Сердце из осколков

Он зашел в подъезд, постоял перед лифтом, сверля взглядом закрытые дверцы, а потом плюнул и пошел по лестнице, чтобы не слушать противное лязганье и гул. Остановился перед квартирой, отдышался и вошел внутрь.

– Женя... – раздалось из спальни. Тихо, испуганно.

Он зашел в комнату. Алена не спала.

– Я здесь, малышка.

– Где ты был? – слабым голосом спросила она. Взгляд скользнул по разбитым костяшкам.

– Неважно. Денис больше не тронет тебя.

Она на мгновение прикрыла глаз, потом открыла. И боль в этой синеве была такой острой, что у Жени защемило сердце.

– Боюсь, он никогда не оставит меня в покое, – пролепетала она еле слышно.

– Оставит. У него нет выбора. Иначе... – он не договорил.

– Обними меня.

Женя прилег рядом. Алена положила голову ему на грудь и закрыла глаза. Прошло около часа, прежде чем она провалилась в беспокойный сон, не переставая всхлипывать.

Он не спал. Не мог.

Всю ночь лежал с открытыми глазами и думал о том, что случилось. О том, что долго не замечал, что Денис не просто «неприятный тип», а самый настоящий монстр. А еще жалел о том, что слишком по-человечески поступил с ним и боялся, что эта человечность может выйти боком им всем.

От всех этих мыслей хотелось кричать и биться головой об стену.

«Я должен был заметить раньше. Должен был понять. Денис не человек», – стучало в висках.

За окном начало светать. Первые лучи солнца проникли в комнату и упали на лицо Алены. Он убрал выбившуюся прядь волос и прильнул губами к ее лбу.

– Малышка моя. Больше никто не посмеет обидеть тебя. Я всегда буду рядом и защищу тебя, – сказал вслух и провел рукой по ее линии скул. – Всегда, – повторил как клятву и закрыл глаза, пытаясь прогнать эти гнетущие мысли.

Глава 5

На следующий день Алене стало немного лучше. Она старалась не плакать, но внутри еще саднило от унижения и обиды. Смотреть в глаза Жене не могла. Он попытался снова расспросить ее о произошедшем, но получил молчание в ответ.

Ближе к обеду приехал Валерий Семенович. Он осмотрел ее, после чего сразу же уехал. Женя все время был рядом. В нем все еще бушевала ярость, но он старался тщательно ее скрывать.

– Ален, – он подошел и опустился в кресло напротив кровати. – Ты же понимаешь, что рано или поздно тебе придется рассказать.

– Жень... я, – она сглотнула ком, вставший в горле.

– Не отвертишься. Валерий Семенович сказал, что тебе лучше. Поэтому – выкладывай, – он старался говорить мягко, но в голосе проскакивали стальные нотки. – Сейчас самое время.

Алена опустила глаза и закусила уголок подушки. Сердце замерло. Тело пробил легкий озноб. По щеке скатилось несколько слезинок, но она быстро смахнула их и глубоко вдохнула.

– Я не знаю, с чего начать...

– Начни с самого начала, – спокойно подсказал Женя.

– Жень... Я даже родителям боялась рассказать. Денис агрессирует не первый раз, – губы ее подрагивали. – Он преследовал меня с пятнадцати лет. Сначала ненавязчиво. То шоколадку принесет, то в кино позовет. Я сходила один раз. Хватило. Вот как чувствовала – он опасен Помнишь тогда на папином юбилее я сбежала? От него. А еще он сцепился с моим одногруппником на дискотеке. Сильно избил его. Только до милиции дело не дошло.

– Хм-м-м, кажется, я знаю эту историю. Но не думал, что ты с ней связана, – процедил Женя сквозь зубы. – Ден очень хвалился, что деньги решают любые проблемы.

– Ах, вот оно что... – Алена поникла. – Петя в больнице лежал. Я думала... а он... ой.

– А теперь, малышка, главный вопрос. Почему ты скрывала от меня? Все могло закончиться гораздо хуже! – вмиг его глаза потемнели и сузились.

Она съежилась, подтянула колени и обхватила их руками. Женя долго смотрел на нее, потом молча встал и вышел на балкон. Достал сигарету и прикурил. Нервно стряхивал пепел в пепельницу и смотрел, как плывут облака. Докурив, ушел на кухню. Налив на два пальца виски в стакан, залпом опрокинул его в себя и только потом вернулся в спальню.

– Прости, – он постарался сказать нежнее, но сорвался на хрип. – Я злюсь на ситуацию. Ален, мне порой кажется, что ты не от мира сего. Слишком добрая и наивная. К двадцати годам уже пора понять – мир жесток. И люди в нем, по большей части, твари, – ноздри Жени раздулись в разные стороны, как у разъяренного быка.

Всю ночь он жалел о том, что не свернул Денису шею. Совладав с эмоциями, взял ее за руку и пронзительно посмотрел в глаза.

– Когда возвращаются твои родители?

– Завтра, – прошептала Алена.

– Отлично. Домой ты не вернешься. Баста. Будешь жить со мной. С твоим отцом я сам все решу, – сказал Женя как отрезал. Потом сжал ее ледяные пальцы чуть сильнее и добавил: – Малышка, я очень сильно тебя люблю. Помни об этом. – Посмотрев на часы, добавил: – Мне нужно немного поработать. А ты отдыхай.

Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Алена осталась в комнате одна и разрыдалась, забравшись с головой под одеяло. Слезы обжигали щеки раскаленной лавой. За окном стемнело. Из другой комнаты доносились приглушенные голоса. Кажется, второй голос – Володин.

Ближе к ночи приехал Паша и привез чемодан.

– Елена Николаевна, вот. Рита собрала тут все самое необходимое. Евгений Сергеевич сказал, что вы останетесь здесь. Если что-то понадобится еще – скажите.

Алена кивнула. Паша смотрел на нее с сожалением. А еще в его карих глазах она прочитала чувство вины. Она – его подопечная лет с четырнадцати, и тут такое...

Телохранитель ушел. Она еще немного полежала, потом нашла в себе силы подняться и пройтись по комнате. Часы показали одиннадцать ночи. Очертания мебели расплывались. Алена вытерла слезы и подошла к окну посмотреть на московские огни. От напряжения тело ломило, каждый мускул ныл, наливаясь свинцом. Схватив с тумбочки таблетку, выпила и упала на кровать. Через несколько минут снотворное подействовало. Провалилась в сон. Без сновидений. Просто чернота.

Утро встретило ее тусклым серым светом, пробивающимся сквозь шторы. С кухни доносился аромат свежесваренного кофе. Женя уже проснулся. Она слышала его шаги.

Алена долго лежала неподвижно, вглядываясь в потолок. Вставать не хотелось. Внутри наступила странная вязкая пустота. Будто она перегорела. Сил не осталось даже на страх. Она приподнялась на локте – голова слегка кружилась. На тумбочке стоял стакан воды и блюдце с таблетками, а под ним – записка, сложенная в треугольник. Корявым, витиеватым почерком было написано:

«Я тебя люблю. Приходи на кухню. Завтрак почти готов.

P.S.: Таблетки нужно выпить натощак».

Алена прочитала ее дважды. Ее губы тронула полуулыбка. Она встала, накинула халат и вышла в коридор. Женя стоял на кухне у плиты и что-то помешивал в кастрюле. Услышав ее шаги, обернулся.

– Доброе утро, – сказал он с особенной теплотой и нежностью.

– Доброе, – она подошла и обняла его со спины.

– Садись завтракать. Сегодня в меню каша. По рецепту моей мамы.

Алена присела за стол. Женя поставил перед ней тарелку с овсянкой и чашку кофе. Сел напротив и взял ее руку в свою.

– Сегодня прилетают твои родители, – Женя поцеловал ее ладонь. – Я позвоню отцу сам. Скажу, что ты у меня, и попрошу приехать.

– Жень, а вдруг?.. – она замялась. – Папа будет против.

– Мне плевать. Если ты хочешь остаться здесь со мной, он не сможет силой тебя увезти. Тебе не шестнадцать. Ну и еще один поразительный факт обо мне – я умею убеждать.

– Ты плохо знаешь папу, – вздохнула Алена, погружая ложку в еду.

– Ему придется услышать меня, – тоном, не терпящим возражений, произнес Женя. – Иди ко мне, – он похлопал себя по бедру.

Она встала и пересела к нему на колени. Положив голову на плечо, уткнулась носом в шею. От его кожи исходил аромат цитруса и дерева. Легкий, ненавязчивый, но такой запоминающийся.

– Малышка моя, – шепнул Женя. – Все будет хорошо. Не переживай. Поправиться – твоя главная забота.

После Алена забралась на подоконник и смотрела, как он неспешно убирает со стола, моет посуду, складывает тарелки в сушку. Потом он посмотрел на часы, взял телефон и вышел на балкон. Она смотрела на его спину через стеклянную дверь и чувствовала приятное покалывание по всему телу.

Женя говорил недолго. А когда вернулся, в глазах читались ледяное спокойствие и уверенность. «Да, это то, что нужно», – подумала Алена и отвернулась к окну. Вдали виднелись уже начавшие желтеть кроны деревьев в Нескучном саду. По улице шагали редкие прохожие. Дом. Да, это именно он. То место, где тепло, хорошо и... безопасно. Потому что он рядом.

Николай Алексеевич и Тамара Владимировна приехали сразу из аэропорта. Алена спала, но услышала громкие голоса, доносящиеся из коридора, и открыла глаза.

– Где Алена? – ревел отец на всю квартиру.

– В спальне. Спит.

– В твоей спальне?! Что она там делает?!

– Я же сказал: спит. Не надо орать. Вы испугаете ее.

– Я сам решу, как мне говорить. Почему моя дочь у тебя?

– Потому что на нее напали дома. Избили. Она чудом вырвалась, – выпалил Женя на одном дыхании.

– Кто?! – Николай Алексеевич охрип.

– Денис, – Алена встала на пороге, схватившись за косяк, чтобы не упасть.

Все повернулись и уставились на нее. Мама побледнела и вцепилась в папину руку. Тот же стоял, стиснув челюсть, и смотрел. На его всегда невозмутимом лице промелькнула тень ужаса.

– Боже... – выдохнула Тамара Владимировна. Она сделала шаг, но муж остановил ее.

Папа жестом пригласил Алену вернуться в спальню и захлопнул дверь. Алена забыла, как дышать. Она дрожала, пальцы похолодели, а сердце сбилось с ритма.

Они присели на кровать. Отец положил руку ей на плечо и посмотрел в глаза.

– Рассказывай.

И Алена начала говорить. Сбивчиво, отрывисто, захлебываясь слезами. Отец слушал, не убирая руки. Вена на его виске пульсировала. Когда она замолчала – дернулся. Грудь тяжело вздымалась. Сколько они так сидели, не знала. Из коридора доносились всхлипы мамы и тихий голос Жени.

Николай Алексеевич встал и подошел к окну. Уперся руками в стекло и стоял, дергая плечом.

– Почему ты ничего не сказала? – не поворачиваясь, спросил он.

– П-пап, я... боялась, – прошептала Алена.

– Кого? Меня?! – папа провел ладонью по лицу. – Дожил. Родная дочь боится.

Алена не поднимала головы. Слезы крупными каплями капали на грудь. Плечи поникли.

– Я сейчас, – кинул отец и ушел.

Тамара Владимировна стояла у двери и заламывала кисти рук. Она посмотрела на мужа, не решаясь без его разрешения пошевелиться.

– Иди, – кивнул он в сторону комнаты. – Только никаких рыданий. Хватит мне ее слез...

Она быстро переступила порог, и Алена кинулась в объятия мамы. Женя прикрыл дверь.

– Выпить есть? – уставшим голосом спросил Николай Алексеевич.

– Да, в кабинете, – Женя указал на соседнюю дверь.

Там Женя достал из бара бутылку виски и два стакана. Налил и протянул один Чернышову. Тот опустился в кресло. Пить не стал – просто крутил тяжелый хрусталь в руке, глядя на янтарную жидкость, которая плескалась о стенки.

Женя облокотился о край стола и следил за каждым его движением, как хищник на охоте. Тишина стала вязкой, как смола.

Женя сделал глоток, медленно, с расчетом и поставил стакан на стол.

– Николай Алексеевич, – начал он. – Не буду ходить вокруг да около. Алена останется со мной.

– Тот поднял на него уставший, холодный взгляд. Виски замерло.

– Ты о чем сейчас? – низким голосом спросил он.

– Вы слышали, – Женя смотрел на него в упор. – Я люблю вашу дочь.

– Смешно, – Николай Алексеевич скривил губы. – Ты не имеешь права принимать такие решения.

– Имею, – Женя говорил спокойно, твердо. – Она выбрала меня. Я готов отвечать за нее. Всю жизнь.

Николай Алексеевич откинулся на спинку кресла, поставил стакан на столик и скрестил руки на груди. Взгляд стал колючим, как иголки.

– М-м-м. Отвечать... Ты старше ее на одиннадцать лет. Знаешь, что о тебе говорят? Циничный делец. Мразь, которая идет по головам к своей цели. Бизнесмен без стыда и совести. И теперь ты выплевываешь мне, что хочешь жениться на моей дочери? На девочке, которая наивна и ничего не понимает в этом мире?

– Я не пытаюсь казаться лучше. Да, я циник. И да, я умею добиваться своего, – Женя говорил жестко, как рубил топором. – Не буду напоминать, как вы ведете бизнес. Не вам говорить о стыде и совести. Я не прошу вашего разрешения. Алена взрослая и может сама решать.

– Даже так?

– Да. Поймите, я не хочу воевать с вами. Алена расстроится.

Николай Алексеевич замолчал. Смотрел на него долго, изучающе, как смотрят на партнера перед сложной сделкой. Потом перевел взгляд на стакан, который так и не допил. Он думал о том, чем пожертвовала его жена, чтобы быть с ним. Отреклась от семьи, от друзей. Ничего не остановило. И эти воспоминания начали топить лед в его сердце.

– Если ты причинишь ей боль, я раздавлю тебя, - сказал он наконец, и голос его потерял часть металла.

– Если я причиню ей боль – сам раздавлю себя. Но этого не случится.

– Что с этим щенком? – Чернышов подался вперед и сжал кулаки до хруста.

– Я все решил. К Алене он больше не подойдет.

– Паша останется с ней. Мне так будет спокойнее.

– Хорошо. Скажу Володе, чтобы ввел его в курс дел.

Николай Алексеевич одарил его долгим взглядом, допил остатки виски, вышел из кабинета и зашел в спальню.

Алена лежала у матери на коленях, как маленькая девочка, и плакала – громко, надрывно, содрогаясь всем телом. Та не говорила ни слова – просто гладила ее по голове, перебирала спутанные волосы, и в этом молчании было больше любви и поддержки, чем во всех словах.

Папа подошел и присел рядом. Положил свою тяжелую ладонь Алене на спину. В один миг его суровое лицо превратилось в лицо старого уставшего человека. Жене показалось, что его морщины стали глубже. Это был не банкир. Это – отец, который чувствовал свою вину и не знал, как ее искупить. Ни перед дочерью, ни перед самим собой.

Родители уехали ближе к ночи. Женя вызвал Володю и заперся с ним в кабинете. Алена слышала их разговор, но не могла разобрать о чем. Она уже собиралась ложиться спать, как раздался телефонный звонок.

– И где ты? – выпалила Вероника.

– Не кричи, – осадила Алена.

– Не, ну вы посмотрите на нее! В институте не появляется второй день! На звонки не отвечает! Ты знаешь, сколько стоит звонить на мобильный?! – негодовала Ника.

– Ник, давай сохраним твой бюджет. Завтра ты приедешь ко мне, и поговорим. Попрошу Пашу забрать тебя после пар. До скольких они?

– До пяти.

– Супер. Завтра и поговорим.

– Подожди. Почему тебя нет в институте? Я же спать не буду, если не узнаю!

– Я заболела. Все, завтра поговорим. Пока.

Вероника еще что-то трещала в трубку, но Алена сбросила звонок, не вслушиваясь в ее слова. Хлопнула входная дверь. Володя ушел. Через пару минут в спальню вошел Женя.

– Почему не спишь? – спросил он, расстегивая пуговицы на рубашке.

– С Вероникой разговаривала.

– С кем?

– С подругой.

– А-а-а, – Женя бросил рубашку на спинку кресла. – И что она хотела?

– Волнуется.

– Понятно, – он звякнул пряжкой и опустился на край кровати.

Алена, как завороженная, смотрела на его мускулистую спину.

– Иди ко мне, – Женя лег и раскрыл объятия.

Она тут же придвинулась и положила голову ему на грудь. Он обнял ее, притянул ближе, уткнулся в макушку. Алена чувствовала, как бьется его сердце – ровно, спокойно, как будто весь мир затих в этой комнате.

– Ты должна спать, – тихо сказал он. – Врач сказал – покой.

– Я не хочу спать, – прошептала она, поднимая голову и глядя ему прямо в глаза.

В темноте они казались черными, бездонными. Она видела в них свое отражение – бледное, но не такое потерянное. А еще видела что-то другое. То, что он пытался скрыть за ровным дыханием и спокойным голосом.

Алена привстала на колени, подняла руки к плечам, туда, где держались тонкие бретельки сорочки. Пальцы дрожали. Ткань скользнула вниз, обнажая ключицы, линию груди, которая вздымалась от учащенного дыхания. Она не торопилась. Хотела, чтобы он видел. Чтобы запомнил этот миг, как запомнит она.

Сорочка упала на темную шелковую простынь белым облаком. Алена смотрела на Женю сверху вниз, доверяя ему самое уязвимое, что у нее было, – себя.

В комнате стало слишком тихо. Только ветер шуршал за окном, и где-то вдалеке посигналила машина. Женя смотрел на нее без пошлости, с восхищением и благоговением. В нем горело дикое, необузданное желание, которое уже нельзя было скрыть. Дыхание сбилось. Пальцы инстинктивно сжали край матраса, чтобы не сорваться, не наброситься, как зверь на добычу.

Алена склонилась ниже. Настолько, что чувствовала его дыхание кожей. Женя медленно поднял руку, провел по ее плечу, по груди, и его прикосновения были такими невесомыми, что она прикрыла глаза, боясь, что этот миг исчезнет. Его пальцы мягко скользили по ее коже. Каждое прикосновение отдавало электрическим разрядом. Она не понимала, как он может оставаться таким нежным, когда в его глазах горит дикий огонь.

Алене хотелось закричать, потребовать, чтобы он перестал быть таким бережным и взял ее так, как она боялась даже представить.

– Ален, – голос его стал хриплым, будто каждое слово давалось с трудом. – Ты понимаешь, что я не остановлюсь?

– И не надо, – прошептала она. В синеве ее глаз не было страха. Только абсолютное доверие. – Я хочу тебя, Женя. Хочу.

Она упала в его объятия, прижалась всем телом. Руки сами скользнули по его груди, по животу, опускаясь еще ниже.

Женя зарычал, сжал ее чуть сильнее, чем хотел. Перевернулся, вдавив ее в матрас. Она чувствовала, как его тело нависает над ней, как его колено раздвигает ей ноги и дыхание становится горячим и прерывистым. Он покрывал ее поцелуями – долго, медленно, смакуя каждый миллиметр.

Алена выгнулась ему навстречу, вцепившись пальцами в плечи. Его губы спускались вниз, оставляя на коже теплую влажную дорожку. А потом она потеряла контроль. Робкая девочка исчезла, и на ее место пришла женщина, которая сгорала от страсти и не могла больше сдерживаться.

– Женя, – выдохнула Алена.

Он застонал в ответ, прижимая ее к себе настолько сильно, что невозможно было дышать.

– Люблю, – прошептал Женя.

Он заполнял ее собой. Ее тело стало продолжением его. Она цеплялась ногтями за его спину, оставляя красные полумесяцы, чувствуя его движения – сначала медленные, сдержанные, а потом ставшие быстрее, глубже, как будто все преграды рухнули.

– И я тебя люблю, – ответила Алена и не узнала свой голос – хриплый, требовательный, полный такого желания, которое никогда не позволяла себе чувствовать.

Она вбирала всю его любовь в себя, как живительную воду, требуя еще. И Женя отдавал все до последней капли. А когда все стихло, он рухнул на бок, тяжело дыша, и прильнул губами к ее виску. Пот стекал по его коже, охлаждая ее после того пламени, что горело минуту назад между ними.

Тишина.

Только дыхание.

И бешеный стук сердец, которые никак не могли успокоиться.

Алена не знала, сколько они так пролежали. Может, минуту, может, час. Она чувствовала только его руки, губы и дыхание, которое постепенно становилось ровнее. А потом уснула в кольце его рук, чувствуя себя самой счастливой и любимой. Впервые за всю свою жизнь.

Глава 6

«Холодно. Почему так холодно? Где свет?

Выход. Мне нужно найти выход. Черт, где же он?

Что это? Спички!

Боже, нет.

Нет!

НЕТ!

УХОДИ!!»

Алена резко распахнула глаза. По лицу лился пот. Или слезы? Она поднялась с кровати. Сердце никак не могло успокоиться.

На кухне гремела посуда. Внутри все сжалось в комок. Женя уехал на работу рано утром. Паша, она точно знала, дежурил у подъезда. На ватных ногах поднялась и вышла из комнаты.

На кухне хозяйничала женщина – небольшого роста, полноватая, с седыми кудрями на голове. Она что-то напевала себе под нос и нарезала огурцы.

– К-кто вы? – дрожащим голосом спросила Алена.

– Ой! – нож выпал и ударился о пол с глухим звуком.

– Кто вы? – повторила Алена уже более настойчиво.

Женщина повернулась и улыбнулась.

– Елена Николаевна, – улыбнулась она. – Я – Галя. Домработница. Евгений Сергеевич не предупреждал, что я приду?

– Нет, – Алена выдохнула.

– Забыл. Ну ничего. Садитесь. Борщ почти готов.

– Борщ?

– Он самый, – Галя вытерла руки о цветастый передник и подняла нож.

– Не ела его, кажется... вечность, – Алена улыбнулась в ответ.

– Ну вот и поедите. Евгений Сергеевич велел вас хорошо кормить. Да вы и вправду очень бледная, – Галя снова взялась за нарезку овощей. – Садитесь. Чаю?

Алена кивнула. Опустилась на стул и стала наблюдать, как домработница ловко управляется с готовкой.

– Галя, а вы давно у Жени работаете?

– Да уж и не помню. Лет семь точно. Хороший он человек. Только в делах, как белка в колесе. Один бизнес на уме. Но теперь, смотрю, все иначе, – она подмигнула. – В этот дом пришла любовь и покой.

Алена смутилась и опустила глаза. Покой. Да. Именно он.

– Через час раздался звонок в дверь. Алена дернулась, но Галя ее опередила.

– Елена Николаевна, тут какая-то рыжая девица... Вас спрашивает, – донеслось из коридора.

– Ника! – Алена вскочила, но через секунду Вероника уже сама влетела в кухню, оглядывая все так, будто попала в музей.

– Алена! – завопила она, бросая куртку и кидаясь обнимать подругу. – Ну ты даешь! И ни слова! И Паша твой как воды в рот набрал! Это что за новые хоромы? – Ника обвела рукой кухню с дорогой техникой, мраморной столешницей и фарфором. – Хорошо устроилась! Скажи мне, где такие богачи водятся? Мне ж тоже надо!

Алена засмеялась. По-настоящему, от души.

– Не ори. Это просто кухня.

– Просто кухня?! – Вероника всплеснула руками. – Ален, эта кухня размером с мою квартиру! – она подошла к столу и уставилась на Галю. – А это кто?

– Это Галя, – представила Алена. – Домработница. Она нас покормит.

– М-м-м, – протянула Ника. – Давай, выкладывай. Что за дворец, что за мужик? Давай, с подробностями. А то я уж думала, папа тебя в монастырь отправил.

– Ой, балда ты, Ника, – еще громче захохотала Алена.

– Может, ты и замуж вышла втихаря? – зеленые глаза подруги лукаво сверкнули.

– Нет, не вышла. Но живу теперь с Женей.

– С Женей? Что за Женя? Ну не томи! Выкладывай давай быстрее!

– Ты видела его. Помнишь, приходил к Илье?

– Не-а. Замуж позвал?

– Пока нет.

– Не, ты, конечно, тихушница! Парня себе отхватила, к нему переехала, а мне ни слова!

– Прости. Рядом с ним я забываю обо всем.

Ника хотела сказать что-то колкое, но осеклась, заметив на шее подруги багровые и желто-зеленые пятна. Ее лицо мгновенно стало серьезным.

– А это что?! Алена! Что за следы на твоей шее?!

– Это Денис, – выдохнула она.

– Та-а-ак! – Ника вскочила и подошла ближе.

– Сядь, расскажу. Только не перебивай.

Вероника, обычно громкая и заводная, вдруг стала тихой. Она села и, не перебивая, выслушала рассказ. С каждым словом глаза ее становились все круглее и, казалось, вылетят из орбит. Когда Алена замолчала, в них блеснули слезы.

– Я убью его! – зарычала Ника. – Подонок!

– Ник, успокойся. Женя уже все решил.

– Нет, ну надо же! Тварь какая!

Галя тоже слушала весь рассказ и украдкой смахивала слезы с морщинистых щек. Потом разлила борщ по тарелкам и подала на стол. Пока они ели, в кухне повисла тишина.

– А Женя твой нормальный? – спросила Ника, отдавая Гале грязную посуду. – Любит?

– Любит, – прошептала Алена. – И я его люблю. С пятнадцати лет.

– Не, ну это совсем уже! Ну ты и молчунья! И замуж за него пойдешь?

– Пойду... Если позовет.

– Слушай, а у вас уже было? – тихо спросила Ника, озираясь на Галю.

– Ника! – Алена залилась краской.

– Вижу, что было, – Вероника довольно улыбнулась и откинулась на спинку стула. – И как тебе?

– Это было... незабываемо, – Алена мечтательно закатила глаза.

– И все? Хотя какого рассказа от тебя ждать. Скромница ты моя. Ну все, сейчас окольцует тебя. Ты забеременеешь, бросишь универ.

– Не брошу. Он мне еще даже предложения не сделал, а ты уже про детей! – а про себя подумала: «А что, если так и будет? А если уже?..»

Новый звонок в дверь оборвал ее мысль. Галя засеменила открывать. Через минуту в проеме кухни показался Валерий Семенович. Он приветливо улыбнулся Алене, а на Веронику посмотрел с любопытством. Оно-то и понятно – Ника всегда выглядела эффектно. Одни только рыжие кудри чего стоили. Алена на ее фоне явно проигрывала в яркости.