До печати

– Тебе помочь? – спросила Миранда.

– Конечно. Только переоденься сразу. Здесь жарко, – пояснила Вероника.

– Обязательно. Сейчас, освоюсь здесь, пять минут с тобой поговорю и схожу переодеться, – ответила Миранда.

– Замуж еще не собралась? – поинтересовалась Вероника.

– Начинается, – с напускным страданием закатила глаза Миранда. – Скажи лучше, чего это твой малой помидоры цветами называет?

– А у него все, что зеленое и меньше куста, все цветы. И лук, и петрушка, и редис даже, и морковь – из-за верхушек. Говорит, что там, в земле – редис, а здесь, сверху, зеленая часть – цветы. И не переубедишь его. Весь в Толика пошел. Упрямый как сто чертей.

– Он вроде к тебе бежал. Не добежал? – усмехнулась Миранда.

– Добежал, - улыбнулась Вероника. – За ящиками прячется. Подслушивает. Боится, что я про него ябедничать начну.

– А есть повод? – усмехнулась Миранда.

– С нашим Лёшенькой повод всегда есть, – уклончиво ответила Вероника. – Даже Жуже от него досталось. Так что вы с ним поаккуратней. Важные личные вещи прячьте понадежней. Он вчера дедову сберегательную книжку "почитал". Теперь не знаем, как восстановить.

Леша выбежал из-за ящиков с рассадой и вцепился в ногу Вероники, с укором на нее глядя.

– Я просто предупреждаю, – объяснила ему она. – Чтоб потом на тебя не жаловались.

– Пойду переоденусь, – усмехнулась Миранда, – и приду тебе помочь.

– Давай. А то скоро на поле пойдем все вместе, – ответила Вероника. – Лешку с собой возьми. Пусть к тебе привыкает. Дай тете Миранде руку, – велела она сыну.

– Какая я тетя?! – возмутилась Миранда. – Лучше просто Миранда.

– Все, смирись, – сказала Вероника. – Тетя – значит тетя. Пусть привыкает более уважительно относиться к старшим.

– Как скажете, товарищ генерал, – пошутила Миранда. – Лешка, давай руку. Я не кусаюсь.

Миранда протянула руку мальчишке, он схватил ее обеими руками и вцепился зубами чуть ниже локтя.

– Аааа, – заверезжала от неожиданности Миранда, – ты чего?! – и с трудом вырвала руку.

Вероника тут же подскочила к сыну и грязной рукой сильно шлепнула ему по клетчатым шортам сзади.

– Ты что творишь?! – отчитывала она мальчугана. – Тебя опять наказать? Колени уже не болят?

– Неть, – насупился Лешка. – Ёся басёй! – выкрикнул он и помчался к дому.

– Уж прости, – развела руками Вероника. – Он у нас неуправляемый совсем.

– Надо его Витьке поручить. Он на психологический собрался. Пусть практикуется, – с улыбкой ответила Миранда.

– Сильно укусил? – пыталась рассмотреть след от укуса на руке Миранды Вероника.

– Нормально так, – продолжала улыбаться Миранда. – Зубы хорошие у него. Не волнуйся, скоро пройдет. Буду с твоим малым настороже. Толик приедет сегодня?

– Нет, он в рейсе, – погрустнев, ответила Вероника.

– Пойду с остальными поздороваюсь, переоденусь и к тебе приду, – сказала Миранда.

– Хорошо, – ответила Вероника и вернулась к рассаде.

Глава 18.

Поздоровавшись с дедом Мишей, бабушкой Надей и дядей Иваном, Миранда быстро переоделась и ушла часа на полтора помогать Веронике в теплице. За это время Миранда наслушалась о последних проделках своего двоюродного племянника Лёши и узнала, что десятилетняя сестра его, Даша, бегает где-то с деревенскими ребятами и наотрез отказывается помогать маме и присматривать за младшим братом.

– Не знаю, что с ними двумя делать, – сетовала Вероника. – Толик дома почти не бывает. Когда из рейса приезжает, так у него всё какие-то дела в городе с мужиками, или машину нужно срочно чинить, или к родителям съездить помочь. Мы с детьми его и не видим почти. Они скучают очень. Но мне кажется, он просто не знает, что с ними делать. Говорит: «Вот Лёшка подрастёт, я его всему научу, а пока мне с ним в игры играть неинтересно». А с девочками он никогда общий язык не находил.

– Витька сказал бы, что это недостаток отцовского внимания так на детях сказывается, – усмехнулась Миранда.

– Да я и сама это понимаю, но что поделать, – вздыхала Вероника.

– А с дедом и прадедом они как? Лёшка их слушается? – спросила Миранда, не отрываясь от рассады помидоров.

– Боится, – ответила Вероника. – Как нашкодит, убегает в дальний сарай, прячется там. Или на чердак норовит залезть. Раз чуть не свалился с лестницы, так на дверь замок повесили. Вчера в будку к Жуже залез, после того как эксперименты над дедовой сберкнижкой провёл. Прятал там следы своих преступлений, а Жужа возьми да и притяни деду покромсанную сберкнижку. Он руку поднять на неё не посмел, увидев испуг в её глазах, ругал страааашно, на весь двор кричал: «Я тебя накажу! Я тебя накажу! На одной воде неделю сидеть будешь!». Лёшка мой не выдержал, дед рассказывал, из будки вдруг выбежал, Жужу загородил собой, посмотрел на деда Мишу так сердито, исподлобья и заявил: «Ёсю на оду сяди!».

Когда выяснилось, что это он над книжкой поработал, у деда сердце прихватило. Правнука отчитывать он уже не стал, видя, как тот за собаку заступился. Ушёл, лёг и не разговаривал ни с кем до сегодняшнего утра. Лёшка мой очень рисовать любит. Но альбом его, видите ли, не устраивает. Ему в записных книжках чужих нравится рисовать, на газетах, в календаре там в доме художества его увидишь, – перечисляла Вероника.

– Творческий ребенок, – с улыбкой прокомментировала Миранда.

– Точно! Спасу нет, – подтвердила Вероника.

– Трудитесь? – раздался веселый голос Виктора, и в двери теплицы показался он сам.

– Конечно! – весело ответила Вероника. – Привет, братишка!

– Привет, – ответил Виктор.

– А ты, небось, лоботрясничал, – предположила Миранда.

– Никак нет, – ответствовал Виктор. – Трудился не покладая рук. Перебирал и подготавливал картофель для посадки, – деловым тоном докладывал он. – К работе всё готово, но руководство велит трудовым массам перед трудовым забегом подкрепиться. Или, проще говоря, есть зовут. Заканчивайте здесь, а то всё без вас съедят, а для Миранды это смерти подобно, – хохотнул Виктор.

– Чем-то вкусным кормить будут? – поинтересовалась Миранда.

– Никак нет, – снова дурачился Виктор. – Яичница на сале! – торжественно провозгласил он.

– Фууууу! – не удержалась Миранда.

– Так точно! Фуууу! – поддержал её Виктор.

– Не любите яичницу? – весело спросила Вероника.

– Нет, сало! – в один голос ответили Миранда и Виктор.

– Ничего другого не предложат, не надейтесь, – усмехнулась Вероника. – Идёмте руки мыть.

– Надеюсь, хлеб у них есть, – рассуждала Миранда.

– А я на лук надеюсь, – горевал вместе с ней Виктор.

В доме в самой большой комнате посередине поставили простой фанерный стол и две лавки по сторонам. На столе на деревянной подставке стояла большая чугунная, черная от долгого и частого использования сковорода, в которой еще скворчало пережаренное пузатыми ломтиками сало в окружении не до конца прожаренной глазуньи. Рядом со сковородой был нарезанный большими ломтями круглый чёрный хлеб и целая горка бело-зеленых луковых перьев, на которых еще не просохли капельки воды. Несколько вилок лежали с другой стороны сковороды.

За стол еще никто не сел. Все ждали деда Мишу. В семье было заведено правило, что первым за стол садятся самые старшие.

В стороне от стола, возле небольшого низкого кресла с деревянными подлокотниками стоял деревянный табурет с тарелкой вареной картошки и двумя котлетами.

– А картошка только для Лёшки? – попытался заныть Виктор, обращаясь к бабушке Наде.

– Нет, еще Дашке осталась, – ответила та. – Дети такую яичницу не любят.

– Я тоже дети и тоже такую яичницу не люблю, – ныл Виктор.

– Мне доподлинно известно, что ты, внучок, уже не «дети», – насмешливо ответила ему бабушка.

– Кто бреется, тот мужественно ест жареное сало! – с сочувствием в голосе сказала Вероника. – Я пойду детей позову.

– А я не бреюсь! – с надеждой в голосе воскликнула Миранда. – Можно я тоже сало не буду? Ну, пожалуйста. Меня тошнит с утра. А мне еще в поле работать.

– Пусть яичницу с хлебом поест, да и всё, – вступилась за Миранду Лариса Фёдоровна, накладывая вторую тарелку картошки с котлетами, видимо, для Даши.

– Можно, – улыбалась бабушка.

В комнату шумной толпой зашли мужчины. Дед Миша нёс на руках довольного, но совершенно мокрого Лёшку. Следом с полотенцем в руках и чистой детской одеждой вбежала Вероника. Торопливо стала снимать мокрую майку с сына и вытирать его всего. Затем сняла грязные мокрые шорты, трусики, замотала его всего в полотенце и, забрав себе на руки, понесла к креслу.

– Сидел в палисаднике за кустом сирени и самозабвенно душил лягушку, – рассказывал дед Миша. – Я ему говорю: «Отпусти! Ей больно». А он мне в ответ: «Неть!». И всё тут! Я ему: «Отпусти, говорю!». А он мне своё «Неть!». И давит, и давит её. Ну, я взял ведро с водой, да и окатил его с ног до головы. Он сперва испугался, рот открыл, глазами моргает, руки разжал, лягушка, бедная, упала и лежит. А он встал, смотрит на меня, говорит: «Деда! Деда!». Я его спрашиваю: «Ещё хочешь?». Он: «Ага!». Ну я на него еще два ведра вылил. Там в бочке теплая вода, на солнце настоялась. Вот мы уже повеселились, – хохотал дед Миша. – Лягушка, правда, видно, этого не пережила.

Все рассмеялись, долго комментировали то, какой прекрасный у них в семье ребенок. Потом порадовались пришедшей Даше, чтобы ей было не обидно. И сели перекусить перед работой.

Миранда, отломив от большого ломтя небольшой кусок хлеба, макала его в непрожаренное яйцо и с удовольствием ела, поглядывая на страдающего Виктора. Тот старательно заедал яичницу с салом перьями лука и тоже топтал в себя побольше хлеба.

– Смотри, не подавись, – толкнула его локтем в бок Миранда.

Виктор только активно жевал в ответ.

Быстро перекусив, Миранда, впечатленная рассказом деда, решила воспользоваться тем, что все еще едят. Предполагая, что в деревне ей особо некогда будет заниматься писательством, она прихватила с собой только маленький блокнот. И вот она достала из своей сумки его и карандаш, отошла в дальнюю спальню и поспешно зачертила буквы по бумаге.

«Когда и Грэг вернулся в палатку, они быстро устроились, и вскоре вновь зазвучали храп Хельги, вздохи Мелины и ёрзанья Эдвина.

Грэгу не спалось. Он вспоминал слова Хельги о большой и лохматой собаке. Большой и лохматой, как он сам. Она не могла знать о Снежке, но попала в самую точку. Именно такая собака была у Грэга в детстве.

На пятилетие ему подарили маленький белый комочек с очень добрыми глазами. Грэг был невероятно счастлив. Они тогда всей семьей жили в большом доме. Огороженного участка вокруг дома, где мог бы гулять пёс, не было, но совсем рядом был Булонский лес, в котором было особенно приятно резвиться с собакой.

Когда Снежок подрос, он превратился в белую лохматую громадину, пиренейского мастифа, и прежнее имя ему уже не подходило. Так Снежок (snöboll по-шведски) превратился в Сугроб (snödriva – по-шведски).

Старшие сестры Грэга тоже любили Снежка, но не так, как Грэг. У него с собакой была невероятная дружба. Может быть, потому что подарили его всё-таки Грэгу, и коробка, а потом одеяло Снежка долго находились рядом с кроватью Грэга. Картонная коробка быстро разломалась. Одеяло постоянно сбивалось и сворачивалось, приходилось его расправлять и заново складывать. Снежок очень любил класть лапы и морду на кровать Грэга, когда тот что-то читал или просто спал. Проснётся утром, а под рукой морда Снежка. Он был большой доброй собакой, которая всегда была рада поиграть, но в случае чего, могла и защитить.

Грэгу вспомнился случай, когда во время прогулки они набрели на компанию подвыпивших молодых людей. Те стали смеяться с забавной шапки Грэга. Она была связана колпаком, в бело-красную полоску. Это был подарок бабушки. Грэг тогда был совсем ребенком, и эта шапка ему очень нравилась, хотя, недавно обнаружив её среди старых вещей, Грэг удивился тому, что носил такое. Вот и этим переросшим мальчишкам его шапка показалась слишком забавной. Они стали задирать Грэга, дёргали за кончик колпака, смешно свисавший на бок, дразнили Грэга и смеялись. Не давали пройти. Добрый, ласковый, хоть и огромный мастиф сначала не внушал никому опасений, только рычал и прыгал вокруг, а потом всем Сугробом стал лаять и набрасываться на обидчиков Грэга. Одному порвал карман, вцепившись в него зубами, чем здорово напугал весельчаков. Они присмирели и пропустили Грэга с Сугробом.

Когда Грэгу было семнадцать лет, он уехал на лето в учебный лагерь. Из дома ему писали, но о самом главном не рассказали. Снежок во время дальней прогулки с одной из сестер Грэга свалился в холодную реку вместе с кавалером хозяйки, который стал баловаться с большим псом и не рассчитал свои силы. Сестра Грэга обратилась за помощью к прохожим. Парня постарались вытащить побыстрее. Снежок всё это время барахтался в холодной воде. Его с трудом смогли достать, уже уставшего и замерзшего. Потом долго везли домой, беспокоясь больше о человеке, чем о собаке. Ветеринару показали только на следующий день. Около недели Снежок болел, потом казалось, что пошёл на поправку, но однажды утром его нашли в комнате Грэга. Снежок положил лапы и морду около подушки, уснул и уже не проснулся.

Грэг еще долго хранил у себя в нижнем отсеке шкафа старое, простиранное, но совсем ветхое одеяло Снежка, и не позволял выбрасывать его. Брал иногда с собой на прогулки в лес. Садился на траву – на расстеленное одеяло и представлял, что Снежок где-то сейчас резвится рядом. Они просто давно не виделись и очень соскучились друг по другу.

С этими мыслями, коротким движение руки смахнув невольно выступившие слёзы, Грэг и уснул.»

Дописав, Миранда вернула на место блокнот и карандаш, положила сумку повыше на полку в отведенной им спальне и поспешила нагонять остальных, уже вышедших со двора вслед за возом с мешками картошки.

Телегу, коня и плуг дед Миша одолжил у родни покойной тёти Нины, жены дяди Ивана. И сейчас на телеге ехал только он и маленький Лёша, сидящий на коленях у своего прадеда. Ехать было недалеко, и все остальные не спеша дошли до участка поля, который предстояло засадить картофелем.

Дед Миша руководил процессом. Распряг коня из телеги и запряг его в плуг. За плугом стал дядька Иван, а дед Миша направлял коня. Александр Михайлович с Виктором пересыпали картофель из мешков на телеге в плетеные корзинки и разносили женщинам: бабушке Наде, Ларисе Фёдоровне, Веронике и Миранде.

Был ещё Лёшка, который наотрез отказывался подчиняться своей маме, однако бабушка Надя сумела с ним договориться, пообещав что-то вкусненькое, что достанется только ему, и он очень старательно и усердно помогал ей сажать картофель, изредка поднимая своё выпачканное лицо и спрашивая:

– Так? Сюда? – а потом добавлял: – Ёся басёй! Ёся адец!

– Молодец! – подтверждала бабушка Надя.

Они медленней других засаживали свои ряды, поэтому им тихонько помогал кто-то из мужчин, чтобы малыш не чувствовал, что они с его прабабушкой отстают от остальных.

И вот, пока дядька Иван аккуратно распахивал землю плугом, отец и брат носили корзины с картошкой, бабушка, мама и сестра сажали небольшие клубни в землю, Лёшка оповещал все окрестности о том, что он уже большой, а дед Миша зорко за всем следил и изредка улыбался выкрикам правнука, Миранда, выполняя рутинную работу по посадке, ушла куда-то в свой мир.

В её тексте Грэг спокойно уснул, а перед её мысленным взором он смотрел на Миранду благодарно и даже ласково, играл со Снежком, бегал с ним наперегонки. Он был то совсем маленьким мальчиком, сидящим на ступенях лестницы и отбирающим у собаки колючий резиновый мяч, который та крепко держала зубами, то почти юношей, плавающим в речке вместе с активно перебирающим лапами в воде псом.

Грэг проживал прекрасные минуты и даже часы своего детства. И Миранда проживала их вместе с Грэгом. Он был очень благодарен ей за то, что ему не нужно терзаться мыслями про Ольгу или быть запертым в тесной палатке с другими, шумно спящими людьми. Он наслаждался жизнью. Своей жизнью. А Миранда наслаждалась сразу двумя: и за себя, и за Грэга.

Миранда не испытывала восторга от посадки картофеля, но ей нравилось чувствовать себя частью большой трудолюбивой семьи. Даша, старшая дочь Вероники отказалась помогать старшим и убежала гулять с подружками. Миранда её очень хорошо понимала, и была согласна с бабушкой, которая отстаивала право ребенка быть ребенком, когда вокруг достаточно взрослых, способных выполнить нужную работу. Она очень радовалась, что смогла заменить Даше и Лёше их бабушку, умершую еще до замужества Вероники от банального воспаления лёгких. Уже почти готовясь к выписке, она вдруг почувствовала себя хуже, возникли проблемы в работе сердца, и её муж стал вдовцом. Прошло уже пятнадцать лет, а дядька Иван так и не женился. Стал хмурым, строгим и немногословным. Появление внуков не смягчило его характер, поэтому бабушка Надя и дед Миша старались дать правнукам те любовь и заботу, которые не мог дать своим внукам их сын.

Глава 19.

Работа спорилась и спустя часа два дядька Иван прошёл плугом последний ряд, закрывая посаженый картофель.

Дед Миша снова перезапряг коня. На телегу сгрузили пустые корзины, расселись сами, устав после плодотворной работы. И быстро доехали домой.

Миранда, ополоснув руки под колонкой, стоящей во дворе, не переодеваясь, пошла к Жуже и долго играла с ней, гладила и бегала наперегонки по двору. Ей захотелось самой, вживую, а не только мысленно, испытать то, что показал и дал почувствовать ей Грэг.

Запыхавшись, она присела на крыльцо. Жужжа положила свою морду на колени Миранде и часто дышала, высунув язык. Все взрослые разбрелись кто куда. А к Миранде подошёл Лёшка и стал хвастаться каким-то угловатым рисунком на маленьком листке в клетку.

– Ёся лисяваль! – протянул он Миранде почти под нос листок. – Ёся адець!

– Одеть? – удивилась Миранда и посмотрела вопросительно.

Было заметно, что мальчик чего-то ждёт.

– А! Молодец! – догадалась Миранда. – Конечно! Очень красиво! – решила польстить она маленькому художнику, желая расположить к себе проказливого и кусающегося мальчугана.

– Асива! – расплылся в улыбке Лёша.

Потом выхватил из рук Миранды листок и убежал. Через минуты две вернулся и протянул еще один такой же листок, но уже с другим рисунком.

– Асива? – требовательно спросил Лёша.

Миранда всмотрелась в резкие линии на листке. В них смутно угадывались очертания домика.

– Ты нарисовал домик! – обрадовано воскликнула Миранда. – Очень красиво! Молодец!

И этот листок постигла та же участь: нещадно комкая его, Лёша выхватил рисунок и убежал. Миранде стало уже интересно, чем всё это закончится, она сидела на крыльце и гладила Жужу. Спустя минуты четыре снова прибежал Лёшка. В руках у него было сразу два листка. Он соединил их и показал Миранде.

– Воть! – горделиво заявил он. – Ёся воть такой адец! – и он развёл свои маленькие ручки в стороны, насколько мог.

Миранда взяла из его рук листы, сложила их и рассмотрела очень условное изображение пушки.

– Это пушка! – радуясь своей смекалки больше, чем рисунку двоюродного племянника, воскликнула Миранда.

– Асива? – требовательно спросил Лёшка.

– Красиво! – подтвердила Миранда.

Малыш снова убежал, однако вернулся почти тут же, но уже с карандашами в руках.

– Исюй! – протянул он Миранде разноцветные карандаши.

– Погоди, Жужа, – высвободилась Миранда от собачьей морды на своих ногах.

Перевернув листок, Миранда разгладила его, положив на дощатый пол крыльца.

– Что же тебе нарисовать? – спросила она у Лёши.

– Дом! – потребовал он.

– Хорошо, – согласилась Миранда. – Будет тебе дом.

Спустя минуту на листе красовался ровненький домик, нарисованный чётко по клеточкам. У него имелись окна, дверь, печная труба на крыше и даже дымок из этой трубы. Она хотела пририсовать еще и дерево рядом, но Лёша перевернул перед ней другой листок и скомандовал:

– Исюй!

Но вместо рисунка на листе у Миранды на лице нарисовалось ярко выраженное недоумение и немой вопрос. На обратной стороне листа были последние две строчки сделанных ею записей про Грэга и его собаку.

– Ты где это взял? – спросила у мальчугана ошалевшая Миранда, в чей голос еще не добралась интонация угрозы.

– Там, – ткнул пальцем Лёшка в направлении двери в дом.

– В моей сумке? – угроза в голосе Миранды вырвалась наружу.

Лёшка одними глазами выразил испуг и побежал в огород, видимо, прятаться в дальнем сарае, как предположила Миранда.

– Где остальное? – только и успела крикнуть ему вслед Миранда.

Она поспешно встала, прошла в спальню и обнаружила валяющейся на кровати свою распотрошенную сумочку, а на тумбочке и под тумбочкой скомканные листы из блокнота. Они были вырваны все. Картонная обложка блокнота была порвана, как и один или два листка.

Миранда стала собирать листы, аккуратно разравнивать те, что были с текстом. Обрадовалась, что на порванных листах записей не оказалось. Собрала мятой худой стопочкой выбранные листочки и попыталась сложить их в той последовательности, в которой писался текст.

Одного листка не хватало.

Миранда осмотрелась. Заглянула под кровать и за тумбочку. Перетряхнула покрывало, которым была накрыта кровать. Нигде в комнате недостающего листка не было.

Она попыталась вспомнить, что было написано в недостающей части, надеясь, что сможет восстановить потерянное, но, видимо, из-за огорчения и негодования ничего не могла вспомнить.

Она сложила свои вещи обратно в сумку. Прошла в большую комнату, где стоял книжный шкаф, нашла маленький томик стихов Есенина, вложила между страниц книжки свои блокнотные листы и отправилась на поиски Лёшки.

В дальнем сарае она его не нашла. Или его там не было, или он очень хорошо спрятался. Она звала его, обещала, что ему ничего не будет, заверяла, что он хороший мальчик и что ей только нужен последний листик из блокнота, но ответом ей было молчание. Тогда она обошла остальные сараи, заглянула в окошко бани, закрытой на замок, чего не было раньше. «Видимо, пронырливый Лёшка уже и в бане что-то утворил», – подумала Миранда.

В теплице его тоже не оказалось, как и в палисаднике, и на чердаке. Миранда даже в будку к Жуже заглянула, чем вызвала её то ли удивление, то ли восторг. Жужа неистово махала хвостом и тоже лезла в будку, а потом двумя лапами прыгала на спину Миранды.

Лёшки нигде не было. Миранда вернулась в дом.

– Что ты ищешь? – спросила её мама.

– Лёшку, – вглядываясь в каждый угол и заглядывая за каждую занавеску, ответила Миранда. – Или блокнотный лист бумаги. Второе даже больше.

– Зачем тебе? – удивилась мама.

– Надо, –уклончиво ответила Миранда. – Он мне очень нужен.

– Целый? – задала странный вопрос Лариса Фёдоровна.

Миранда настороженно посмотрела в ответ, смутно подозревая, что вопрос таит в себе какую-то неприятность.

– А ты видела где-то не целый листок из блокнота? – осторожно спросила Миранда.

– В лотке у Ксюши какие-то бумажки валяются, – без осознания важности момента ответила Лариса Фёдоровна.

– Какой Ксюши? – не поняла Миранда.

– Ксюша – кошка Вероники. Она в квартире привыкла ходить в лоток. Они на выходные берут её с собой в деревню, потому что в городе за ней смотреть некому. И лоток с собой берут, потому что свои дела она делает исключительно в свой лоток. Ни травку, ни другие коробки не признаёт.

– И где этот лоток? – спросила, стараясь сохранять самообладание и надеясь, что там окажутся не имеющие к её блокноту никакого отношения бумажки, Миранда.

– Да там, в сенцах. В углу, – махнула рукой мама.

– Спасибо, – ответила ей Миранда и с обреченным видом метнулась в сени.

В кошачьем, уже несвежем лотке, вперемежку с мокрым песком лежали порванные на мелкие кусочки остатки того, что еще в полдень было блокнотным листком. Миранда, преодолевая брезгливость, достала все кусочки, сложила их в стопочку, зажала кончиками двух пальцев. Сходила в комнату и взяла чистый блокнотный лист, карандаш и устроилась на полу.

Минут десять ей понадобилось на то, чтобы из кусочков восстановить бесценный текст, а потом переписать его на новый лист. После этого она собрала противно пахнувшие бумажки и выбросила их, помыла руки. А восстановленный лист добавила к остальным и сборник стихов Есенина спрятала среди своей одежды, надеясь, что вездесущий Лёшка его здесь не найдет. Но потом передумала, переоделась в чистый спортивный костюм, прошла на кухню, где занималась ужином бабушка Надя, и спросила у неё, где взять ключ от двери в спальню.

– Зачем тебе? – удивилась бабушка.

– От одного чумазого оглоеда спасаюсь, – туманно пояснила Миранда.