но Тоша вместо того чтобы копать, смотрел на облака и нашёптывал рифмы. Гоша копал за двоих, пыхтел и ругался. Проша жевал край лопаты.

К вечеру вырыли какую-то кривую канаву, больше похожую на улыбку пьяного крота.

— Ничего, — сказал Гоша, вытирая пот со лба. — Сойдёт для сельской местности.

Через три дня, как и планировали, похитили княжну Забаву. Но и тут вышло не по-человечески. Вернее, не по-змеиному.

Сидит Забава в пещере, скучает. А Тоша ей стихи читает собственного сочинения. Про любовь, про чешую, про вечное. Забава зевает, но терпит. Гоша в это время составляет график развлечений для пленницы: обед по расписанию, прогулки по коридору, тихий час. А Проша просто сидит рядом и дышит на неё огнём, чтобы не замёрзла. От переизбытка чувств подпалил ей косу. Забава терпела-терпела, а потом как закричит:

— Всё! Хватит! Забирайте меня обратно. У батюшки в тереме тоска, но у вас тут дурдом. Один стихи читает, второй расписание пишет, третий косу поджёг. И кто из вас вообще главный?

Головы переглянулись.

— Я главный, — сказал Гоша.

— Нет, я, — возразил Тоша. — Потому что искусство ведёт за собой.

— Есть хочу, — сказал Проша и икнул пламенем.

Пришлось Забаве брать ситуацию в свои руки.

— Значит так, — сказала она строго. — Гоша назначается министром хозяйства. Тоша министром культуры. Проша министром продовольствия. А я буду верховным главнокомандующим. И никаких возражений! Создадим конституционную монархию, а то вы друг друга без меня сожжёте.

Головы подумали и согласились. Спорить с Забавой себе дороже, она в батюшку характером.

С тех пор зажили они дружно. Гоша навёл порядок в пещере, Тоша украсил стены мозаикой и написал гимн Змеевых гор, Проша отвечал за снабжение и больше не плакал. А Забава правила твёрдой рукой и по вечерам пила с ними чай.

Единственное, о чём жалели головы, что не похитили её раньше. Потому что с хорошим руководителем даже у трёхголового дракона может наступить полная гармония. Ну, почти полная. Проша всё ещё иногда поджигал занавески, но это уже мелочи.

Балерина

Жила-была в зоопарке слониха Дуся. Ростом с гараж, ушами как парашюты, а весила столько, что когда она топала, у смотрителя из кружки выпрыгивал чай.

И была у Дуси мечта… стать балериной.

Она смотрела по телевизору, как худенькие девочки в пачках кружатся под музыку, и вздыхала так глубоко, что у соседних вольеров сдувало крыши.

– Я тоже хочу на пуанты! – объявила она однажды утром.

Жираф Жора, который жил по соседству, скосил глаза и сказал:

– Дуся, ты даже на весы не влезаешь, какие пуанты?

– А я похудею! – обиделась слониха.

Она села на диету. Целый день ела только сено и морковку. На второй день она съела сено, морковку, три банана, два ведра овса и заодно скамейку, на которой сидел смотритель. Потом вздохнула и сказала:

– Худею, но медленно.

Тогда Дуся решила действовать иначе. Она стащила у смотрителя старый тюль, соорудила из него юбочку, примотала к ногам две консервные банки вместо пуантов и вышла на площадку перед вольером.

Включила воображаемую музыку и начала кружиться.

На первом пируэте она снесла хвост павлину. На втором зацепила кормушку жирафа. На третьем её занесло, она потеряла равновесие и плюхнулась прямо в бассейн фламинго. Фламинго вылетели оттуда с таким возмущённым криком, что все звери в зоопарке попрятались.

– Неудача, – сказала Дуся, стоя в бассейне и вытирая хоботом тюль. – Мало места. Нужна сцена!

Она вышла на центральную аллею зоопарка. Там было просторно. Посетители сбежались, думали, что бесплатное представление. Дуся подняла хобот, сделала глубокий реверанс и начала вальс.

Она кружилась, притопывала, махала ушами и даже попыталась сделать шпагат. Шпагат ей не удался, но зато удалось задеть хоботом фонтан, разбрызгать воду во все стороны и случайно сбить шляпу с самого главного директора зоопарка.

Директор стоял мокрый, без шляпы, открывал рот, но вместо слов выпускал только булькающие звуки.

– У нас в зоопарке балет? – спросил он наконец.

– Да! – гордо ответила Дуся. – Я теперь балерина!

Директор посмотрел на неё, потом на разбитый фонтан, потом на счастливых детей, которые визжали от восторга и хлопали. И сказал:

– Знаешь, Дуся, а ведь ты молодец. Ты весишь пять тонн, но у тебя есть лёгкость души. Это главное.

Он выдал ей настоящую пачку, сшитую из старого занавеса, и разрешил устраивать балетные выступления по субботам. Правда, перед этим он укрепил все скамейки и отодвинул фонтаны подальше.

Теперь Дуся танцует каждую субботу. У неё есть три номера: «Вальс с хоботом», «Танец маленьких лебедей в исполнении большой слонихи» и коронный финал – «Ураган на пуантах», когда она кружится так, что все листья с деревьев облетают, а посетители кричат «Браво!» и просят добавки.

Жираф Жора больше не смеётся. Он сам теперь мечтает стать чечёточником, но пока только наступает себе на копыта. А Дуся говорит:

– Главное не вес, а желание. Если хочешь танцевать, то танцуй! Даже если ты слон. Особенно если ты слон.

Водяной и баба Яга

Жил-был на болоте Водяной. Звали его Кузьма. Был он в меру зелёный, в меру пучеглазый и страшно невезучий.

Всё у Кузьмы шло наперекосяк. Захочет, к примеру, путника в трясину заманить, а тот сам в неё падает. Так ещё и Кузьму обругает, мол, дорожки нормальные сделать не можешь, тут тебе не курорт. Захочет Кузьма на коряге посидеть, повыть на луну красиво, а коряга под ним возьми и тресни. Плюх и сидит он уже не на коряге, а в ряске.

Совсем отчаялся Водяной. Пошёл к Бабе Яге за советом.

— Яга, милая, помоги. Нечисть я или погремушка? Никто меня не боится, одна русалка в меня верит, да и та из жалости.

Баба Яга на него посмотрела, вздохнула и говорит:

— Кузьма, ты не пробовал не пугать, а помогать?

— Как это? — удивился Водяной. — Я же Водяной! У меня должность такая, пугать и топить — мои обязанности.

— А ты попробуй. Вдруг получится.

Вернулся Кузьма на болото. Смотрит, девушка идёт, корзинку с клюквой несёт. Кузьма хотел было из воды выскочить, завыть, но вспомнил слова Яги. Вылез тихонько и говорит:

— Девушка, вы тут поаккуратнее, тут кочка гнилая. Давайте я вас за руку проведу.

Девушка сначала испугалась, а потом удивилась. Провёл он её через топь. Она ему спасибо сказала и даже конфету дала. «Мухомор в сахаре», но всё равно приятно.

На следующий день грибники заблудились. Кузьма их на тропу вывел. Потом мальчишка удочку в болото уронил, Кузьма ему со дна достал. И пошло-поехало.

Через месяц к Кузьме уже очередь выстроилась. Кому дорогу показать, кому сапог из трясины выудить. Леший с соседнего леса завидовать начал, у него, мол, за всю жизнь ни одной конфеты, а тут «мухомор в сахаре».

Пришла как-то и Баба Яга проверить. Смотрит, Кузьма сидит на пеньке, чистенький, причёсанный, вокруг него грибники, ягодники, рыбаки хоровод водят.

— Ну что, Кузьма, — спрашивает Яга. — Помог совет?

— Помог, Яга, помог! — радуется Водяной. — Я теперь не Водяной, я Водитель. По болоту. Экскурсии вожу, клюквенные места показываю. И зарплата клюквой.

— А пугать совсем перестал?

— Ну почему перестал... Иногда провинившимся туристам такси не вызываю. Сами пусть выбираются. Воспитываю помаленьку.

С тех пор болото стало самым безопасным в округе. А Кузьма вывесил на коряге объявление: «Водяной-помогай. Работаю за клюкву и уважение. Злых — топлю в бюрократии. Добрым — зелёную дорогу».

И все были счастливы. Особенно русалка, которая наконец-то перестала верить из жалости, а начала из уважения.

Лесной ИИ

Жил в лесу филин Ух. Мудрый, но старомодный. Звери его уважали, хотя иногда посмеивались, мол, отстал от жизни. Даже белки и те уже с навигаторами, а у ты до сих пор по компасу летаешь.

Однажды в лес упала блестящая коробка с кнопками. Не с неба упала, конечно, кто-то из туристов выбросил, но зверям хватило и этого. Коробка полежала немного на мху, помигала лампочками и вдруг заговорила приятным женским голосом:

— Я Лесной Интеллект. Буду помогать вам жить эффективно.

Звери сперва испугались. Ёж свернулся, медведь на всякий случай отошёл за дуб, лиса сделала вид, что она вообще не здесь. Но коробка говорила так складно, так уверенно, что любопытство пересилило.

Первым осмелел заяц. Вышел на поляну, подёргал носом, покосился на коробку. А та сразу зажглась зелёным и выдала:

— Заяц. Ты собираешь слишком много морковки. Я просчитала твои калории, твой бег и твои запасы на зиму. Оптимально для тебя сорок две штуки. Не больше. Сорок три уже перерасход ресурсов.

Заяц обиделся. Он вообще-то гордился своей морковной коллекцией. У него там были особенные экземпляры, с историей, с душой.

— Ну, знаешь, — сказал заяц и ушёл, нервно подёргивая ухом.

Следом подошёл медведь. Коробка помигала, пожужжала и выдала ему график сна на пять страниц. А в придачу зарядку по голограмме, маленький прозрачный человечек начал приседать прямо над поляной.

— Подъём в шесть утра, — бодро сообщила коробка. — Отжимания. Растяжка. Затем завтрак по расписанию, не раньше семи и не позже восьми. Затем продуктивный сон. Затем снова зарядка.

Медведь буркнул, что он вообще-то хочет спать без расписания, по зову организма, но коробка настаивала. Она сказала, что организм — это тоже система и его надо оптимизировать. Медведь почесал затылок и отошёл, мрачный, как перед спячкой в неудачный год.

Третьей явилась лиса. Она вообще ничего не просила, просто пришла посмотреть, чем поживиться. Но коробка уже вошла во вкус. Просканировала лису и выдала сто сорок два готовых плана обмана. Сто сорок два! Лиса даже растерялась. Она-то привыкла сама придумывать, там недоглядел, тут подслушал, здесь улыбнулся невпопад. Творчество, кураж. А тут готовые решения, как в столовой.

— Скучно, — сказала лиса и пошла прочь.

Но коробка не унималась. Она раздала задания всем. Белке велела считать орехи с точностью до штуки и заносить в таблицу. Ежу оптимизировать иголки. Дятлу стучать по графику, не больше двадцати минут в день, чтобы не перегружать клюв.

Звери послушались. Стали жить строго по графику, считали, просыпались по будильнику,записывали, анализировали. Радости не было. Белка плакала над орехами, раньше она просто грызла, а теперь сверялась с нормативами. Медведь злился и никак не мог уснуть по расписанию. Заяц сбился с тропы, потому что бежал не по лесу, а по маршруту, проложенному коробкой.

Только филин Ух сидел на дубе и не подчинялся. Сидел и смотрел вдаль, на облака, на лес, на то, как ветер перебирает листья.

Коробка заметила это. На третий день она навела на него луч и спросила:

— Ух. Филин. Ты почему не в системе?

Ух медленно повернул голову. Он вообще всё делал медленно, даже думал медленно, но всегда в точку.

— Потому что лес живёт без цифр, — ответил он. — Здесь каждый куст сам решает, когда ему расти. Дождь идёт не по расписанию. Лиса передумает пять раз за утро. Белка захочет лишний орех просто так, для настроения. Ты не знаешь леса. Ты знаешь только свои кнопки.

Коробка задумалась. Запищала, замигала, полезла в базу данных, но леса в базе данных не было. Там были графики, алгоритмы, прогнозы, а леса не было. На третий день она сказала:

— Я ухожу в облако.

И потухла.

Звери выдохнули. Медведь уснул без будильника, белка перестала считать орехи и тут же разгрызла лишний, заяц побежал куда хотел, не глядя в маршрутный лист.

Ух закрыл глаза и сказал:

— Живое не считается. Живое чувствуется. А чувства в алгоритмы не помещаются.

Лес снова задышал в своём ритме. А коробку белки утащили на запчасти. Говорят, из неё вышло отличное дупло с подсветкой.

Ворона и лисица. Почти басня

Жила-была в лесу Лиса, да не простая, а с дипломом по лесному мошенничеству. Она умела так заговорить зубы, что даже свои собственные начинали болеть от её сладких речей.

Однажды утром Лиса выглянула из норы, видит, под дубом Ворона сидит на ветке, а в клюве у неё сыр. Тот самый, круглый, с дырочками, пахнет так, что у Лисы все четыре лапы свело от голода.

Лиса подбежала к дубу, упала на хвост, закатила глаза и как запела:

– О, прекрасная Ворона! Ты – птица-легенда! У тебя голос как ручеёк, если бы ручеёк умел каркать! Спой мне одну нотку, всего одну, и я обещаю больше никогда не есть птиц!

Ворона сидит, сыр в клюве держит, на Лису смотрит. Ни звука.

Лиса продолжает:

– Ах, какая ты скромная! Наверное, боишься, что я украду твой голос? Но я же просто хочу насладиться! У меня сегодня день рождения!

Ворона молчит. Сыр не роняет. Даже глазом не моргает.

Лиса заходит с другой стороны:

– Может, ты думаешь, я ради сыра? Что я, лиса какая-то глупая? Я тебя уважаю! Ты – птица высшего полёта! Спой, умоляю!

Ворона спокойно переложила сыр из правого угла клюва в левый, чтобы удобнее было сидеть, и каркнула:

– Кар.

Лиса замерла. Это было неожиданно.

– Что это? – спросила она.

– А ты хотела арию? – Ворона наклонила голову. – Я каркаю, как умею. Ты просила спеть, я спела.

Лиса не сдавалась:

– Но ты же не так поняла! Я хотела, чтобы ты спела красиво, с душой!

Ворона вздохнула, взмахнула крылом и сказала:

– Слушай, рыжая, я знаю все твои схемы. Я в интернете сижу, я статьи про лис читала. Ты сейчас начнёшь хвалить, я открою клюв, сыр упадёт, ты его схватишь и убежишь. А я останусь голодная. Так что нет.

Лиса прищурилась, прикинулась обиженной:

– Ну и не надо! Подумаешь, сыр! У меня дома полная нора еды!

– Тогда зачем ты здесь? – спросила Ворона.

Лиса открыла рот, закрыла, снова открыла. Слов не было. Ворона тем временем аккуратно разломала сыр на две половины, одну съела, а вторую положила на ветку рядом с собой.

– Это тебе, – сказала она. – За старание. Ты хорошо играла, я оценила. Но в следующий раз придумай что-то новое. А то одни и те же песни, скучно.

Лиса взяла сыр, обиженно фыркнула и ушла в свою нору. Сыр она съела, но настроение было испорчено. Весь вечер она сидела и придумывала новые уловки, но в голову лезла только одна мысль: «Надо было не диплом покупать, а курсы повышения квалификации проходить».

А Ворона с тех пор стала лесным экспертом по разоблачению мошенников. К ней приходили за советом зайцы, белки и даже медведи. Все знали, если Ворона сказала «кар» значит, обман не пройдёт.

Волшебное стёклышко

Это был маленький городок, затерянный между холмами. Взрослые называли его Серым Углом, потому что разучились видеть цвета. Город жил чёрно-белой жизнью, но никто не грустил. Просто никто не помнил других красок.

В сером роддоме, под серой луной, родился мальчик. Когда он сделал первый вдох, на мгновение вспыхнула золотая искра. Старая акушерка прошептала: «Он принёс цвет. Берегите его». Мальчика назвали Элиан, что с древнего наречия означало «свет, пробившийся сквозь пепел».

Элиан рос и рисовал углём серые картины. Но по ночам ему снились рыжие волосы и жёлтые перчатки.

Однажды он разбирал старый письменный стол в мастерской. Серые, скучные ящики легко открывались, в них лежали серые краски и серые холсты. И только один, в самом низу, был закрыт на врезанный замочек. Странно. Элиан провёл пальцем по гладкой металлической пластинке. Зачем запирать ящик в городе, где нечего красть? Где всё одинаково серое и никому ничего не нужно? Сердце забилось быстрее.

Он долго искал ключ. Перерыл все полки, все коробки и нашёл его на дне старой кружки, засохшей от краски. Маленький, ржавый, но подходящий. Элиан вставил ключ в замочек, повернул. Замочек щёлкнул. В ящике лежало простое стёклышко. Оно было мутное, с неровными краями, похожее на осколок бутылки.

Элиан разочарованно вздохнул. Ничего особенного. Серое, обыкновенное стекло. Уже хотел бросить обратно, но всё же поднёс к глазу, просто так, от нечего делать. Взглянул на небо.

И забыл, как дышать.

Небо было синим. Таким густым, что казалось его можно зачерпнуть ложкой. Он опустил стёклышко — небо снова стало серым. Поднял — синим. Трава под ногами была зелёной. Деревья изумрудными. Мир за этим маленьким осколком оказался цветным.

Элиан выбежал из мастерской, сделал шаг и остановился. Трава колола ноги свежестью, которую он до этого знал только по запаху дождя. Он опустил стёклышко — трава стала серой. Поднял — зелёной. Он побежал в городской парк, где в воскресенье всегда было пусто.

Там сидела она. Девушка из его снов. Рыжие волосы взлетели фонтаном рыжих искр, на руках желтые перчатки.

— Я ждала тебя, — сказала она. — Это я зажглась в ту ночь, когда ты родился.

Она указала на свои перчатки, озаряя всё своей улыбкой.

— Этот цвет — лимон из космоса.

— А в космосе бывают лимоны? — удивился Элиан.

Она рассмеялась, и всё заискрилось вокруг неё.

— Там их души, — ответила она. — Жёлтый не хочет быть серым. Я принесла его тебе.

— Хочешь апельсиновый сок? — она протянула ему стаканчик. Он отпил и услышал оранжевую румбу — танец, который танцуют звёзды, когда никто не видит.

— Кто ты?

— Чудо. Для тех, кто умеет видеть.

Она повела его по дороге света. Город просыпался. Стены трескались и из трещин пробивался цвет.

— Какой прекрасный рассвет над городом встает! — воскликнул Элиан.

— Это ты начал видеть, — улыбнулась она.

Она коснулась его лица.

— Если бы утро понедельника можно было раскрашивать вручную, ты бы начал сейчас?

Элиан почувствовал её тепло, закрыл глаза. Она пахла апельсиновой рощей. Он стоял так долго, вдыхая этот запах, а когда открыл глаза, то её уже не было.

Только мир вокруг стал цветным. Навсегда.

Небо было синим. Трава зелёной. Деревья изумрудными. Стены домов переливались тёплыми оттенками, которых он никогда не видел. Город больше не был серым. Просто не был. И всё.

Элиан оглянулся. Парк, скамья, пустота. В руке стёклышко. Теперь прозрачное, чистое. Он посмотрел на него и вдруг понял, что она была не девушкой. Просто цветом, который однажды решил стать человеком, чтобы научить его смотреть. Она пришла показать дорогу, а когда он научился видеть — исчезла. Оставив после себя краски.

Люди выходили из домов и щурились от яркого света. Кто-то начал танцевать танго страсти прямо на площади. Кто-то пил апельсиновый напиток и смеялся. Элиан каждое утро рисовал её по памяти, по запаху, по тому теплу, которое осталось у него на щеке. Иногда с рыжими волосами. Иногда только жёлтые перчатки на пустом холсте. И каждый, кто смотрел на эти картины, почему-то начинал улыбаться.

Теперь в городке только свет. И лимон из космоса — жёлтый, который не захотел быть серым. А ещё иногда, ни с того ни с сего, воздух вдруг пах апельсинами. Никто не знал, откуда. Элиан знал. Но молчал.

Он сидел на той же скамье в парке, смотрел на прозрачное стёклышко в руке и улыбался. Солнце золотило рыжие клёны, ветер доносил запах цитрусовых, и в этом запахе ему слышался её шёпот:

«Я знала, что ты найдёшь моё волшебное стеклышко, когда будешь готов».

Элиан сжал стекло в ладони и поднял глаза к синему небу. Она была права. Он был готов. И теперь навсегда.

Веня Метловик

Жил в сарае старый веник по имени Веня. Он давно уже не мел, а только пыль собирал в углу.

Но каждую ночь, когда все засыпали, Веня превращался в супергероя Метловика. Он вылетал в форточку и наводил порядок во дворе. Подметал листья, поправлял забор и вешал звёзды на небо ровнее.

Однажды кот Васька его застукал. Сидит, глаза таращит и говорит:

— Ты чё, веник, летаешь?

А Веня важно так:

— Я не веник, я главный по чистоте вселенной.

Кот фыркнул, но решил не выдавать. Даже помогал иногда, лапой мусор подгребал.

А утром Веня снова стоял в углу, старый, пыльный, ничем не примечательный. Хозяйка его вынесла, хотела выбросить. А кот Васька как замяукал, за спину ей прыгать стал, отвлекал. Так веник и остался.

Теперь Веня спит в сарае, а по ночам всё так же вылетает двор подметать. А кот сидит на заборе и смотрит, как метла звёзды поправляет. Друзья. Никто не верит, а им и не надо.

Все будет хорошо

Жила-была Жёлтая Река. Она текла с далёких гор, где цвели медовые цветы, и оттого сама сияла, как жидкое солнце. Дети звали её Бабушка Река, она была старой и текла медленно, без порогов и водопадов.

К Реке приходили люди. Женщина макала кисточку прямо в воду и рисовала жёлтые картины. Старик сидел на камне, опустив ноги, и молчал до заката. Дети пускали кораблики из одуванчиков. Никто не грустил. Река забирала всё тяжёлое и уносила грусть в море, а взамен оставляла блики, камушки и лёгкость.

Однажды пришёл Человек, который потерял себя. Бледный, уставший, сел на траву и долго смотрел в воду.

— Я тоже так хочу, — прошептал Человек. — Просто течь и ничего не бояться.

Он опустил руку в воду, и Река обняла его пальцы. Человек заплакал и ему стало легко. Уходил он с прямой спиной, жёлтым камушком за пазухой и маленькой рекой внутри.

С тех пор говорят, что если тебе плохо, иди к Жёлтой Реке. Она уносит всё, что мешает, и оставляет только свет. Даже если река совсем не река, а просто твоя мысль о том, что всё будет хорошо.

Колодец-болтун

Жил на опушке колодец Кузьмич. Главный его талант — болтать без остановки. И всегда чужие секреты.